ЕГОР СЕННИКОВ

Ну и еще одно объявление — если вы вдруг хотите меня увидеть, то заходите сегодня на стрим проекта «Кенотаф». В компании Сергея Простакова и Константина Сперанского погадаем на книгах, поговорим о прошлом и будущем, посмеемся и поотвечаем на донатные вопросы. 20:00 по московскому времени, настраивайте свои ютубные приемники! И не забывайте подписываться на Кенотаф! https://t.me/thecenotaph/938

Пожелание всем-всем-всем Мой главный защитник от неосторожно сказанных фраз — это дневник. Когда каждую мысль обдумываешь с собой, это сильно приводит в тонус. Чаще всего после этого приходишь к выводу, что мысли вообще надо держать при себе. Что я, чаще всего, и делаю. Но кое-что скажу. О будущем. Сначала, когда в феврале 2022 года все началось, события происходили стремительно. И из-за этого и прогнозы, которые все давали были того же сорта: все произойдет быстро. Киев возьмут уже завтра, Россия развалится к вечеру, покупайте гречку, соль и патроны. Все эти прогнозы шли от реальности, которая менялась каждую минуту. «Времена меняются по сто раз на дню». В этом потоке всем казалось, что бы ни случилось, все случится так быстро, что пройдет где-то между ядерным взрывом и гражданской войной. А когда время скорости закончилось, началось замедление. Сначала намечались торжества, потом убийства. А итоге решили совместить — но каждый день и очень медленно. С тех пор тональность прогнозов стала меняться: в ход пошли эксперты, которые стали пророчить, что все — на годы. Ну и сама тональность изменилась. Медленно. Вязко. Больно. Страшно. Никаких кавалерийских наскоков, только мрачные новости каждый день. Все стали рассуждать, что мы попали в пространство, где ситуация будет примерно такой же, только очень долго. Было ли это правдой? Ни в коей мере. Это было таким же отражением реальных событий, как и апокалиптические прогнозы первых недель. Проекция жизни в будущее, в тщетной попытке предсказать, как все сложится. Качелей такого рода за последние 2 года было много. И будет впереди немало. К ним уже стоит относится стоически — если есть такая возможность. И принять для себя, что никто ничего не знает. Я не знаю. Вы не знаете. Они не знают. Любой, кто знает — врет. В первую очередь себе. Знаю только одно — жизнь и судьба обманут каждого из нас самым удивительным, вычурным и странным образом. Пытаться его угадать — занятие небесполезное, но дело крайне неточное. Авгуры и жрецы, впрочем, всегда в почете, поэтому не стесняйтесь. Что же делать? То, что и всегда. Главное, чего нужно добиваться в нашей ситуации — выжить и остаться человеком. Границы этого «выжить» и модель «человечности» каждый определяет сам. Такой проект может казаться не очень амбициозным. Но это только так кажется, а вообще это очень непростые задачи. Stay sane and safe, друзья.

И о настоящем, будущем и прошлом А по поводу события недели, криков «распни» и всего остального было уже сказано классиком — в данном случае Александром Тереховым в романе «Немцы»: « — Там — население какое-то… — Гуляев прислушивался, долетают ли его камушки в колодец, на какой секунде раздается всплеск. — Населению (генералам и маршалам ВОВ) стройка не нравится: снесут детские площадки, кусты сирени, зажиточное обособление, знаки особых заслуг в виде тропинок и рощицы; вызывает у населения ненависть дом для богатых и наглых, без спроса сажаемый прямо под окна, загораживая вид на Ярцевские холмы и — весь белый свет; еще — Аллея Героев: старики, летчики и танкисты с шестидесятых годов взялись после естественной смерти боевого товарища сажать елочку с памятной табличкой — кто, и — вот уже аллея, за каждым деревом ухаживают остатки семей… — В курсе. — В понедельник застройщик попытался приступить, но проявлено недопонимание… А застройщик, серьезная компания, хорошо так стоит в городе… — Понял. — А скоро, как ты знаешь, большой праздник. Их позовут, — Гуляев подождал, „понял кого?“, — там, — „понял где?“, — отметить. И они собрались группой подойти к человеку, что их пригласил, и свое вот это, необоснованное, высказать… В такой святой день. Дожившие генералы и маршалы, подкласс шаркающих, в наградной чешуе, когда Путин на кремлевском приеме юбилея Победы пойдет чокаться вдоль столов, сговорились захрипеть: товарищ Верховный главнокомандующий, остановите беззаконие, творящееся в Восточно-Южном округе, — там куплено всё и оскверняют память ветеранов… — Завтра туда выезжает папа. В десять, — замами, главой управы не закроешься, монстр должен понравиться вонючим седобровым, а они в благодарность погладят Путину рукав, слезливо прошамкав (пусть один процент вероятности!) „нас префект уважает“. — Должны быть средства массовой информации».

