Криминология для самых маленьких

Неочевидный для меня разворот о котором я стал думать только сейчас Поскольку у социологии профессий есть «бенчмарки» для изучения вроде врачей и юристов мне хотелось попробовать соотнести работу пентестеров с их трудом. И о чем я вспомнил: когда я собирал данные год назад я стал регулярно сталкиваться с образом «бумажного безопасника» о котором говорили информанты. В целом это можно считать скорее пейоративом, хотя бывали и позитивные коннотации. Бумажная безопасность — это про комплаенс, законодательство и написание документации, которая нужна регуляторам. При этом для многих она казалась нежеланной рутиной и профессиональной болью. Обычно истории делились на два типа. Во-первых, люди с надрывом описывали то, что университетское образование по информационной безопасности к удивлению посвящающегося в ремесло студента оказывается переполнено чтением и созданием правовых документов. Обучение этому описывалось как что-то более простое чем занятия «результативной безопасностью», когда из вас действительно делают тех, кто взламывает. Если в твоей программе в вузе перевес первого — значит ты упускаешь второе, а оно куда важнее для развития в сфере. Во-вторых, на уровне практик «бумажный безопасник» появлялся там, где формализация довлела над творчеством и поиском. Мой первый информант весь наш разговор уверял меня, что мои попытки построить модель того, как пентестеры ищут уязвимости никогда не станут успешны: нельзя формализовать интуицию. А если можно, то это уже не интуиция — это малоинтересная и не очень качественная работа по правилам. Апофеоз формализации здесь — словарь ФСТЭК. Поскольку мне было интересно писать о рисках, я порой использовал это слово в разговорах — и натыкался на технические определения из мира менеджмента (который в российском случае перенесся в мир регуляторов и правоприменителей). Получается, что юрист — тот на ком во-многом был построен баундари-ворк моих информантов. Чем ближе пентестер к воображаемому юристу — тем меньше он хакер.

Чувствовал себя вот так

Меня еще и смущает то что он попросил прямо рутины описать будто они сверят с историей чата

Отмечайтесь кого тут тоже забанил Клод

Теперь Аня Л. видела колобуховский дом из фильма Бортко!

Авторы любезно подарили и подписали для ИПП номер про когнитивный поворот

20 октября выйдет 2 сезон аниме «Киберпанк» где репрезентируются эти самые хакеры. Сделаю сюда подборку соответствующих моментов

Как я боялся виктимизации и при чём тут зимняя школа ИПП Недавно мой друг Никита отдал мне свою старую PSP, после того как я за чаем рассказал, что давно о ней мечтаю. И я очень рад, что получилось именно так. Перед этим я успел пересмотреть кучу видео и перечитать кучу форумов про PSP и столкнулся с неприятным открытием. После 2024 года спрос на PSP в русском сегменте резко вырос, и Авито заполнили объявления по ценам в три, а то и в пять раз выше, чем до этого. Вместе с ростом цен появилась и схема обмана. Продают консоль, которая снаружи выглядит оригинальной и ухоженной, а внутри детали заменены целиком, вплоть до того, что всё железо оказывается не родным. Пластик корпуса как бы говорит: у тебя в руках PSP. А по факту у тебя в руках сборка неизвестного происхождения за цену коллекционной вещи. Так что подарок от друга избавил меня не только от трат, но и от риска попасть в такой просак. Интересно здесь другое: то, что я описал, можно воспринимать не просто как «развод на Авито», а посмотреть на это с точки зрения сценария преступления. У него есть стадии, и каждую можно разобрать: ▫️ подготовка: закупка корпусов, донорских плат и неоригинальных комплектующих, сборка «под оригинал»; ▫️ выход на жертву: объявление с хорошими фото, легенда («берегли», «лежала в шкафу», «полностью родная»), цена, которая выглядит рыночной на фоне ажиотажа; ▫️ совершение: продажа, иногда с отговорками, почему нельзя вскрыть или проверить на месте; ▫️ завершение и сокрытие следов: отказ от возврата, удаление объявления или аккаунта. Исследователь может задать вопросы для каждой стадии: какие действия совершаются, какие средства используются, кто в этом участвует (один человек или цепочка из поставщиков, сборщиков и продавцов), на каком этапе схему проще всего прервать. Это и есть crime script analysis, подход, который позволяет увидеть преступление не как разовое событие, а как процесс. И вот к чему я веду. В этом году на зимней школе эмпирических исследований правоприменения ИПП появится направление посвященное анализу сценариев преступлений. Его, в частности, можно применять к мошенническим схемам. В отборочных заданиях, например, мы предлагаем реконструировать схему с «безопасными счетами» и продажей недвижимости по делу Ларисы Долиной: разделить преступление на стадии, определить роли участников, отделить то, что подтверждено источниками, от собственной реконструкции, и честно указать ограничения данных. Источниками для таких реконструкций служат судебные приговоры, интервью, форумы, журналистские расследования и публикации СМИ.

