ПОЭТ ВЛАД МАЛЕНКО

У дождя за занавеской Мы с тобой танцуем сутки, И стоит сентябрь с повесткой В желтой куртке. Засыхают в банке розы, А в саду скрипят кареты. Превращаются стрекозы В сигареты. Призывник и балерина Тень длиннее, день короче. Стала женщиной рябина Белой ночью. Так щекотно в этом месте Умер страх, секрет родился. В мокрой наволочке крестик Заблудился. Зеркала прохожим дарят Эротические снимки. Рядом Бог стоит в сандалях В синей дымке. «Если хочется, то можно», Молоко в ладони брызнет. Больно, сладко и тревожно - Все, как в жизни. Запах неба из колодца, Поцелуй горячий в темя. Как же коротко стрижётся Наше время. Как же низко нынче птицы Закружились в тихом танце! Мы успели прилепиться И расстаться. 21.7.26

У дождя за занавеской Мы с тобой танцуем сутки, И стоит сентябрь с повесткой В желтой куртке. Засыхают в банке розы, А в саду скрипят кареты. Превращаются стрекозы В сигареты. Призывник и балерина Тень длиннее, день короче. Стала женщиной рябина Белой ночью. Так щекотно в этом месте Умер страх, секрет родился. В мокрой наволочке крестик Заблудился. Зеркала прохожим дарят Эротические снимки. Рядом Бог стоит в сандалях В синей дымке. «Если хочется, то можно», Молоко в ладони брызнет. Больно, сладко и тревожно - Все, как в жизни. Запах неба из колодца, Поцелуй горячий в темя. Как же коротко стрижётся Наше время. Как же низко нынче птицы Закружились в тихом танце! Мы успели прилепиться И расстаться. 21.7.26

Сапог и туфелька Басня В одной прихожей, возле пуфика, Столкнулись раз сапог и туфелька. Шипела туфелька гюрзой: «О, как же пахнет здесь кирзой!» Сапог, как мог, держал осанку И прятал потную портянку. Он поначалу оскорбился И не заметил, как влюбился. Но тут же грубая нога Внедрилась в душу сапога И повлекла куда-то в снег. Сапог страдал как человек… Он оказался на войне И видел туфельку во сне. Три раза попадал в прицел, Но все-таки остался цел, Был стерт каблук его и бок, Но был везучим наш сапог! Каким-то сказочным путём Он вновь попал в заветный дом, Где год назад увидел ту, Чей образ нес сквозь темноту. И что же? Мой читатель ждет Свиданья нежного, но вот Знакомый пуфик и паркет, А туфельки изящной нет… Сапог повсюду сбитый нос Совал — и чуть ли не до слез Расстроен был, средь праздных кружев Своей любви не обнаружив. Потом в казарме возле койки Грустил он, к брату примостясь, А в это время на помойке, Уткнувшись белым носом в грязь, Его мечта еще живая Валялась, век свой доживая, А рядом с ней средь жёлтых луж Лежал ее ботинок-муж... 2010

Письмо ветру Земля похожа на пирог, В котором нож. Заговори же, ветерок, Подуй на ложь. Не спи, пастух, считай овец, Не бойся слез. Поговори, как наш отец - С детьми всерьёз! Ты видел мыс Таганий рог, Ты - бог морей! Поговори же ветерок С родней своей! С уставшим нашим кораблём В морских узлах, С водою, яблоней, с огнём В живых глазах! Как рассмотреть заветный путь Во мгле седой? Какими песнями вернуть Любовь домой? 19.7.26 Картина: Станислав Плутенко

Ты помнишь в чёрном воздухе надрез? Лебяжий снег посыпался в июле. И первый певчий вдруг на час воскрес, Когда все караульные уснули. Он пел о том, что вечен, кто влюблён, Что этот снег идёт его подошвам, Что протяжённость будущих времён — Награда тем, кто не закопан в прошлом. Я точно был уверен, что не сплю, И обещал ему, не веря чуду, Что я поля влюблённым постелю И завтра эту встречу позабуду.