Сейчас морально готовлюсь (путём сидения в ГАРФ) на написание в следующем году новой статьи — на этот раз про то, как украинское национальное движение на Дальнем Востоке воспринималось политическим сыском при царских и колчаковских властях. Нашлось очень много интересной фактуры. Один из любопытных моментов заключается в том, что одним из наиболее видных центров украинского национал-сепаратистского движения был Новый Свет. Департамент полиции отмечал в своих записках, что основными странами, где действуют украинские организации являются Канада, США, Аргентина и Бразилия, где суммарно проживает 2,5 миллиона выходцев из украинских областей Австро-Венгрии и России (в основном, Австро-Венгрии). Наибольшую активность проявляли украинофилы в Канаде, где они могли рассчитывать на большую диаспору — 500 тысяч человек из 7 миллионов жителей Канады. Забавно, что по данным Департамента полиции наибольший успех проукраинская агитация с призывами «освободить украинский народ от московской неволи» наблюдалась среди англо-канадцев, а вот франко-канадцы как-то не впечатлялись. Надо будет потом взять взять книгу канадского историка Бендажимина Иссита об участии его соотечественников в интервенции во Владивостоке и посмотреть — вдруг что-то найдётся. Как, кстати, всё это отражалось на моём родном Владивостоке? Да самым прямым образом. Во-первых, ещё с дореволюционных времён во Владивостоке существовала небольшая, но очень активная прослойка украинствующей национальной интеллигенции. Наиболее радикальная её часть сгруппировалась в социал-демократический кружок, двое из трёх лидеров которого были агентами Владивостокского Охранного отделения. В целом, украинофилы Владивостока какой-то упорядоченной массовой деятельности не вели и особой угрозы не представляли. В то же время (а это уже «во-вторых») во Владивосток из пока ещё нейтральных США периодически проникали газеты украинских националистов, издававшиеся как в Северной Америке, так и в Канаде. Тут надо заметить, что среди вождей украинофильского движения в Канаде были люди весьма богатые и состоятельные, которые не жалели денег на финансирование движения, поэтому газеты издавались бесперебойно, а вот провезти их в Россию уже было в разы сложнее, что и показывает динамика работы владивостокской охранки. Кстати, забавно, что руководители украинской диаспоры в Канаде считали неизбежной победу России в войне и вхождения в её состав австро-венгерской Буковины и Галиции, где находились основные очаги украинского движения. В этой связи они полагали необходимым устроить такой очаг борьбы за независимость Украины от России в наиболее крупных городах Канады и США. Но в итоге история рассудила по-своему и получилось как получилось. #Владивосток #Жандармы #ПМВ

25 августа 1936 года, газета "Правда"

«Мы идем по Ленинграду» Марианны Басиной (писательницы, и кстати, мамы Якова Гордина) выдержала несколько переизданий. В 1957 году книжка вышла с иллюстрациями Киры Савкевич и Лидии Подлясской, в 1963-м - с рисунками Владимира Ветрогонского. Издание 1973 года сопровождали новые рисунки Подлясской (о ней прекрасно написал в одной из своих книг Эдуард Кочергин, как-нибудь дам фрагмент). К изданию 1957 и 1973 годов еще вернусь, пока же - книжка с работами (выборочными - все в один пост не влезет) Ветрогонского. Очень классно.

