СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК. Поэзия

Константин Бальмонт. МУДРОСТЬ ВЕСНЫ Я долго думал, пытку унимая, Что смысла нет в мучительстве скорбей. Но благо знать, что в боли есть ручей, И можно жить, его струе внимая. Леса не сразу знают счастье мая. Шесть лун им льют мертвящий ток лучей. И вот он, май. Светись же горячей, С дерев уменье быть перенимая. Они внимали вою жестких бурь, Учась у вьюг напевам колыбельным, Умей молчать как будто в сне смертельном. Но в час весны ты больше взор не хмурь. Чтоб ведать май с его восторгом цельным, Должна в себе вместить сто зим лазурь. Константин Бальмонт. СОНЕТЫ СОЛНЦА, МЕДА И ЛУНЫ. Часть 1 #бальмонт

Константин Бальмонт. МУДРОСТЬ Замедля мыслью зрящею в зверином, Любовно возвращаясь к тем рядам, Которым имена пропел Адам, Блуждая с Евой по лесным долинам, – Ваяя дух свой так, чтоб он к картинам Земли и Неба шел, как входят в храм, Ни за какое счастье не отдам Я мудрость змия с сердцем голубиным. В извиве, ртом касаясь до хвоста, Объемлет он весь круг миротворенья. В нем океан. В нем голубое мленье. И в двух былинках знаменье креста, Я знаю, миром водит Красота, Чтоб в бездне звезд не умолкало пенье. Константин Бальмонт. СОНЕТЫ СОЛНЦА, МЕДА И ЛУНЫ. Часть 1 #бальмонт

Константин Бальмонт. МОЯ ТВЕРДЫНЯ Вседневность Солнца – моя твердыня. Настанет утро, оно взойдет. Так было древле. Так будет ныне. И тьме, и свету сужден черед. Вперед уходят все сочетанья, Хотя по кругу идет узор. Что было, было. Тут нет гаданья. Что будет, будет. Бесплоден спор. От гор высоких – густые тени. Из гроз сгущенных – повторный гром. Но есть исход нам из всех сцеплений. Есть быль, давно ей был нужен – слом. Узлом давнишним себя не мучай. Свой парус емкий – с ветрами ставь. И против ветра. И бейся с тучей. Не бойся вала. Спасайся вплавь. Ты – явь, не греза. Свой облик помни. Ты – слиток света. Умам – звено. Хотя б в глубокой каменоломне, Но взять свой мрамор тебе дано. Давно мученья. Еще минута. Еще минута. Как больно мне. Но срок короче. Слабеет пута. Твердыня ночи сгорит в огне. На дне чистилищ мы, погибая, Не погибаем, пока – хотим. Душа провидит, как та слепая, Что оком духа пронзила дым. К златым есть далям в душе оконце. Нас голубая помчит река. Я сгусток света. Я слиток Солнца. Моя твердыня во мне крепка. Константин Бальмонт. МОЕ – ЕЙ. Часть 1 #бальмонт

Константин Бальмонт. МОЯ ЛЮБОВЬ Вступая в мир, мы в дом вступаем отчий, Нас нежит мать, баюкает нас няня, Роняет нам свой свет и отсвет счастье. Родная речь промолвит нам: «Желанный!», Всех звезд в мечты нам набросает полночь, Привет тебе, моя любовь, Россия! Из всех былин желанней мне Россия, Взгляд матери и кроткий голос отчий, Заря с зарей, им чуть раздельность – полночь, Июнь прозрачный, что-то шепчет няня, Дремлю, горит лампадки свет желанный, И свет и тень – во всем ребенку счастье. Галчонка принесли, какое счастье. Простых подарков не сочтет Россия. Кормить галчонка – пир души желанный, С птенцом дитя играет в разум отчий, И сказку мне рассказывает няня, Что сокол – день, а ворон с галкой – полночь. Смеясь на волю выпустил я полночь, И сердцем знал, что в черных крыльях счастье, О светлых птицах досказала няня, Жар-птицей назвала себя Россия, И разве не костер – весь дом мой отчий, И разве не огонь – наш гость желанный! Кто сделал так, что весь мой свет желанный Упал в нерассекаемую полночь? Из далей запредельных образ отчий Вернет ли мне мое родное счастье? Леса, поля, калина, степь – Россия, На грани лет ты будешь ли мне – няня? Там где-то между звезд чуть шепчет няня: «Терпи, терпи, твое придет, желанный!». Тоска к тоске, мне мечет клич Россия, Чтоб я не закреплял тоскою полночь. И край чужой, мне не даруя счастья, Дает мне страсть любить лишь край мой отчий. Мой дом, мой отчий, лучших сказок няня, Святыня, счастье, звук – из всех желанный, Заря и полночь, я твой раб, Россия! Париж, 1926, 9 мая Константин Бальмонт. ГОЛУБАЯ ПОДКОВА. Стихи о Сибири #бальмонт

