PsyArt

В книге «Рождение разума: Как интеллект зарождается в людях и нейросетях» Макклелланд и Сури рассказывают о базовых процессах восприятия, принятия решений и постановки целей. Попутно они объясняют, почему память субъективна, из-за чего люди подверженны предубеждениям, и откуда берется интуиция. Сури и Макклелланд уверены, что и естественный, и искусственный интеллект возникают из взаимодействия элементов сети и опыта — и в этом смысле оба глубоко эмерджентны. Книга выходит в июле в издательстве «Альпина Паблишер», Forbes публикует отрывок.

Случайно в Музее Востока забежать в китайский зал: первым увиденным экспонатом оказалась керамическая голова даоса с жабой на голове (вы же помните эту голову? - именно она использовалась в качестве логотипа телекомпании ВИD в девяностые). Это аж двухсотые годы до нашей эры, период Хань. Перейти в зал к японцам, остановиться у нэцке, и первая же фигурка - уже японский персонаж, бессмертный отшельник Гамма-сэннин со своей помощницей жабой - (внимание!) на голове!

Персефона в Аиде. Ливия. Традиционно изображается без лица или с лицом прикрытым вуалью, что символизирует невозможность человека постичь смерть.

"Любая трансформация в качестве неизменного условия требует "конца света" – крушения прежней философии жизни". Карл Юнг Иллюстрация: Константин Юон "Новая планета", 1921, Государственная Третьяковская Галерея

А сегодня нашлось новое лингвистическое забавное: В греческом слово "грех" означает "мимо", "мимо цели", "промах". https://t.me/artpsycholo/1502

Роберт Столороу (2007), основываясь на двадцатилетних размышлениях о своем травматичном опыте и философии Хайдеггера, разработал феноменологию травмы и выделил три важных элемента. Во-первых, она разрывает временной континуум; разрушает наш опыт линейности времени (прошлое, настоящее и будущее). Травматичное событие всегда присутствует в настоящем, всегда рядом. Ничто не оседает в прошлом навечно – чтобы это ни значило – угроза всегда маячит на горизонте. Во-вторых, травма формирует чувство глубокой изоляции, человек больше не включен в мир других, ощущает себя тенью или приведением, чужаком, постоянно переживающим свою странность и непохожесть на других. В-третьих, она уничтожает то, что Столороу называет «очевидностями повседневной жизни», знакомого чувства уверенности в том, что другие будут в нашей жизни каждый день и т.д. Единственной надеждой для травмированного человека становится то, что обнаруживается на втором этапе после того, как пройдет шок. Столороу называет это «эмоциональным приютом» (интерсубьективный контекст, обеспечивающий человеку отношения принятия его травмы), в котором травматический опыт и его дезорганизующие последствия могут быть приняты и контейнированы, страдающий человек встретит «собрата-во-тьме» (2007, с. 47). Донна М. Оранж. Поддержка внутреннего мира психотерапевтов и других специалистов помогающих профессий: этический поворот в психоанализе. #травма

"Райский сад", 1993 Работа иракской художницы Суад аль-Аттар

Louise Bourgeois "I want to want" Луиза Буржуа с навязчивой страстью документировала свои 32 года психоанализа. Отдельный лист на английском языке, около 1962 года

Мирное небо на обложке октябрьского выпуска Вог от 1945 года. Идея принадлежала Джеймсу де Холден‑Стоун, арт-директору британского журнала.

Ринат Волигамси Большая медведица 2008

В день рождения Фрейда хочется вспомнить про его человеческое, внепрофессиональное, но не знакомые всем факты - археология, сигары, ревность и невыносимость сепарации учеников. Когда-то в венском музее-кабинете Фрейда я нашла несколько трогательных отцовских писем Фрейда. Телеграмма сестре жены от 16 октября 1887 года: "Ты узнаешь из телеграммы, что у нас появилась маленькая дочь. Она весит около 7 фунтов, что достаточно, выглядит страшненькой, сосет палец правой руки с самого рождения, по-видимому, с хорошим характером и ведет себя, как будто действительно чувствует, что это ее дом. Несмотря на ее звонкий голосок, она много не плачет, выглядит очень счастливой, лежит в своей замечательной кроватке и не показывает разочарования от своего великого путешествия. Названа Матильдой, конечно же, в честь жены доктора Брейера. Как можно писать так много о создании, которому всего 5 часов? Я действительно люблю ее очень сильно, хотя я и не видел ее при дневном свете". А это, уже спустя десятилетия, написанное Фрейдом письмо жениху дочери Софи, 1912 г: "Моя маленькая Софи вернулась умиротворенная, счастливая, без тени сомнений, и рассказала, что обручилась с вами. Мы поняли, что нам не остается ничего другого, кроме как совершить формальности и дать свое благословение. Единственным нашим желанием всегда было, чтобы дочери дарили любовь в соответствии со своим свободным выбором, как и поступила наша старшая, так что мы можем лишь порадоваться этому событию». Иллюстрации: Семейный обед семьи Фрейда, Фрейд и Софи