Научи меня заново, жизнь, рисовать круги, Улыбаться на голос, надкусывать абрикосы! Здесь теперь даже дождь идёт без одной ноги, а берёзы все курят трофейные папиросы. Эмигрировал в облако гипсовый пионер, Беспризорные птицы назначены понятыми. Я скольжу по судьбе, как контуженный водомер, И царапаю речку ресницами золотыми. Пробиваются к небу цветы из-под старых плит, С благодарностью пчёлы целуют медвежьи лапы. На руках у бандита красиво младенец спит, Чтобы вырасти вдруг и стрелять веселее папы. Чтобы слушать, как Богу молится соловей, Как помощники инструктируют слуг послушных. Чтоб найти себе женщину лишь голубых кровей. Цвета этих небес невечерних и равнодушных. 17.7.26

Юрий Николаевич Смирнов. Большой русский артист. Труженик. Светлый Мастер. Тепло важных разговоров. Мудрый и горький юмор. С Вами было уютней на свете. Прощайте, Учитель.

Птицы улепётывают кролем, Насмерть заклевав речной гранит. Где-то там, за вересковым полем, Моя память с удочкой стоит. А над ней кружится нежный олух, И, покинув ледяной поток, Золотые рыбки дней весёлых Попадают в крашенный садок. Вот и дом у самой речки прямо, Синий ветер в комнате большой, И склонилась молодая мама Над моей смеющейся душой. За окном у самого причала Павел лето празднует с Петром... Мы собрали клевер с одеяла И уснули в облаке вдвоём. Вот на небе раны ножевые, Осень, горы, солнце в стороне... И мои товарищи живые В пыльных нимбах мчатся на броне. Вот весна ревнивая как слава, Женщина, что сделана из глаз. Рыба плещет, день приходит справа, И творится жизнь в последний раз.

Сальери - блогер идеальный: Система, техника, просчет. А Моцарт в синем одеяле. Через него весна течёт. Но Моцарт сам идёт к Сальери И шляпу вешает на куст. В просторном кружится вольере, Как легкомысленный мангуст. Идут века. Задачи те же. Там зависть ползает ужом, А здесь лимон таланта режут Мясным затупленным ножом. Скрипят от ветра двери гроба, И музы ласковы и злы. Но по задумке некой оба Царю небесному милы, Нужны для сдержки и управы, Чтобы варить заветный клей - И тот мертвец в зените славы, И тот бессмертный дуралей. 14.7.26 Картина: Станислав Плутенко

https://t.me/rtdocu/8970 https://vk.com/wall-51512782_140294 https://max.ru/rtdocu/AZ9aUH9ucnU

Рекламный кролик Мечтавший стать актером кролик Был приглашен в рекламный ролик. «Твоя задача — выпить пиво И просто выглядеть счастливо», — Сказал сурок, пивной агент: «Напиток наш — известный бренд!» При первом дубле, после кружки У кролика повисли ушки, А при втором, на хвост партнера Стошнило нашего актера. Хомяк-продюсер дубли стер И заявил: «Плохой актер! Да, соглашусь, с такого пива И у коня б облезла грива, Я сам не выпил бы ни грамма, Но есть заказ — нужна реклама! Иди отсюда, друг ушастый, По киностудии не шастай!»… У нашей басни нет морали — С другим актером ролик сняли. 2003

- Стекло протёр и свет убавил… - Полнеба в облачной крупе. Ключи да очи - Пётр и Павел Стоят на первом КПП. Земля дымится старой свалкой, Сидят народы у стены, И хоть с мигалкой ты, хоть с палкой, Тут все тревожны, все равны. Но умываясь ветром летним, Вдруг удивляются тому, Как первый станет вдруг последним, А нищий входит к Самому.

Дверь А ты никогда не думал про нашу дверь? Она отличает, кто человек, кто зверь… Полночь в душе входящего, белый свет ли? На этот вопрос ответят дверные петли. Скрипучими враз становятся и сухими, Если имеют дело с людьми плохими, А для хороших, что к нашим дверям пришли, Они трубят победно, как журавли. Можно я нашу дверь похвалю, пока В ней остается прежним секрет замка, И та же собачка кажет свой черный нос? Я подберу ответ, не задав вопрос… Дверь моя, дверь! Безлюдным дождям назло, Ты не впускала ветер, храня тепло. Ты кораблем бы стала, случись потоп. Тройка недаром твой украшает лоб! Дверь моя! Плотник молитву в тебя вшептал! Жизнь — безоглядный прыжок с корабля на бал И на корабль обратно, чтоб вечно так: Семечко, дерево, ветер, пила, верстак… Часто сквозь дверь пробивается солнца луч. Эту железную скважину любит ключ: Входит в замок, как в замок Великий Князь, Чувствуя с нашим домом крепкую связь. Дверь же когда-то была высотой сосны. Об этом она, раскрытая, видит сны, Видит, как мальчик, которому пятый год, Виснет на ручке и дверь его вдаль несет. Шепчет он: «Ты мой трамвай, я твой нежный Ной! Мама и папа лепили меня весной!» Радиоточка за дверью шипит слегка. Детский альбом Чайковского на века. Лет через двести в наш дом угодит снаряд, И ничего не останется, говорят, Кроме слетевший вниз из квартиры «три», Кровью забрызганной нашей с тобой двери. Дверь превратят в носилки и пару лет Раненых будут втаскивать в лазарет. Пальцы холодные тысячу раз рука Вкладывать станет в ребристый проем замка. Треснут носилки, развалятся на куски. Ими растопят печку в часы тоски. В комнате гулкой, в самый последний раз Кого-то согреет дверь, как когда-то нас. 2011