Замираем и слушаем второй эпизод «Синего бархата» Неделю назад подкаст вернулся — с мини-серией про три стратегии во время апокалипсиса. Сегодня мы с Эммой Барсеговой и Зигмундом Фрейдом говорим про замирание. В этом эпизоде мы смотрим на то, как человек, который построил карьеру на том, что слушал людей, отказывается слышать советы всех окружающих и упорно гнет свою линию. Сидя в холодном кабинете, он все еще продолжал верить, что мир за окном, где бушевала подготовка ко второй мировой, все же вернётся к нормальности. Пока Эмма ведет репортаж из музея Фрейда, я читаю письма друзей Фрейда и пытаюсь понять, как он определял свое место в бурлящей межвоенной Вене. Мы вместе пытаемся понять, что стояло за его стратегией и где он совершил непоправимую ошибку — если совершил. А по пути понимаем многое про нас сегодня. Слушайте подкаст на любой площадке :https://podcast.ru/1529135283 Поддержите нас на патреоне: https://www.patreon.com/bluevelvet_podcast

​​По пятницам Егор Сенников движется из прошлого в настоящее, перелистывает дневники, мемуары и газеты и рассказывает о том, что писалось о жизни в России годы назад. Сегодня отправляемся на 60 лет назад — в 15 декабря 1963 года. Из статьи «Праздник звонкоголосых» в газете «Вечерняя Москва», 22 декабря 1973 года: «Сегодня исполняется 25 лет народному коллективу, самодеятельному духовому оркестру клуба насосного завода имени М. И. Калинина. Инициатором создания этого коллектива был слесарь компрессорного цеха, бессменный староста оркестра, тубист Иван Григорьевич Холопов.  С приходом в оркестр в качестве руководителя артиста оркестра Московского театра оперетты И. Чертка оркестр начал особенно активно пополняться молодежью. Любовь к делу, неутомимый труд и педагогическое мастерство руководителя сплотили коллектив, способствовали знакомству с основами исполнительского мастерства». Иногда нужно немного ненависти. Последние страниц двадцать (а может, даже и сорок) романа Владимира Сорокина «Тридцатая любовь Марины» представляют собой полотно советских газетных цитат, которые сначала являются репликами персонажей, а потом просто захватывают все свободное пространство. Эту стену пресс-релизной советской журналистики совершенно невозможно читать; ровно такой же эффект и у финала «Писем Мартина Алексеевича», где просто бесконечно тянется внутренний крик «ааааааааа». Конечно, это прием. Конечно, преувеличение. Но продираясь сквозь толщу советских застойных газет, ловишь себя на том, что иногда испытываешь ненависть к их языку. В этом тоскливом монолите официальной советской журналистики можно найти свои алмазы — но много ли найдется тех, кто захочет их искать. И вот идет к концу 1973 год, как тогда говорили, «решающий год пятилетки». Покупаешь номер «Вечерки» — и большая часть того, что ты увидишь на этих страницах, будет похожа на скучный рассказ о юбилее оркестра насосного завода. Дело ведь не в самом заводе, а в этой мертвенной бледности официальных строк. Страница за страницей, номер за номером, ты читаешь — и оказываешься в мире, лишенном действий. В пространстве лозунгов, в которых нет глаголов. «Ступени роста». «В копилку пятилетки». «Голос планеты». «Контроль — рабочая совесть». «Под “Кукушку” с боем». И так далее. Это мир идей, а не людей. Это пространство, где все не движется, а просто существует как данность. И эти буквы из статей складываются в бесконечное полотно. Таковая твоя жизнь. Официальные тексты… дело ведь даже не в том, что они лживы. Часто — вовсе нет. Они просто безжизненны. Как и ты сам. Жизнь просвечивает между строчек — собственно, на этом нехитром приеме построен сборник Довлатова «Компромисс»; лирический герой рассказывает, какие увлекательные истории происходят по ту сторону унылых строчек. И от этого сборника становится еще более горько: система официального недоговаривания, непроговаривания, умолчания настолько глубоко проникла в плоть и кровь человека, что даже обычная бытовуха и любое живое слово кажется в ней чем-то небывалым, невозможным. И вот тогда тебя охватывает ненависть. К каждой проклятой букве, к каждой строчке официального текста. Скука, невыносимая скука, из которой нет выхода; сунешься в неофициальную самиздатовскую прессу, но там ведь все то же самое. «Внесудебное преследование ЛАДЫЖЕНСКОГО и КОРОВИНА». «Грузинский самиздат». «Надзор над ГИНЗБУРГОМ». Тоска, все та же тоска. Нет выхода. Или есть? Кто-то может, как герой Ерофеева (в 1973 году «Москву-Петушки» впервые публикуют, в Израиле), уйти в алкогольное путешествие, из которого не будет возврата. Кого-то вышлют (как Солженицына, через пару месяцев), а кого-то сошлют. Большинство ничего не заметит. А есть ли выход? Может быть. То скученность, то скука — всё тоска. Что в одиночестве, что в толпах — всё едино. И если выпал звук — изменится ль картина — не мира даже — нашего мирка? И если ты ушёл, Бог ведает, в какую хотя бы сторону — не то чтобы страну, — кто вспомнит о тебе, так бережно тоскуя, как берег — по морскому дну? #сенников Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