Зинаида Миркина (1926-2018) Запрятаться в келью, зарыться в берлогу, Спуститься к вселенскому дну, Быть самою маленькой ракушкой Бога, Вобравшей Его тишину. Когда-нибудь кто-нибудь, близкий по духу Подымет с иссохшего дна Ракушку, приложит нечаянно к уху, И в нем зашумит тишина. Иллюстрация: фотография- часть серии "Уста Кришны" (The Mouth of Krishna) арт-фотографов Анхеля Альбаррана и Анны Кабреры.

Зинаида Миркина (1926-2018) Запрятаться в келью, зарыться в берлогу, Спуститься к вселенскому дну, Быть самою маленькой ракушкой Бога, Вобравшей Его тишину. Когда-нибудь кто-нибудь, близкий по духу Подымет с иссохшего дна Ракушку, приложит нечаянно к уху, И в нем зашумит тишина. Иллюстрация: фотография- часть серии "Уста Кришны" (The Mouth of Krishna) арт-фотографов Анхеля Альбаррана и Анны Кабреры.

Гранатовая чайхана Александр Волков 1924 Государственная Третьяковская галерея

У тебя на руках покачиваюсь тихонько. Тебя на руках покачиваю тихонько. У тебя на руках я словно дитя малое. И ты как дитя у меня, и тебя я балую. Руками меня обнимаешь, когда мне боязно. Руками тебя обнимаю, и мне не боязно. Смертельную тишь ты гонишь, меня на руках пестуя. У тебя на руках сквозь смерть, Как сквозь сон. Прошествую. (20 апреля 1941 г. Миклош Радноти. Перевод Давида Самойлова)

У Радноти возможностей было меньше, потому что меньше дистанции по отношению к утраченному, слишком ранней была потеря и тем не менее и его история с рукописью для любимой дает надежду.

Есть одна деталь в функционировании меланхолика, которая не давала мне покоя и казалась непознаваемой – меня ставило в тупик фрейдовское "в действительности меланхолик не знает, что он потерял". В итоге я случайным образом обнаружила клиническую иллюстрацию (внутри есть сопротивление этому термину и сведению к психопатологии, потому что речь идет о судьбе великого поэта и поэта трагической судьбы) – историю жизни человека, с рождения пронизанную темой утраты того, чего у него буквально никогда не было. Я разыскивала по другому рабочему поводу художественные произведения о близнецах и в предисловии к жутчайшей "Толстой тетради" Кристоф нашла упоминание автобиографического романа венгерского поэта Миклоша Радноти с цитатой-кладезем психоаналитических смыслов – метафорой, соединяющей темы влечения к смерти, меланхолии и отношений с объектом по принципу нарциссических: "В 1940 г. В Венгрии, на родине Аготы Кристоф, увидела свет короткая автобиографическая повесть "Под знаком близнецов", написанная одним из крупнейших поэтов уходящего века Миклошем Радноти. В ее кульминационном эпизоде мальчик, от лица которого ведется рассказ, из расспросов старших узнает, что у него был брат-близнец, умерший сразу после рождения. «Теперь нельзя даже узнать, я умер или мой брат! — в отчаянии кричит он. — Если мы близнецы, как это можно знать?»" Я решила узнать о поэте больше и нашла интервью Иосифа Бродского, в котором он говорит о Радноти как о величайшем авторе первой половины двадцатого века и немного упоминает о его истории, которая меня шокировала: "Еще есть прекрасный венгерский поэт, Миклош Радноти, чья судьба была действительно злосчастной. Его убили немцы в концлагере в Югославии. Когда его похоронили, в лагерь пришла жена. Тело выкопали — это была общая могила, — и она опознала его, найдя в нагрудном кармане пачку элегий, написанных классическим александрийским стихом. Это нечто". Я нашла более точную информацию о его судьбе и она не менее поразительна. Радноти погиб уже почти в конце войны: 3 октября 1944 года советская армия освободила лагерь в маленьком сербском городе Бор, а за несколько дней до этого командование лагеря решило перевести Радноти с заключенными в другое место. Он был растрелян конвоем в пути. Останься он еще несколько дней в лагере и его бы спасли. Рукопись действительно была обнаружена, но через два года после смерти поэта во время эксгумации братской могилы. "Братская могила" отправляет к той самой цитате из автобиографического романа Радноти про смерть близнеца, в реальности при родах умер не только близнец, но и мать будущего поэта, а в 12 он остался полным сиротой. Это предопределило его судьбу и словно бы вело к преждевременной кончине. Радноти очень буквальным образом пытался обрести собственную идентичность, разорвав связь, отделив себя от потерянного, но не узнанного. За десять лет до смерти поэт поменял свою еврейскую фамилию на венгерскую Радноти, принял католичество и все последующие годы открещивался от собственного еврейства. В итоге именно как еврей он был отправлен на принудительные работы в лагерь. Судьба его почти в древнегреческом смысле была определена. Тем не менее есть жизнеутверждающее в истории Радноти. Рукопись, найденная в могиле, переданная любимой жене, символизирует собой то, что противопоставлено смерти – рождение, любовь, жизнь. Психоанализ и искусство – два единственных доступных способа превращения меланхолии в горевание, разворот от утраты к новой жизни. Так (возможно!) Шекспиру удалось сделать «Гамлет» условным вместилищем для репрезентации и переработки собственной меланхолии в связи со смертью отца. Элла Шарп пишет об этом так: «Поэт – не Гамлет. Гамлет – то, чем поэт мог бы стать, если бы не написал «Гамлета». Все его персонажи – интроекции, изгнанные из его психического. Он и убитый датский король, он и убитый Клавдий, еще и королева Гертруда, и он же Офелия. Он и Гамлет. Он убил их и убил самого себя, написав пьесу. Символически отторгнув их, он выздоравливает душой путем сублимации, удовлетворяющей требования «сверх-Я» и неосознанные импульсы этого».