Константин Бальмонт. МОРСКОЙ СКАЗ Людасу Гире и всем друзьям в Литве Литва и Латвия. Поморье и Суоми. Где между сосен Финн Калевалу пропел, Меж ваших говоров брожу в родном я доме. Венец Прибалтики. Вещательный предел, За морем – Швеция. Озера. Одесную – Оплот Норвегии. Ошуйю – я ликую. Там где-то некогда, – кто молвит точно, где? – Свершилось – для меня единственное– чудо: – Молился предок мой! И к Утренней Звезде Не он ли песнь пропел, под именем Вельмуда, Что по морям хотел настигнуть горизонт, И стал поздней – Балмут, и стал – и есть – Бальмонт? Всегда в хотении неведомого брега, Я проплывал моря к неведомой стране. И, в летопись взглянув, я вижу близ Олега Вельмуда. Нестора читаю, весь в огне. И голубой просвет ловлю родного взгляда: – Прибил свой щит Олег на тех вратах Царь-Града. Не указанье ли, что с детских дней во мне Неизъяснимая вражда к красе Эллады? Мой пращур бился там, и на глубоком дне Морским царевнам пел, – как пел Садко, – баллады. Не память ли веков, бродячих и морских, Что синь морскую я всегда вливаю в стих? Когда впервые мне, ребенку, дали браги, Еще я мало что о вольном мире знал, Но гости, – мнилось мне, – те древние Варяги, Чей смелый дуб-дракон рассек сильнейший вал. Чрез полстолетие все то же в сердце пенье. Я помню проблеск тот. День Пасхи. Воскресенье. Мне говорила мать, что прадеды мои Бродили по Литве. Когда-то. Где-то. Кто-то. От детских дней люблю журчащие ручьи, И странной прелестью пьянит меня болото, Узорный дуба лист, луга, дремучий лес, И сад, и дом отца, с узорами завес. Кто камыши пропел? Ах, что мы знаем! Ящер, Что в дни цветение Земли гигантом был, Не ящерки ли он, в веках забытый, пращур? И в искре из кремня – не ста веков ли пыл? Я камыши пропел, как до меня не пели. Но раньше пел Литвин, играя на свирели. Чья песнь о лебеде Россию обошла? Ее еще поют. Поют и в чуждых странах. Кто в яркий стих вложил мгновенный блеск весла, Болотной лилии красу и зорь румяных? Я говорю: Не я. Но кровь во мне жива, В чьем вспеве, лебедем, плывя, поет Литва. Я видел вещий сон. Безмерное болото. Все в белых лилиях. В избе живет колдун. В оконцах свет зари. Играет позолота. Ведун перебирал перебеганья струн. Он песнь о Солнце пел. Живет та песня, Дайна. Мне чудится, тот сон мне снился не случайно. Не черный звался он, а Белый Чаровник, И было перед ним Волшебное Болото, Завороженное. В лесу и гул, и клик. Ломает путь кабан. Уносится охота. Колдун поет свой сказ, лелея струнный звон, В нем путь, и пенный вал, и черный дуб-дракон. Певучий длился сказ. В глухом лесу усадьба. В ней много комнаток. Полна богатства клеть. Яруют мед и хмель. И в яркой яри свадьба, Как лебединую отрадно песню спеть! Любимый – не любим. Прощай, моя дубрава. Иду я в край иной. Пред смелым всюду слава. Иди, буланый конь. Люблю я звук копыт. Уж дом родной – как дым, за синей гранью взгорья. В морской душе восторг морской не позабыт. Вперед. За ширь степей. Чу, рокот Черноморья. И баламутил он, с конем, и там, и тут. Мой прадед, дед отца, смельчак, боец, Балмут. Как перелился сон и стал былым, столь явным, От моря Черного плеснула кровь куда? Нет, не назад в Литву, к убежищам дубравным, За лесом Муромским – любви зажглась звезда. И сон того я сна. А где проснусь? Не знаю. Хочу к неведомо-единственному краю! Константин Бальмонт. В РАЗДВИНУТОЙ ДАЛИ. Поэма о России. Часть 2 #бальмонт