Зимняя школа ИПП в Санкт-Петербурге 15–19 февраля мы проведем зимнюю школу эмпирических исследований правоприменения. Участники под руководством кураторов пройдут путь от выработки идеи проекта до черновика статьи. Довести текст до публикации — при должном упорстве со стороны авторов — мы тоже поможем. Примеры публикаций, выросших из школьных проектов прошлых лет: 1, 2, 3, 4. В программе — лекции, работа с данными, текстом и презентация результатов. Совмещать школу с учебой или работой не получится, требуется очное присутствие. До 1 декабря мы будем принимать заявки с ответами на конкурсные вопросы, а 15 декабря сообщим кандидатам, прошли ли они отбор. Участие бесплатное. Мы также оплачиваем проживание и обеды. Транспорт до Петербурга оплачивают участники. Мы будем отдавать предпочтение студентам старших курсов бакалавриата. Опытным коллегам рекомендуем наши программы ДПО: 28–29 ноября пройдет интенсив по экономическому анализу права, 6–7 февраля — по эмпирическим методам в правовых исследованиях.

❤️ФЕСТИВАЛЬ КИНО❤️ Друзья, мы рады сообщить, что 9, 10 и 11 октября нас ждёт фестиваль социального документального кино, приуроченный к Международному дню бездомного человека! В августе мы открывали опен-колл для всех, кому есть что сказать о социальных проблемах через кино. Идея была простой: собрать фильмы, которые честно говорят о людях, чьи судьбы не всегда оказываются в центре внимания, оставаясь за пределами экрана. Спасибо всем, кто прислал нам свои фильмы! Благодаря вам впереди нас ждут темы, о которых важно говорить и которые не всегда удобно обсуждать вслух: бездомность, зависимость, жизнь с инвалидностью, миграция и адаптация, одиночество, уязвимость и человеческое достоинство. 🤩Купить билеты и занять лучшие места 👉 https://muzey-bomzhey.timepad.ru/events/

Как становятся хакерами — и обязательно ли вообще становиться экспертом? Следующий доклад на той же секции EUROCRIM был уже не про устройство киберкриминальных рынков, а про траектории самих хакеров: как технически любопытный подросток постепенно переходит от экспериментов с компьютером к criminal hacking. Исследователи проанализировали 21 качественное интервью с мужчинами, занимавшимися cyber-dependent offending в Нидерландах. 14 из них уже были обнаружены и привлечены к ответственности, ещё семь сами рассказывали о своей криминальной активности, но никогда не попадали в поле зрения уголовного правосудия.. Для анализа авторы использовали теорию ситуативного обучения (situated learning theory) — подход в образовательной (педагогической) теории, в котором обучение рассматривается не просто как приобретение знаний, а как участие в сообществе практиков. Новичок сначала находится на периферии сообщества: наблюдает, задаёт элементарные вопросы, выполняет простые задачи. Постепенно он осваивает способы действия, получает признание других участников и может начать воспринимать себя как полноценного участника сообщества. То есть в процессе меняются одновременно и практические и социальные навыки, и появляется профессиональная идентичность/самоопределение. Интересно, как банально начинались многие хакерские траектории. Никакого dark web поначалу могло вообще не быть. Google, GitHub, YouTube, обычные форумы. Человек смотрит туториалы, пытается повторить показанное шаг за шагом, сталкивается с незнакомым термином — гуглит его, находит следующий “урок” пробует снова. Другие, наоборот, последовательно проходили целые серии обучающих материалов по конкретному инструменту. Есть прекрасная деталь про инструменты. Некоторые респонденты специально скачивали скрипты и ПО с сайтов, которыми пользуются cybersecurity professionals и ethical hackers: раз инструменты предназначены для легального применения, рассуждали они, меньше вероятность самим скачать вредоносное ПО. А затем полученный из «надёжного» источника инструмент использовали для заражения чужого компьютера. Обучение происходило и через других людей. Сначала новичка могли попросить поправить кусок кода или написать небольшую программу. Затем задачи постепенно становились серьёзнее. А переход из большого форума в небольшую устойчивую группу оказывался особенно важным: такие группы часто формировались уже вокруг конкретной преступной операции. Некоторые участники описывали возникшие там отношения как отношения доверия и союзничества или буквально partners in crime. Но самый интересный результат доклада — экспертиза вовсе не обязательно развивается вместе с нарушениями закона. Все начинали примерно на периферии сообщества — как lurkers или script kiddies. Одни постепенно учились производить собственные инструменты, становились заметными участниками сообщества и приобретали репутацию. Другие там и оставались: сами ничего не создавали, иногда даже не понимали, как устроен используемый ими инструмент. Если программа переставала работать, они не чинили её — просто находили другую. И при этом тоже совершали преступления. Получается важное расхождение между двумя траекториями, которые легко принять за одну: trajectory of expertise и trajectory of offending. Чтобы перейти к criminal hacking, необязательно сначала стать технически компетентным хакером. Современная цифровая инфраструктура позволяет пользоваться уже существующими знаниями и инструментами, не становясь их производителем. На это исследование, по нашему мнению, можно посмотреть и через sociology of professions and expertise. Ведь здесь фактически описывается производство экспертизы: периферийное участие, разделение новичков и признанных участников, репутация, специализация, формирование идентичности. И тогда вопрос можно поставить немного иначе: не только как именно люди обучаются киберпреступлениям, но и как внутри этих сообществ производится — или, что неожиданно, оказывается необязательной — сама экспертиза.