‍Увы, но не все новогодние подарки радуют. О предыстории «Чарли и шоколадной фабрики», разыгранной режиссером «Приключений Падингтона», пишет Егор Сенников — https://seance.ru/articles/wonka/ «Фильм не получился. И дело не в том, что Тимоти Шаламе — не перуанский медведь».

«Ваньки» окончательно взбесились Нет в Петрограде жителя, который не плакался бы и не негодовал на извозчичье засилье: наступили праздничные дни и извозчики, заметив в руках нанимателя хотя бы пятифунтовый пакет, требуют рубль за полувёрстное расстояние, три рубля — на Балтийский или Варшавский вокзал из центра города и три с полтиной на Финляндский или Приморский. Всякое усовещание вызывает лишь наглую насмешку. ————— Газета «Новая Русь» от 19 декабря 1915г.

☃️🚶🥳Не знаете, что подарить близким на Новый год? moloko plus уже все придумал для вас! Специально к праздникам мы напечатали 10 шопперов и стикеры, а также отложили все номера нашего альманаха! В новогодние паки moloko plus входят: 🎄 все 10 номеров нашего альманаха с черной обложкой 🎄 последний номер moloko plus «ТЕЛО» 🎄 четыре разных эмалированных пина 🎄 эксклюзивные стикерпаки 🎄 лимитированные шопперы В каждый набор также вложен приятный бонус от нашего коллектива: 🎄 книга «май. автоматическое письмо» нашего редактора Паши Никулина 🎄 нашивки с огнем В обычное время такой набор стоил бы около 15к, но в Новый год для вас действует специальная цена: 10995 рублей! Напомним, что к восьмилетию проекта мы снизили цены на все товары и ввели промокод на 8% 2024PROMO, который будет действовать до конца года. Также в корзине действует динамическая скидка до 10%. Если вы хотели порадовать себя или своих близких нашими книгами или мерчом, то сейчас самое время! Не упускайте свой шанс заказать паки moloko plus со скидкой! 10995 | заказать.