Константин Бальмонт. МОРСКОЙ Был светел, – и загашен как свеча. Был кроток, – и сожжен мой дом над бездной. Приди же, тьма, и царствие меча, Вскипай, душа, для музыки железной. Я сделаюсь разбойником морей, Чтобы топить чужие караваны Червленых, синих, черных кораблей, Когда они войдут в мои туманы. Константин Бальмонт. КОСТЕР (Сб. ЗАРЕВО ЗОРЬ) #бальмонт

Константин Бальмонт. МОРСКОЙ ПАСТУХ Морской пастух, брожу безмолвный По содвигаемой черте, И в свете дня пасу я волны, А ночью звезды в высоте. Отлив смежается с приливом, Тоска сменяется во мне Порывом вольным и счастливым, И в вышнем я тону огне. Вся малость в сердце спит глубоко, И, к вечным празднествам спеша, Не человеческое око, Тех звезд касается – душа. К родным потокам тяготея, Весь прохожу я Млечный Путь, И знаю, млея и немея, Что буду там когда-нибудь. Но, погостив в краях родимых, Устав скитаться в вышине, Опять тону я в синих дымах, В подводных пропастях, на дне. А ветер взвил мой бич пастуший, Мой дух, бессонный разум мой, И Океан ночной все глуше Гудит вещательно: «Домой!» Константин Бальмонт. В РАЗДВИНУТОЙ ДАЛИ. Поэма о России. Часть 2 #бальмонт

Константин Бальмонт. МОРЕ Из рыбьего блеска, из рыбьих чешуек, незримой иглою их сшив, Раскинуло Море морскую поверхность, а в берег бросает прилив, Серебряный пух здесь, а дальше, повсюду, в горячем играньи луча, Отдав свою дань бирюзе, изумруду, морская горит епанча. Все складки блестящи, одежда волшебна, готовил ее чародей, Пожалуй, что здесь проплывали сегодня кишащие версты сельдей. И блеск серебристый чешуй переливных остался в лазурной воде, Чтоб тут в обрамленьи, и там в углубленьи, дрожать в световой череде. Когда же багряное Солнце на грани – округлая в алом мечеть, Поверхность морская – цветисто живая, густая каленая медь. А после созвездья потянут в дорогу, идет с серебром караван, И Море – всезвучный, с душой неразлучный, гремящий литаврами стан. Константин Бальмонт. В РАЗДВИНУТОЙ ДАЛИ. Поэма о России. Часть 2 #бальмонт

Константин Бальмонт. МОЛЬБА О, я молю тебя, родимый мой Народ, Как этот ужас для тебя Придет, воистину придет, Ты пожалей ее, и, Женщину любя, Царицу не включай в жестоко-правый счет. Да, ты любил Царя, но ты его лишен, И ты к Царю пошел, но не было его. Он только сказка, страшный сон, Убийственный мертвец, он должен быть казнен. Вампира – в гроб. Тут – страх, но мертвое – мертво. Раз воскресить нельзя, будь смертью смерть его. Вампир да будет мертв. В том ужас, но закон. Но, мой Народ, да будет гнев, Твой гнев, Славянский гнев, и жалости не чужд. Во имя всех твоих скорбей, терзаний, нужд, Во имя жен твоих и дев, Загубленных, в веках, для них, Кого отметил ты и мой звенящий стих, Во имя той тоски, что ты века, не дни, Терпел, до гробовой доски скорбя, Народ родной, молю тебя, Ты казнью Женщины себя не оскверни, И тяжким молотом оплот тюрьмы дробя, В час гнева и суда – ты милость вспомяни. Константин Бальмонт. ПЕСНИ МСТИТЕЛЯ #бальмонт