Доклады на «Тревожном обществе» На этой неделе, 1–2 октября, в Социологическом институте РАН пройдет пятая научная конференция «Тревожное общество». В этом году ее тема: «Мир в условиях поликризиса: неравенства, неопределенности и надежды». Наши сотрудники выступят с докладами на двух секциях. Первая посвящена проблемам существования в цифровой среде: Егор Шкурко представит на ней результаты полевого исследования белых хакеров. Вторая — судебно-медицинской экспертизе: Арина Гегельман расскажет о вкладе среднего и младшего медицинского персонала в производство экспертизы, Анна Яско — об организационном становлении этого института в России. Ниже полные списки докладов: 1 октября, 18:30–20:00, ауд. 528 Секция 4G. Цифровая текучесть и повседневные тактики сопротивления неопределенности

Шкурко Егор Алексеевич, ЕУСПб Управление неопределенностью в кибербезопасности: результаты полевого исследования белых хакеров Родионова Мария Михайловна, НИУ ВШЭ Между обходом и переходом: что формирует отношение россиян к цифровым блокировкам? Сизов Антон Антонович, НИУ ВШЭ Леденящие эффекты наблюдения: как цифровая слежка меняет политическую коммуникацию россиян? Щербаков Роман Андреевич, НИУ ВШЭ Практики сознательного ограничения времени в Интернете: распространенность и факторы дифференциации Кузина Лилия Сергеевна, НИУ ВШЭ Контроль цифровой активности детей со стороны родителей Попов Евгений Владимирович, НИУ ВШЭ Приоткрывая черный ящик: ИИ-грамотность и доверие ИИ

2 октября, 10:00–11:30, ауд. 502 Секция 5A. Производство экспертного знания: организационные и профессиональные миры судебной медицины

Гегельман Арина Сергеевна, ЕУСПб "Без наших лаборантов мы как без рук": вклад среднего и младшего медицинского персонала в производство судебно-медицинских экспертиз Яско Анна Александровна, ЕУСПб От кабинета к институту: организационное становление судебно-медицинской экспертизы в России? Видничук Анастасия Олеговна, НИУ ВШЭ Судебно-медицинская экспертиза в XVIII веке: законодательная норма и правоприменительная практика Проничева Елизавета Вячеславовна, НИУ ВШЭ – СПб Инфраструктуры объективности в системе освидетельствования мертвых тел в Российской империи в первой половине XIX века

Место проведения: СИ РАН — филиал ФНИСЦ РАН, Санкт-Петербург, ул. 7-я Красноармейская, д. 25/14, 5 этаж. С полной программой конференции можно ознакомиться по ссылке: http://www.sociologists.spb.ru/files/program_TO-5_version_5_0.pdf

В издательстве «Алетея» вышла коллективная монография «Современная российская девиантология» под редакцией Якова Гилинского и Константина Харабета. Главу, посвященную изучению жертв преступлений, написали Руслан Кучаков и Дмитрий Серебренников. В ней обобщается понимание проблемы, которое сложилось в процессе подготовки и проведения уже трех волн опроса жертв преступлений (RCVS). Тема огромная, для книги коллеги несколько сократили свой текст — те, кому интересно более детальное изложение, могут прочитать полную и актуальную версию на SocArXiv. По случаю публикации мы попробуем в паре постов коротко ответить только на один, но, пожалуй, главный вопрос, на который призваны отвечать виктимизационные опросы.

Глава коллег про концептуализацию жертвы настоятельно рекомендуется к ознакомлению! Текст получился прямо детективом о происхождении и изменениях основного понятия в дисциплине

Один нишевый телеграм-блогер даже получил автограф от автора

и чтобы все точно пришли модный постер

23 сентября, в ЕУ пройдет презентация книги «Право, или Ars boni et aequi» Тимура Бочарова. Приходите послушать или подключайтесь к онлайн-трансляции — регистрация здесь.

Сюда же моя старая байка про выдумывание значений метрик риска для написания отчетов. Подчиненная клиенту позиция выражается в нужде использовать несвойственные пентестерам категории. А поэтому приходится метчить выводы на своем языке с языком заказчика. Снова вместо специфика работы упирается не в объект защиты в виде цифровых активов, а в структурную позицию