Как спасти нацию? Битва с зобом «Дикие горы, белый холст водопада и какого-то приземистого толстого мужика, карлика с бабьим лицом, с раздутым горлом, то есть с зобом, стоявшего под водопадом, с длинной палкой в руке, в небольшой шляпке, похожей на женскую, с торчащим сбоку птичьим пером, а под картинкой прочел подпись, поразившую меня своим последним словом, тогда еще, к счастью, неизвестным мне: „Встреча в горах с кретином“». Так в «Воспоминаниях» пишет Иван Бунин о том, как увидев в детстве в какой-то книге картинку с изображениями швейцарии, был поражен образом швейцарского «кретина». Этот ныне устаревший и оскорбительный медицинский термин в прошлом использовался при разговоре о людях с врожденным синдромом дефицита йода. У болезни страшные последствия — человек страдает как физически, так и ментально. Среди симптомов: зоб, низкий рост, задержка созревания, нарушения интеллектуального развития, ухудшение психического состояния, неврологические нарушения, затрудненная овуляция и бесплодие у взрослых. Зоб был настолько распространен раньше у швейцарцев (но не только у них), что попадал не только на открытки; считается, что на дрезденском алтаре Дюрера изображена Мадонна с зобом. Проблема была масштабной: в 1921 году в Берне у 94% школьников была небольшая опухоль шеи и почти у 70% был зоб. Зоб — это последствие дефицита йода: из-за нехватки элемента щитовидная железа начинает увеличиваться, стремясь добыть больше йода. В статье Джоны Гудмана в London Review of Books рассказана история того, как с этим недугом боролись в стране — и смогли его победить. Всем ее очень советую. Болезнь в какой-то момент была мрачной визитной карточкой Швейцарии. «Это [болезнь] было древнее зло, отмеченное еще Витрувием и Плинием Старшим. Для туристов в 19 веке страждущие были одной из достопримечательностей. «Мы знаем, что в Швейцарии много идиотов», — писал Виктор Гюго из Берна в 1839 году. — «Альпы полны идиотами». Марк Твен в 1880 году передал слова английского путешественника: «Я видел главные достопримечательности швейцарских пейзажей — Монблан и зоб — теперь я дома». Причины такой распространенности болезни были геологическими и географическими: «Йод можно найти практически повсюду в мире. Его много в океанской воде, и когда доисторические моря отступили, элемент остался на суше, где он всасывается растениями, потребляется животными и возвращается в почву. Наличие йода поддерживается благодаря „йодному циклу“: то, что вымывается дождем, заменяется парами йода, уносимыми далеко вглубь суши. Но не в Швейцарии. В последний ледниковый период над Альпами образовался постоянный ледниковый щит. Его огромная масса толщиной до одного километра покрывает поверхность. Он оттаивал и замерзал поэтапно, и с каждой оттепелью талая вода вымывала запасы йода. В течение 100 000 лет этот ледяной покров отделял верхние 250 метров камня и почвы от поверхности Центрального плато Швейцарии». Статья Гудмана читается как увлекательный детектив — врачи идут по следу виновника человеческих страданий. Три главных героя — это Генрих Бирхер, Ганс Эггенбергер (Херизауской окружной больницы), Генрих Хунцикер; последние два из них в итоге приходят к выводу, что все дело в дефиците йода и начинают вырабатывать решение. Им становится йодированная соль. Казалось бы, все спасены! Но возникает новая проблема: надо убедить нацию, знаменитую своим федерализмом, что это решение их действительно спасет. Но и это врачам удается и в итоге к 1930 году все могут торжествовать — зоб в Швейцарии побежден. Закрываются многие школы для глухонемых детей, в газетах публикуют статистику о сокращении количества детей с нарушениями интеллектуального развития. Хунцикер и Эггенбергер стали национальными героями. Узнавать такие сюжеты всегда интересно, потому что это как раз не самые очевидные победы, которые изменили судьбы миллионов людей. Такое всегда дает надежду.

И снова о подкастах — выше я порекомендовал подкаст, созданный проектом "Поле" вместе со студией Толк. Я вообще лицо заинтересованное — много писал про атом, но, прежде всего, про его военное использование: от Хиросимы и Нагасаки до Тоцка. А вот команда "Поля" зашла с той стороны, о которой я много думал, но мало чего знаю — об относительно мирном атоме. Я всем рекомендую послушать и поделиться подкастом — он действительно этого стоит! Слушать подкаст можно здесь Spotify | Apple Podcasts | Яндекс | Google

Как жили в городе мечты и что случилось, когда всё кончилось Вышел третий эпизод подкаста «Что случилось с атомной мечтой», который мы выпускаем вместе со студией Толк. В нём мы встречаемся с людьми, когда-то жившими в Мардае, узнаём о том, как начиналась разработка месторождения и историю города, встречаемся с геологом, который несколько лет назад открыл новое месторождение урана буквально в 300 километрах от Мардая, а также пытаемся понять, как быть с ресурсным наследием и находим важность разговора о подобных местах в режиме устной истории. Слушать подкаст можно здесь Spotify | Apple Podcasts | Яндекс | Google