Константин Бальмонт. МОЛЧАНИЕ Молчанье выделяется – из сосен ночных, И в грезе отражается – как спетый стих. То чье стихотворение – в дремоте ночной? Не ведаю – но пение меж ветками и мной. Под солнцем ослепительным – в жужжанье пчел И в пенье птиц пленительном – я звуки к числам свел. Но было то играние – не так, как сейчас, Сейчас поет молчание и мой глядящий глаз. Безгласно тени тянутся – от сучьев сосны, Но взоры не обманутся – в них звон струны. И глаз ласкает взорами – всю музыку ветвей, А сверху вторят хорами – планеты мглы моей. Константин Бальмонт. ЯСЕНЬ. Часть 1 #бальмонт

Константин Бальмонт. МОЛИТВА КАЖДОГО ДНЯ Мне дорого простое сочетанье Немногих слов и крепкая их вязь, Где тонет грех, бессилеет страданье, И где невластен Бездны темный Князь. Благодарю Тебя, Великий, Сильный, Дремавший на тонувшем корабле, Меня понявший в час мой самый пыльный, Меня принявший, бывшего во зле. Насущный хлеб я каждый день имею, И день есть дней, со звоном брачных чаш. Мечта Господня. Как легко мне с нею. Я каждый день читаю Отче Наш. Константин Бальмонт. ЯСЕНЬ. Часть 3 #бальмонт

Константин Бальмонт. МОЙРЫ Ты вела меня спокойно. Ты вела и улыбалась. Уходила, усмехаясь, в неизвестные поля. На краю пути былинка еле зримая сгибалась. Ветерок неуловимый реял, прахом шевеля. Я оставил дом родимый, гумна, мельницу, амбары, Золотые сгроможденья полновесного зерна. Все от ранних мигов детства сердцу ведомые чары, Вот за мной зима и осень, юность, лето, и весна. Предо мной единодневность, вне привычных сдвигов года. Вне закона тяготенья по земле иду легко. Но не радует сознанье совершенная природа, Ухо ловит звуки пенья, там, родного, далеко. Песнопения успенья, равномерный звон кадила, Воплощался в цвет лиловый благовонный фимиам. И полянами фиалок ты беззвучно уходила, И потоком водопадным свет лился по сторонам. Но пред странным косогором я застыл в недвижном страхе: – Вот, такие, как и снились, ткут, прядут, число их три, Это Норны, это Мойры, это Парки, Пряхи, Пряхи Это Судьбы, Суденицы, на пожарищах зари. Замыслительницы роков, и ваятельницы далей, Восприемницы-ткачихи волоконца без конца, В угаданиях зачатий, приговорщицы ордалий, Испытующие чувством воспаленные сердца. Очи юны, кудри стары, нити, нити, пряжа, пряжа, Ткань нисходит океаном, в каждой капле есть зрачок. Смотрит пена, смотрят волны, и в высоком небе даже Вместо Солнца глаз глядящий, бледный Месяц – бледный Рок. Безграничная всезрящесть, всеобъемность шаткой ткани, Облекла мое сознанье в многоликий душный склеп. И опять мне захотелось быть в незнанье, быть в обмане, И, склонясь пред младшей Мойрой, я, закрыв глаза, ослеп. А когда глаза раскрылись, чья-то тень ушла бесшумно, И дрожащими руками тщетно я искал тебя. Я под ивою плакучей. Вижу сад, амбары, гумна. Зыбко вижу и не вижу, как мне жить, Любовь любя. Константин Бальмонт. ЯСЕНЬ. Часть 3 #бальмонт

Константин Бальмонт. МОЙ ЗНАК Мой знак – человек на коне. Без хлыста. Ибо конь его – птица. Ибо конь его – ветер, зарница. Задрожавшая вражья бойница. Без хлыста. Но с мечом. И в огне. Но с мечом! Ибо силен дракон. Он с мечом. Ибо змей многоглавый, Многозвенный, весь сборный, лукавый. Завладел, на минуту, державой. Но счервится, заслышавши гон. Перезвон. Перескок. Переступь. Вся дорога до логова взрыта. Разыграйся четыре копыта. Разгремитесь над цепким сердито, Загоните чудовище вглубь. Раздробите его в глубине. Приговор над бесовской забавой, Просверкайте над былью неправой, Поспешай с жизнетворческой славой, Весь – полет, человек на коне. Константин Бальмонт. МОЕ – ЕЙ. Часть 2 #бальмонт