Остались лишь перышки голубиц - Мерцающих, серебристых. Союз Советских Самоубийц, И пьяниц, и хоккеистов - Индейцев из пахнущих сном лачуг, Чей рай охватило пламя, Стоящих у памятника Ильичу С затупленными топорами…. А что, если взять и скрутить эфир В обратный газетный свиток? Несет беспилотник в роддом кефир, И дождь состоит из ниток. Он поле ржаное не бьет плетьми, Ручьи от него остались… Но людям не нравится быть детьми, Они выбирают старость. И там, вдалеке, где, казалось им, Сошлись уже все концы, Сгорают их деньги, и серый дым Окутывает дворцы. 9.7.26

Письмо дымчатому коту Уважаемый дымчатый кот! Пишет Вам обыкновенная мышь-полевка. Я, правда, один раз уже чуть не попала к Вам в рот… Поверьте, мне немного неловко... Я не сомневаюсь в Вашей кошачьей вальяжности. Вы, вероятно, это письмо и не прочитаете. Но дело, поверьте, особой степени важности И не совершенно терпит отлагательства, понимаете? Мы все переживаем за Вас: от крысы до землеройки! А вы здесь спите на дырявом плюшевом крокодиле... Короче, пока вы загуляли на этой помойке, Ваши домашние уже все с ума посходили! Они ходят по двору грустные как привидения! Кричат: "кис-кис" за вечер раз по пятьсот. На всех под'ездах уже неделю красуются об'явления: "Пропал красивый дымчатый кот! Нашедшему гарантируем вознаграждение!" Это самая важная строчка...но дело не в том... Наше общее мышиное убеждение Состоит в том, что Вам стоит вернуться в дом. Во-первых, там на столе часто — докторские сосиськи... Во-вторых, здесь помойка, а там — трехкомнатная квартира... Вам ведь не трудно просто навестить своих близких? А мы за это получим головку сыра... Понимаете, я так мечтаю о сырной пайке, Что скоро, наверное, в голодный обморок упаду... Девочка Катя, пятилетняя дочка хозяйки, Мне лично сыр обещала купить, если я Вас найду. У Кати итак поцарапано все колено. А тут еще Вас рядом нет, прям как назло. С уважением, полевая мышь Аграфена. Июнь. Я забыла, какое число.

Захару Прилепину Горит звезда на небе ржавом И сердцу шепчет напрямик: Бронежилет из русских книг, Храни блаженную Державу! С ней вещий Пушкин был знаком, Ее любил в стихах и прозе, Касаясь мокрым языком Качелей жизни на морозе. Её Есенин целовал, Побелкой неба кудри смазав. Мы ею в чеховских рассказах В себя смотрели из зеркал. А под обложками горят Слова, хватая воздух грубо. Герои Шолохова рубят Сошедший с рельсов циферблат. Разбилась чайка о маяк. Ветра звенят или вериги? Теперь расставил в тире враг И нами созданные книги. Но в них стреляя, он убьёт Себя, ужаленный отдачей. Страницы порванные плачут, И буквы капают на лёд.

