ПОЭТ ВЛАД МАЛЕНКО

Стихосложение - есть вычитание тьмы Влад Маленко

Июль - январь наоборот. Смерть отменяется, однако? И в том поможет перевод Бориса Пастернака... Клинок, верёвка, пистолет... Пусть смерть уйдёт на повороте. От-сочини слова, поэт! Шекспир не против. Он в лифте едет на восьмой С врачом из скорой И повторят: «Боже мой! Мы сдвинем горы! У нас такое впереди! Мы вколем Pfizer! С кушетки встань и вон иди, Мой Гамлет-Лазарь!” Июль - январь наоборот. Петух заплачет. Поэт спелёнутый встаёт, А как иначе? Встаёт и видит двойника На той кушетке. Идут минуты и века, Искрят розетки. Стоят работники ГАИ. На клумбах флоксы. Полуфинальные бои Идут по боксу. Январь, июль… одно из двух Для эпилога. И тополиный этот пух, Что снег, ей-богу… Пол века минуло, как сон, Но равных не было талантов. Быть иль не быть - вопрос решён. Без вариантов.

Когда Высоцкий умирал, Слоны кричали. Луны шершавый минерал Белел в печали. Немецкой кирхи грязный зуб Маячил в кухне, И воздух душным был, как суп, Из рыбы тухлой. Вошла и села в уголке Карга без носа. И тут вдруг луч на потолке, Дрожавший косо, Явил невидимой рукой Живое действо: Кирпичный домик над рекой, Весну и детство. Там осы нежные звенят, И мальчик с мамой Идёт в германский зоосад, Где слон упрямый. А вдалеке аккордеон Пищит беспечно. Напоминает в профиль слон Корабль вечный. Карга, опершись о сервант, Косою крутит. «Слон по-немецки - Elefant! Я знаю, mutti!»

В тот день, когда герои сказки Устали ждать добра И, не поверив в светлую развязку, Роняли на пол капли серебра. В тот день, когда и сказочник мой сам Чернила пил, А детский волк свой синий хвост кусал, И ангел хлопал крыльями без сил, В тот облачный, в тот яблочный денёк, Не предвещавший никакой любви, Когда погас последний огонёк и бабочки болели ОРВи… Подул ли Бог на ранку, где как раз Был русский свет, Где кровь любимых наших запеклась В краю святых берёз и вечных бед, Вдохнул ли Триединый вновь тепло В потертый свой рожок? Но вдруг проклятье разом утекло, И справедливость подняла флажок! Сказал ли Вышний вдруг: «Не прекословь!» — Врагу живых во мгле своей седой? Но миллионы павших за любовь Вздохнули, встали и пошли домой. Я, чтоб увидеть все, на крышу влез, Где облака касаются шатра. И снова дети были до небес, И сторожили сторожей ветра. 24.7.25-23.7.26ВМ

💥Уличный спектакль «Поэты ремонтируют время» Влад Маленко Дмитрий Воденников Светлана Розналевич Владимир Завикторин Александр Антипов Роман Сорокин Артём Рагимов Диана Никифорова Егор Сергеев Евгений Блинов Сергей Шолох Арина Чеканова Сергей Летов Смотрите на улицах вашего города💥ремонтируете время вместе с поэтами

У дождя за занавеской Мы с тобой танцуем сутки, И стоит сентябрь с повесткой В желтой куртке. Засыхают в банке розы, А в саду скрипят кареты. Превращаются стрекозы В сигареты. Призывник и балерина Тень длиннее, день короче. Стала женщиной рябина Белой ночью. Так щекотно в этом месте Умер страх, секрет родился. В мокрой наволочке крестик Заблудился. Зеркала прохожим дарят Эротические снимки. Рядом Бог стоит в сандалях В синей дымке. «Если хочется, то можно», Молоко в ладони брызнет. Больно, сладко и тревожно - Все, как в жизни. Запах неба из колодца, Поцелуй горячий в темя. Как же коротко стрижётся Наше время. Как же низко нынче птицы Закружились в тихом танце! Мы успели прилепиться И расстаться. 21.7.26

У дождя за занавеской Мы с тобой танцуем сутки, И стоит сентябрь с повесткой В желтой куртке. Засыхают в банке розы, А в саду скрипят кареты. Превращаются стрекозы В сигареты. Призывник и балерина Тень длиннее, день короче. Стала женщиной рябина Белой ночью. Так щекотно в этом месте Умер страх, секрет родился. В мокрой наволочке крестик Заблудился. Зеркала прохожим дарят Эротические снимки. Рядом Бог стоит в сандалях В синей дымке. «Если хочется, то можно», Молоко в ладони брызнет. Больно, сладко и тревожно - Все, как в жизни. Запах неба из колодца, Поцелуй горячий в темя. Как же коротко стрижётся Наше время. Как же низко нынче птицы Закружились в тихом танце! Мы успели прилепиться И расстаться. 21.7.26