Константин Бальмонт. МОЕ – ЕЙ Приветствую тебя, старинный крепкий стих, Не мною созданный, но мною расцвеченный, Весь переплавленный огнем души влюбленной, Обрызганный росой и пеной волн морских. Ты в россыпи цветов горишь, внезапно тих, Мгновенно мчишься вдаль метелью разъяренной, И снова всходишь в высь размерною колонной, Полдневный обелиск, псалом сердец людских. Ты полон прихотей лесного аромата, Весенних щебетов и сговора зарниц. Мной пересозданный, ты весь из крыльев птиц. И рифма, завязь грез, в тебе рукой не смята. От Фета к Пушкину сверкни путем возврата И брызни вдаль дорогой огневиц. Я видел много чаровниц, Со мной гадавших о грядущем. Я по густым скитался кущам. Взглянул на много чуждых лиц В глуши неведомых станиц. Смотря украдкой из бойниц, В боях участвовал я разных. Я медлил в россыпях алмазных. Я с тем же сердцем падал ниц В огнях враждующих божниц. Я слушал шепоты черниц, Уважил все чужие храмы. Все голубые фимиамы. И птицей, выше верениц, Рассек преграды всех границ. Но, слыша острый свист синиц, Всегда лечу душой в родное. Я вновь не в осени, а в зное, И внемлю песне молодиц Над мглой серебряных криниц. Как мертвый, восстающий из гробниц, Познавший власть явиться не скелетом, А юношей, и в плоть, и в кровь одетым, Мечтающим о пламенях девиц, – Как клекот потревоженных орлиц, Пророчеством вскипевший непропетым, – Как быстрый конь, бегущий белым светом За табуном горячих кобылиц, – Я знаю, что таинственная дверца Из смерти в жизнь, из тьмы до бытия, Есть правда растворившегося Я. Поняв, что верно в лике иноверца, Пронзить свое пылающее сердце. Вскричать, чужую боль приняв: «Моя!» Игрою тонкого тканья В чужие я вникаю души. И боль в моей душе все глуше, А радость – влажный звон ручья. Власть претворения – моя. Ползет ли предо мной змея, Я пеньем ворожу над нею И в колдованьи цепенею. Свою отраву затая, Она как тень. Она моя. Земля вселенская – ничья, Она – в своей лишь литургии. Всем сердцем я в моей России. Металл расплавленный – струя. Но эта кузница – моя. В огне, задымленный, куя, Верховной волей созиданья Могу перековать страданье В венец и в пламя лезвия. Я весь – Ея. Она – моя. Константин Бальмонт. МОЕ – ЕЙ. Часть 1 #бальмонт

Константин Бальмонт. МНЕ ХОЧЕТСЯ Мне хочется расцветов полусонных, При перебеге косвенных зарниц. Мне хочется свиданья звуков звонных, Идущих от невидимых звонниц. Чтоб звук души, идя в тиши к другому, Был светом-пересветом хрусталей. Чтоб в сердце забаюкал я истому, Заслыша бег-напев коростелей. Чтоб в памяти, в сверкающем затоне, В подводных далях шли навстречу сны, Чтоб в голубых куреньях благовоний Всходила мысль до лунной вышины. Константин Бальмонт. В РАЗДВИНУТОЙ ДАЛИ. Поэма о России. Часть 1 #бальмонт

Константин Бальмонт. МЛАДШИЙ Ватага наохотилась и ела, Хрустели кости лошадей и коз, Вокруг костров. Там дальше был откос, И он сидел у самого предела. Он с краю был. Меньшой. Такое дело, Как бить зверей, в нем не будило грез. Он съел кусок добычи. Кость поднес. Там дырка. Глянул. Дунул. Кость запела. Обрадован, он повторял тот звук. Журчащий свист. Он был похож на птицу. Кругом смеялись. Но уж он цевницу Почувствовал. Движенье ловких рук, Отверстья умножали голос мук. Всклик счастья. Он зажег свою зарницу. Константин Бальмонт. СОНЕТЫ СОЛНЦА, МЕДА И ЛУНЫ. Часть 1 #бальмонт