«Синий Бархат» вернулся! Рассказываем о стратегиях жизни в апокалипсисе С прошлого выхода подкаста прошло два года, но мы вместе с Эммой Барсеговой, моей соавторкой и продюсеркой подкаста, возвращаемся с новым спецсезоном. Мы рассказываем о трех путях человеческого поведения во время катастрофы. Кто-то бежит. Кто-то борется. Кто-то замирает. А иные просто плывут в потоке реальности, ничего не планируя наперед и лишь надеясь, что река жизни прибьет их, рано или поздно, к хорошим местам и не топким берегам. Все герои этого сезона жили в Вене до Первой мировой войны, а некоторые и после. До этого Вена была Блестящим, сложноустроенным мегаполисом, вобравшим в себя таланты и силы сотен тысяч людей. А потом начала разваливаться, и на осколках вырисовывались три наших героя. И первый — Карл Реннер, первый канцлер Австрии после Первой мировой и первый президент Австрии после Второй мировой., который постоянно бил. В каждом эпизоде мы с Эммой обсуждаем не только героя выпуска, но и вообще его стратегию. Есть ли в ней смысл? Правильна ли она? И что она значит для нас сегодня? А еще Эмма, которая жила последние годы в Вене, отправляется в те места, который были значимыми для наших героев, и ведет аудиодневник встречи с историей. К первому выпуску бонус - уже можно послушать интермедиа! Так что слушайте сразу пачкой. Слушайте подкаст: https://podcast.ru/1529135283 Поддержите нас на патреоне: ⁠⁠https://www.patreon.com/bluevelvet_podcast⁠⁠ Ответственный за звук и редактуру — Антон Образина ⁠⁠https://obrazeena.bandcamp.com/⁠⁠

​​«В культе силы людям видится социальный лифт. Кажется, что сами эти слова — преступник, разбойник, конокрад, цыган — предполагают какое-то раздолье, веселуху, казачество. Это как расхожая фраза ”при Сталине такого не было” — то есть опять здесь апелляция к жесткой силе, которую нужно уважать». Уже несколько недель все только и говорят, что о «Слове пацана». О сериале прежде всего, но не только — спорят о том, что такое романтизация криминала, о том, что можно показывать, а что нельзя, а некоторые даже настаивают, что прошлое ворошить не нужно. Участник «Кенотафа» Егор Сенников решил поговорить с Робертом Гараевым, автором книги-исследования «Слово пацана», и спросить у него — что он сам думает обо всех этих спорах, почему культ силы с нами надолго и какими в памяти народной останутся герои сериала. https://telegra.ph/Nasilie--ehto-takaya-zhe-chast-nashej-zhizni-kak-i-gumanizm-intervyu-s-Robertom-Garaevym-12-12 #интервью_кенотафа #сенников

Свежий выпуск подборки каналов, с которыми не соскучится ни один историк! Краеведение и разбор глобальных событий, война и мир, современность и прошлое — найдётся абсолютно всё. Однако, меньше — больше ссылок! MOSCOW XXI — эстетика и атмосфера Москвы нулевых годов в фотографиях и заметках. Парагномен — канал практикующего врача о психиатрии и смежных областях. История медицины, актуальные события, мемы, афоризмы, аfterkunst. Золотой век — история в печатных источниках, рукописях, газетах, фотографиях и книгах. Вторая Мировая война/WW2History — канал о Второй Мировой войне в фото, видеоматериалах и статьях. ODAL — наследие предков, древние традиции и индоевропейское мировидение через призму истории, археологии, антропологии, археогенетики, лингвистики и даже философии. Первая мировая война — у нас вы найдете множество редких фотографий в отличном качестве, различные заметки и статьи на самые разные события Первой Мировой войны. Нумизматика/NumisKlad — история в кладах и монетах. Ростовская Земля —  социальная антропология Замкадья. Канал о субстратной истории, культуре, искусстве и метафизике "Глубинной России. Белое Дело — канал об истории Белого движения и русской эмиграции. WeHistory —  всё об истории: интересные факты, увлекательные лонгриды, мемы, тематические дни и даже подкасты. С нами вы убедитесь, что история — это совсем не скучно, но весело и познавательно! Уроки истории медицины— пишет преподаватель медицинского университета: всегда интересно, забавно и ново. Удивитесь, сколько уроков из прошлого дает нам история медицины каждый день. Всё о Поднебесной - канал о истории, культуре и традициях Китая. Аркадий Романов — канал лектора «Правого Полушария Интроверта», пишет об истории, музыке и популярной культуре, ведущий подкастов «На репите» и «Последний романов». Ave Historia! — место, где ваши исторические запросы совпадают с нашими предложениями. ТЕМНОВЕКОВЬЕ — погрузит тебя в атмосферу, когда за любую оплошность ждёт костёр. Меряния — изучение финно-угорского субстрата Верхневолжья в его русском прошлом и настоящем; меря историческая и этнофутуристическая.