Умная глуповатость, волки и облака: Влад Маленко и его личная «Третьяковка» Серафима Ананасова - Влад Маленко Отрывки из интервью С.А.: Как ты считаешь, справедливо ли утверждение, что поэт всю жизнь пишет один большой текст? В.М.: Как на свете нам суждено прожить много жизней, так и Отец—текст разделен—разлит для нас, малышей, по разным колодцам, по золотым и железным вёдрам. Скажем, поэма «Москва» 2011 года с указанием событий 2022 года, и мои детские стихи «Приключения пса Кефира» — это совершенно разные дела как будто слишком разных людей. Хотя время написания примерно одно и тоже. Мой убийственный лирик ходит во внутренние гости к моему вреднющему гадкому сатирику, а тот подглядывает за эпиком, рисующем на стене дома мурал «Русские маяки». Поэт работает всю жизнь над орнаментом. Орнамент — это единый организм? В некотором смысле, наверное, так. Но если ты несколько месяцев расписываешь свод храма, а потом рисуешь для своей женщины на шкатулках птиц — это ведь разное? С.А.: Ты создаёшь басни. Это один из самых сложных жанров. Как ты считаешь, любой ли поэт может писать детские стихи, если «подучится», или это отдельный талант? В.М.: Вот понимаешь, мне близок Маяковский тем, что поэма «Владимир Ильич Ленин» соседствует у него с «Крошкой сыном», с рекламой сосок, с дикими любовными криками. С.А.: Сталкиваешься ли ты с неадекватным хейтом? В.М.: Там, где есть много любви, обязательно попадаются сорняки ненависти, злобы, пузырчатых слюней зависти. Есть один любимый мной болван. Он зачем—то даже извращает моё имя и фамилию и пишет пародии на меня, но довольно посредственные. А плохие пародии — такая досада. Я бы полюбовался хорошими злыми пародиями. И даже, пожалуй, похвалил бы его. Но вот извращение фамилии — это уже серьезно. Это же касается рода, отца. Поэтому, при встрече мне необходимо дать ему в глаз. К большому сожалению. Мне кажется, он сразу побежит в околоток писать заявление. Про таких Достоевский писал в «Карамазовых» — слабосильные… С.А.: В этом году ты взял премию «Книга года 2025», вместе с Захаром Прилепиным. Для многих молодых поэтов это выглядит так, что буквально уже «некуда стремиться, потолок». У тебя ведь и других престижных премий немало. В связи с этим вопрос: считаешь ли ты, что поэт может искренне не стремиться к признанию? В.М.: Ты знаешь, мои премии — это часть общественной дороги. Не более, но и не менее. Сказать, что они нужны мне для личного самоутверждения я не могу. Но их вес помогает мне кормить команду моих единомышленников, продвигать идеи нашей группировки, открывать какие—то двери в кабинетах. С.А.: Ты часто недоволен своими стихотворениями? В.М.: Я хожу по собственной «Третьяковке» с тюбиками и ластиками. Могу положить краску поверх напечатанного и ушедшего в народ полотна. Мне важно радоваться и радовать. С.А.: Насколько важно поэту знать «матчасть»? Тебе сильно помогает в творчестве теория, или можно и без неё? В.М.: Очень по-разному устроен наш брат-поэт, даже если он и сестра. Умникам тяжелее обрести легкость. Умная глуповатость — великое дело для новатора. А каждый из нас в любом случае исследует неизвестные глубины. Для таких опытов нужна безрассудность. С.А.: Если бы тебе поставили условие: месяц быть запертым в комнате либо с поэтом, либо с философом, с кем бы ты выбрал пережить этот опыт и почему? В.М.: Сима, пожалей меня. Я одиночка. У меня много лет назад было два друга поэта. Мы создали движение «Железный век» на троих в 1994 году. Оба они были философами и поэтами. Обоих я страшно любил. Любил их стихи. С одним после трёх дней на двоих в одной комнате я падал от полного иссушения, а с другим мог болтаться вечно. Собственно, со вторым мы до сих пор близкие товарищи. Дело не в поэзии и философии. Дело в том, кто волк, а кто облако. Полное интервью: https://www.voinovpoetry.ru/issue/6901e288c2b9f83173d1f55e/work/69046323c2b9f83173d21568

Слушая летнюю классику, Месяц встаёт на ходули. Карие пчёлы на пасеке Брамса играют в июле. Ливни стеклянными бусами Лес переполнили в Стрешнево. Нотами пальцы покусаны, Фраки в подтеках черешни. Ветер над полем расхаживал, В нем его нежность осталась. Стая стрекоз фюзеляжами Кожи озёрной касалась. Томные бабочки-чайницы В небо посыпались семеро. А что любовь не случается, Это к той звездочке северной. Там, где молитва дорожная Долго крУжится, как летчица, Светит звезда невозможная - Падать на счастье не хочется.

Пока жары божок Летает в небе с линзой, Слепи мне в этой сизой Провинции снежок. Слепи и попади На вдохе меж лопаток. Стихов сухой остаток Колышется в груди. Но главных слов огонь Боится злых ужимок И с лезвия снежинок Стекает на ладонь. Любовь всегда впроброс, Как волк на птичьем рынке. Мы плаваем на льдинке И не живем всерьёз.