Сапог и туфелька Басня В одной прихожей, возле пуфика, Столкнулись раз сапог и туфелька. Шипела туфелька гюрзой: «О, как же пахнет здесь кирзой!» Сапог, как мог, держал осанку И прятал потную портянку. Он поначалу оскорбился И не заметил, как влюбился. Но тут же грубая нога Внедрилась в душу сапога И повлекла куда-то в снег. Сапог страдал как человек… Он оказался на войне И видел туфельку во сне. Три раза попадал в прицел, Но все-таки остался цел, Был стерт каблук его и бок, Но был везучим наш сапог! Каким-то сказочным путём Он вновь попал в заветный дом, Где год назад увидел ту, Чей образ нес сквозь темноту. И что же? Мой читатель ждет Свиданья нежного, но вот Знакомый пуфик и паркет, А туфельки изящной нет… Сапог повсюду сбитый нос Совал — и чуть ли не до слез Расстроен был, средь праздных кружев Своей любви не обнаружив. Потом в казарме возле койки Грустил он, к брату примостясь, А в это время на помойке, Уткнувшись белым носом в грязь, Его мечта еще живая Валялась, век свой доживая, А рядом с ней средь жёлтых луж Лежал ее ботинок-муж... 2010

Письмо ветру Земля похожа на пирог, В котором нож. Заговори же, ветерок, Подуй на ложь. Не спи, пастух, считай овец, Не бойся слез. Поговори, как наш отец - С детьми всерьёз! Ты видел мыс Таганий рог, Ты - бог морей! Поговори же ветерок С родней своей! С уставшим нашим кораблём В морских узлах, С водою, яблоней, с огнём В живых глазах! Как рассмотреть заветный путь Во мгле седой? Какими песнями вернуть Любовь домой? 19.7.26 Картина: Станислав Плутенко

Ты помнишь в чёрном воздухе надрез? Лебяжий снег посыпался в июле. И первый певчий вдруг на час воскрес, Когда все караульные уснули. Он пел о том, что вечен, кто влюблён, Что этот снег идёт его подошвам, Что протяжённость будущих времён — Награда тем, кто не закопан в прошлом. Я точно был уверен, что не сплю, И обещал ему, не веря чуду, Что я поля влюблённым постелю И завтра эту встречу позабуду.

Научи меня заново, жизнь, рисовать круги, Улыбаться на голос, надкусывать абрикосы! Здесь теперь даже дождь идёт без одной ноги, а берёзы все курят трофейные папиросы. Эмигрировал в облако гипсовый пионер, Беспризорные птицы назначены понятыми. Я скольжу по судьбе, как контуженный водомер, И царапаю речку ресницами золотыми. Пробиваются к небу цветы из-под старых плит, С благодарностью пчёлы целуют медвежьи лапы. На руках у бандита красиво младенец спит, Чтобы вырасти вдруг и стрелять веселее папы. Чтобы слушать, как Богу молится соловей, Как помощники инструктируют слуг послушных. Чтоб найти себе женщину лишь голубых кровей. Цвета этих небес невечерних и равнодушных. 17.7.26

Юрий Николаевич Смирнов. Большой русский артист. Труженик. Светлый Мастер. Тепло важных разговоров. Мудрый и горький юмор. С Вами было уютней на свете. Прощайте, Учитель.

Птицы улепётывают кролем, Насмерть заклевав речной гранит. Где-то там, за вересковым полем, Моя память с удочкой стоит. А над ней кружится нежный олух, И, покинув ледяной поток, Золотые рыбки дней весёлых Попадают в крашенный садок. Вот и дом у самой речки прямо, Синий ветер в комнате большой, И склонилась молодая мама Над моей смеющейся душой. За окном у самого причала Павел лето празднует с Петром... Мы собрали клевер с одеяла И уснули в облаке вдвоём. Вот на небе раны ножевые, Осень, горы, солнце в стороне... И мои товарищи живые В пыльных нимбах мчатся на броне. Вот весна ревнивая как слава, Женщина, что сделана из глаз. Рыба плещет, день приходит справа, И творится жизнь в последний раз.