​​В новом цикле постов Егор Сенников движется из прошлого в настоящее, перелистывает дневники, мемуары и газеты и рассказывает о том, что писалось о жизни в России годы назад. Сегодня отправляемся на 70 лет назад — в 8 декабря 1953 года. Из рецензии Кузьмы Горбунова на новый роман Фёдора Панфёрова «Волга-Матушка река», Литературная газета, 8 декабря 1953 года: «Фёдор Панфёров знает жизнь не с чужих слов. На солнечные наши магистрали, на широкие просторы страны и в закоулки быта, где еще копошатся человечки вчерашнего дня, он смотрит смело и требовательно: ломай, рушь гнилье! Находи и поддерживай побеги молодости! Но не в каждом случае новое возвещает о своем появлении на свет громким криком. А старое пытается спрятать в тени или же загримировать под молодость свои одряхлевшие черты. Все это надо видеть, слышать и различать. У Панфёрова острый взгляд и слух». Про писателя Панфёрова говорят, что он присутствовал на вскрытии своей жены. Слухом этим делился писатель Леонов, у которого вполне могли быть свои счеты с Панфёровым, поэтому верить ему безоговорочно не будем. Но история так ложится на образ этого советского писателя, что в нее легко веришь. Панфёров, с его лицом, которое будто бы вырублено топором, писал такую же рубленую прозу, которая становилась предметом дружеских (и не очень) насмешек еще в 1920-е годы. Писатель и критик Владимир Березин выдвигает версию, что пародия Ильфа и Петрова на «деревенского писателя-середнячка» из «Золотого теленка» — это про него, про Панфёрова. Ну что, почему бы и нет. Его главный роман «Бруски» начинается с такого абзаца: «И в эту годину жители Широкого Буерака ждали ее, весну. Они каждое утро поднимались с одной и той же мыслью, шли за околицу, щупали там пахоту и пристально всматривались в даль полей. Над полями висело серое, тупое и вязкое, как вата, небо. Временами оно разрывалось, тогда по нему начинали метаться непричесанные тучи, посыпая землю мелким, колючим дождем». Роман «Бруски» я не читал, врать не буду. Но читал его рассказы, а также работы других классиков социалистического реализма — вроде «Цемента» Гладкова, «Гидроцентрали» Шагинян и «Журбиных» Кочетова. Читать все это, говоря по совести, невыносимо — и делать это можно только из исследовательского, «антропологического» интереса. И говорить про Панфёрова интересно как про советского литературного генерала. Две Сталинские премии. Мастер литературно-партийной борьбы — сначала в 1920-е его критиковал Горький, потом, в 1935 году, Горького критиковал он. Многолетний главред журнала «Октябрь» — с 1931 года и до смерти в 1960 году, с перерывом в 1954–1957 годах. «Черносотенец» — по словам Пришвина, который хорошо его знал, так как постоянно печатался в «Октябре». По слухам — в фаворе Сталина в послевоенные годы. Своим друзьям, впрочем, любил рассказывать, как в 1937 году был под угрозой ареста, но в итоге позвонил Поскребышеву, тот устроил ему прием у Сталина — и все проблемы решились. Историю эту рассказывал со вкусом — закуривая папиросу и делая драматические паузы… Но я думаю даже не об этом. 8 декабря 1953 года. Не прошло еще года со смерти Сталина. Почти ничего, что знаменовало бы новую эпоху, еще не произошло — да, весенняя, «бериевская» амнистия, крушение Берии, робкое обновление в культуре. Но Берия еще официально не расстрелян, не расставлены все фигуры на шахматной доске большой советской политики и не убраны лишние. Признаки нового слишком еще робкие, неуверенные. И пока Ахматова несет свой сборник стихов в издательство (выйдет в печать только в 1958 году), а Русланова дает первый концерт после амнистии, в главной литературной газете страны один важный сталинский писатель (Горбунов, один из певцов Беломора) расхваливает книгу другого сталинского писателя о конфликте хорошего с лучшим — об отважном партработнике, неустанно борющемся за преобразование природы. В Москве тепло и бесснежно. Первый послесталинский год катит к концу — и пока еще ничего не понятно. Тень от тирана еще не растаяла — и потому так грустно читать такие рецензии в газете, на которые раньше не обратил бы внимания. #сенников