Подборка художественных книг о частных судьбах на фоне исторических катастроф и глобальных изменений (Ангола, Турция, Вьетнам, Китай, Россия): 1) "Всеобщая теория забвения" Ж.Э.Агуалуза Вы знали, что Ангола когда-то была португальской колонией? Женщина, пережившая в юности сексуальное насилие, не оправившись от травмы, оказывается в столице Анголы в момент госпереворота и начала гражданской войны. Героиня закрывается в квартире и остается в изоляции на много лет, чтобы не соприкасаться с реальностью. Параллельно описывается происходящее на улице и в стране. Книга о том, что прошлое невозможно забыть, но можно трансформировать. 2) "Мои странные мысли" Орхан Памук Жизнь уличного торговца в тесном переплетении с жизнью Стамбула - сквозь военные перевороты, теракты, землетрясения и трансформацию страны и города. Книга начинается с нелепой ошибки: в полной темноте герой крадёт невесту из турецкой деревни; увидев ее при свете, он обнаруживает сестру своей идеализированной возлюбленной. 3) "Сочувствующий" Вьет Тхань Нгуен Книга еще одного нобелевского лауреата. В центре повествования коммунистический шпион, живущий сначала на территории южного прозападного Вьетнама, а после окончания гражданской войны оказавшийся в Америке. Как жить, когда ты ни тут, ни там, никто не считает тебя по-настоящему своим, а ты способен сочувствовать и идентифицироваться с любой стороной давно уже потерявшего для всех смысл идеологического конфликта. Как быть обманутым и преследуемым обеими сторонами и возможно ли при этом обладать свободой выбора. 4) "Лягушки" Мо Янь История деревенской акушерки, в момент принятия Китаем закона "одна семья-один ребенок" вынужденной превратиться в "инструмент партии" по сокращению рождаемости. Книга о том, что стало ценой экономического чуда Китая, из какой глины слеплен сначала картонно-пластмассовый, а теперь уже по-настоящему передовой и технологичный мир. Ребенок, неестественным образом рождённый в финале книги, - символ будущего, выросшего на костях и жизнях деревенских жителей и нерожденных детей. 5) "Улан Далай" Наталья Илишкина Семейная сага о трех поколениях калмыцких казаков. Одна из первых попыток в русскоязычной литературе осмыслить депортацию калмыков во время войны и рассказать о непростой истории народа до и после. Структура романа выстроена как смена трех рассказчиков: в юнгианской перспективе три поколения можно рассматривать как стадии индивидуации от коллективного сознания через раскол и травму к попытке внука обрести новую целостность с возможностью опираться на традиции, связанности с родом и прорастать к отдельности и возможности осмыслить свою историю.

"Читая, я ошибаюсь, и в этих ошибках иногда обнаруживаю что-то невероятно точное. В ошибках я часто нахожу саму себя. И благодаря им некоторые страницы становятся лучше". Ж.Э. Агуалуза "Всеобщая теория забвения" Иллюстрация: снимок Рут Оркин