Сальери - блогер идеальный: Система, техника, просчет. А Моцарт в синем одеяле. Через него весна течёт. Но Моцарт сам идёт к Сальери И шляпу вешает на куст. В просторном кружится вольере, Как легкомысленный мангуст. Идут века. Задачи те же. Там зависть ползает ужом, А здесь лимон таланта режут Мясным затупленным ножом. Скрипят от ветра двери гроба, И музы ласковы и злы. Но по задумке некой оба Царю небесному милы, Нужны для сдержки и управы, Чтобы варить заветный клей - И тот мертвец в зените славы, И тот бессмертный дуралей. 14.7.26 Картина: Станислав Плутенко

https://t.me/rtdocu/8970 https://vk.com/wall-51512782_140294 https://max.ru/rtdocu/AZ9aUH9ucnU

Рекламный кролик Мечтавший стать актером кролик Был приглашен в рекламный ролик. «Твоя задача — выпить пиво И просто выглядеть счастливо», — Сказал сурок, пивной агент: «Напиток наш — известный бренд!» При первом дубле, после кружки У кролика повисли ушки, А при втором, на хвост партнера Стошнило нашего актера. Хомяк-продюсер дубли стер И заявил: «Плохой актер! Да, соглашусь, с такого пива И у коня б облезла грива, Я сам не выпил бы ни грамма, Но есть заказ — нужна реклама! Иди отсюда, друг ушастый, По киностудии не шастай!»… У нашей басни нет морали — С другим актером ролик сняли. 2003

- Стекло протёр и свет убавил… - Полнеба в облачной крупе. Ключи да очи - Пётр и Павел Стоят на первом КПП. Земля дымится старой свалкой, Сидят народы у стены, И хоть с мигалкой ты, хоть с палкой, Тут все тревожны, все равны. Но умываясь ветром летним, Вдруг удивляются тому, Как первый станет вдруг последним, А нищий входит к Самому.

Дверь А ты никогда не думал про нашу дверь? Она отличает, кто человек, кто зверь… Полночь в душе входящего, белый свет ли? На этот вопрос ответят дверные петли. Скрипучими враз становятся и сухими, Если имеют дело с людьми плохими, А для хороших, что к нашим дверям пришли, Они трубят победно, как журавли. Можно я нашу дверь похвалю, пока В ней остается прежним секрет замка, И та же собачка кажет свой черный нос? Я подберу ответ, не задав вопрос… Дверь моя, дверь! Безлюдным дождям назло, Ты не впускала ветер, храня тепло. Ты кораблем бы стала, случись потоп. Тройка недаром твой украшает лоб! Дверь моя! Плотник молитву в тебя вшептал! Жизнь — безоглядный прыжок с корабля на бал И на корабль обратно, чтоб вечно так: Семечко, дерево, ветер, пила, верстак… Часто сквозь дверь пробивается солнца луч. Эту железную скважину любит ключ: Входит в замок, как в замок Великий Князь, Чувствуя с нашим домом крепкую связь. Дверь же когда-то была высотой сосны. Об этом она, раскрытая, видит сны, Видит, как мальчик, которому пятый год, Виснет на ручке и дверь его вдаль несет. Шепчет он: «Ты мой трамвай, я твой нежный Ной! Мама и папа лепили меня весной!» Радиоточка за дверью шипит слегка. Детский альбом Чайковского на века. Лет через двести в наш дом угодит снаряд, И ничего не останется, говорят, Кроме слетевший вниз из квартиры «три», Кровью забрызганной нашей с тобой двери. Дверь превратят в носилки и пару лет Раненых будут втаскивать в лазарет. Пальцы холодные тысячу раз рука Вкладывать станет в ребристый проем замка. Треснут носилки, развалятся на куски. Ими растопят печку в часы тоски. В комнате гулкой, в самый последний раз Кого-то согреет дверь, как когда-то нас. 2011

Остались лишь перышки голубиц - Мерцающих, серебристых. Союз Советских Самоубийц, И пьяниц, и хоккеистов - Индейцев из пахнущих сном лачуг, Чей рай охватило пламя, Стоящих у памятника Ильичу С затупленными топорами…. А что, если взять и скрутить эфир В обратный газетный свиток? Несет беспилотник в роддом кефир, И дождь состоит из ниток. Он поле ржаное не бьет плетьми, Ручьи от него остались… Но людям не нравится быть детьми, Они выбирают старость. И там, вдалеке, где, казалось им, Сошлись уже все концы, Сгорают их деньги, и серый дым Окутывает дворцы. 9.7.26