Константин Бальмонт. МИРРА Мне чудится, что ты, в одежде духов света, Витаешь где-то там, высоко над Землей, Перед тобой твоя лазурная планета, И алые вдали горят за дымной мглой. Ты вся была полна любви невыразимой, Неутоленности, как Сафо оных дней, – Не может с любящим здесь слитным быть любимый, И редки встречи душ при встрече двух людей. Но ты, певучая, с устами-лепестками, С глазами страстными, в дрожащей мгле ресниц, Как ты умела быть нездешней между нами, Давала ощущать крылатость вольных птиц. Любить в любви как ты, так странно-отрешенно, Смешав земную страсть с сияньем сверхземным, Лаская быть как ты, быть любящим бездонно Сумел бы лишь – сюда сошедший – серафим. Но на Земле живя, ты Землю вся любила, Не мертвой ты была, во сне, хоть наяву. Не в жизненных цепях была живая сила, Но возле губ дрожал восторг: «Живу! Живу!» И шествуя теперь, как дух, в лазурных долах, Волнуешь странно ты глядящий хор теней, Ты даже там идешь с гирляндой роз веселых, И алость губ твоих в той мгле всего нежней. Константин Бальмонт. ЦВЕТОЧНЫЙ СОН (Сб. ЗАРЕВО ЗОРЬ) #бальмонт

Константин Бальмонт. МИРОВАЯ ПЫЛЬ Мировая пыль Дороги млечной, Драгоценный прах Дороги птиц, Водопад легенды быстротечной, Белое дрожание зарниц. Золотая пыль ложбины звездной, Звоны всей созвездной высоты, – Для чего я брошен в мрак морозный, Отвечатель светлый, где же Ты? Я стою, забывши счет столетий, Я стою, и зябну на посту, Еще в Ветхом молвил Ты завете, Что уронишь светоч в темноту. Но с тех пор уж стал остывше-старым Новый невосполненный завет, Не согрет полночным я пожаром, В звездную одежду не одет. Караваном – тучи вслед за тучей, Я в безгласном никну как ковыль, Если ж вспыхнет диск звезды падучей, Он, взорвавшись, падает как пыль. Константин Бальмонт. ОПАЛЫ (Сб. ЗАРЕВО ЗОРЬ) #бальмонт

Константин Бальмонт. МИГ БЛАГОВЕСТИЯ Я куколка. Я гусеница. Я бабочка. Не то. Не то. Одно лицо, и разны лица. Я три лица, и я никто. Я точка. Нить. Черта. Яичко. Я семечко. Я мысль. Зерно. В живой душе всегда привычка В веках вертеть веретено. Я детка малая. Глядите. Зеленоватый червячок. Мой час пришел. Скрутитесь, нити. Дремать я буду должный срок. Меня не трогайте. Мне больно, Когда до люльки червяка, При виде искуса, невольно, Коснется чуждая рука. Как малый маятник, я вправо, И влево, выражу, что сплю. Не троньте. Сон мой не забава, Но я подобен кораблю. Я храм. В мой самый скрытый ярус Ударил верный луч тепла. Корабль, дрожа, раскрыл свой парус. Весна красна. Весна пришла. Крыло есть признак властелина. Был жизнетворческим мой сон. Я око синее павлина. Я желтокрылый махаон. Будя полетом воздух чистый, И поникая над цветком, Целую венчик золотистый Я задрожавшим хоботком. Миг благовестил. Зарница, Животворящая цветок. Не куколка. Не гусеница. Я бабочка. Я мотылек. Константин Бальмонт. ЯСЕНЬ. Часть 1 #бальмонт

Константин Бальмонт. МЕТЕОР Зеленоватый метеор ‎ Упал среди небес. Меж тем лазоревый простор Еще алел над чернью гор, ‎ И свет в нем не исчез. Он был как быстрый изумруд, ‎ Нисброшенный с высот. Блеснул вон там, мелькнул вон тут, И вот упал, как в некий пруд, За тучевой оплот. А я смотрел на мир внизу, ‎ Взнесенный до стремнин. А час, меняя бирюзу, Готовил к полночи грозу, Пока я был – один. Константин Бальмонт. КОСТЕР (Сб. ЗАРЕВО ЗОРЬ) #бальмонт