СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК. Поэзия

Мирра Лохвицкая. Из всех музыкальных орудий... Из всех музыкальных орудий, Известных с времен Иувала,* Певучую нежную лиру Избрал вдохновенный поэт. За то ль, что ее очертанья Походят изяществом линий На контуры женского стана, За то ли, что звуки ее Походят на смех и стенанья, На лепет обманчивых слов… __________ *Иувал – сын Ламеха (Быт. 4: 21), изобретатель гуслей и свирели, струнных музыкальных инструментов. Мирра Лохвицкая. СТИХОТВОРЕНИЯ, НЕ ВОШЕДШИЕ В СБОРНИКИ #лохвицкая

Сергей Соловьев. И этих лет я с сердца не сотру... И этих лет я с сердца не сотру: Воспоминания тем явственней, чем старе. Как помню я прогулки поутру И радость игр на Зубовском бульваре! Я ростом был тогда почти что клоп, Но помню яркость первых созерцаний, Как я испуганно порою жался к няне, Увидев желтый, деревянный гроб… Как я всегда любил весну в Москве: Побег ручьев, детей веселых визги И одуванчики в густой траве, Как золота расплавленного брызги. Пролеток яростно грохочет колесо; Листы берез благоуханно клейки. Ребенок катит желтое серсо, Болтают няни, сидя на скамейке. Вот мальчуган, одетый как матрос, Прошел с зеленым, глянцевитым шаром. И небеса синеют над бульваром, И ветер шелестит вершинами берез. Лужайки, влажным светом залитые, Костюмов свежих разноцветный драп, И девочек головки золотые, И ленты их весенних, легких шляп! Порой случалось забрести на рынок, Где пахли рыб обмерзлые хвосты. Там находил я пищу для мечты Средь грубо размалеванных картинок, Повешенных в порядке вдоль стены. Меня пугала тел греховных груда, Летящих в бездну ада, и Иуда На огненных коленях сатаны. Я помню вывеску с надтреснутою буквой, Капусты запах, грязные столы, И кадки, мерзлою наполненные клюквой, И много мокрой, красной пастилы. Как я любил осматривать киоски, Читать названия дешевых книг, И в колокола нежном отголоске Подслушивать знакомый мне язык. Я меж Остоженкою и Арбатом вырос, И помню в смутном, детском полусне Приходский храм, и полный певчих клирос, Иконостас, сияющий в огне. Я помню тихий Штатный переулок И в небе знаки первые весны: Просохли камни, шум пролеток гулок, И облаков бегут причудливые сны. Как ярки трав зеленые побеги! Всё омывается волнами янтаря… И гаснет память о недавнем снеге, И гаснет медленно вечерняя заря. Сергей Соловьев. SILVAE (СБ. ЦВЕТЫ И ЛАДАН. 1907) #соловьев

Велимир Хлебников. ИСКУШЕНИЕ ГРЕШНИКА …И были многие и многия: и были враны с голосом «смерть!» и крыльями ночей, и правдоцветиковый папоротник, и врематая избушка, и лицо старушонки в кичке вечности, и злой пес на цепи дней, с языком мысли, и тропа, по которой бегают сутки и на которой отпечатлелись следы дня, вечера и утра, и небокорое дерево, больное жуками-пилильщиками, и юневое озеро, и глазасторогие козлы, и мордастоногие дива, и девоорлы с грустильями вместо крылий и <ногами> Любови вместо босови, и мальчик, пускающий с соломинки один мир за другим и хохочущий беззаботно, и было младенцекаменное ложе, по которому струились злые и буйные воды, и пролетала низко над землей сомнениекрылая ласточка, и пел влагокликий соловей на колковзором шиповнике, и стояла ограда из времового тесу, и скорбеветвенный страдняк ник над водой, и было озеро, где вместо камня было время, а вместо камышей шумели времыши. И зыбились грустняки над озером. И плавал правдохвостый сом, и давала круги равенствозубая щука, и толчками быстрыми и незаметными пятился назад – справедливость – клешенный рак. И шествовала времяклювая цапля и глотала лягушей с мировой икрой, на приятноватых ногах, и был старец, возделывавший лжаное поле и молодежеперый кур застыл перед проведенной чертой. И свирелью подносила к устам девушка морель, и пролетала зарянка с молитвовыми перьями над озером грустин, и небо было небато взорами женщин. И зыбились грустняки вершинами, и блудливая пролетала роняющая солнца кукушка, и плыл усатый молчанием голос, и были ночалые глаза под вечеровой ветвью, и блудатые уста у негеющей ноздри, и змей с голосом «живу», и сквозь топливый тростник плыл прошлоекрылый селезень к будущехохольной утке, оставляя круги и подымая крылья, и серебристые оставляя борозды, и эти омирелые уста в прежних сумерках, и птичка-богоед, и молчаниелистный лютик, и ужасавы, бегающие по всем следам. И мучеба во взорах немуха. И видения все учащались и учащались, и после видения и вытаскивания обратно проглоченного кем-то куска бессмертия, с помощью крючка и при звуках общего хохота, – после метели ужасных и страховидных кумиров был Ястмир людноногий, парящий над всем, и расхаживал некий мирач, никем не мнимый, но оставляющий порой пером ужас о своем существовании. И ответным клекотом клекотал Ястлюд, срывающий клювом человечествянную пену с людяного моря. И повсюду летали пустотелые с безбытийными взорами враны, и всё сущее было лишь дупла в дебле пустоты. И молчаниехвостый вран туда и сюда летал над опустелыми жуткими нивами. И была кривдистая правда, и качались грусточки над озером грустин, и был умночий пущи зол, и ужас стоял в полях мыслеземных, и пение луков меняубийц… Волк-следотворец завыл, увидел стожаророгого оленя. И вся вселенная была широко раскрытый клюв ворона. Но с ее лица не сходила овселеннелая улыбка сил, и время не уставало держать под рукой черный костыль… 1908 Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ В ПРОЗЕ #хлебников

Велимир Хлебников. ИРОНИЯ ВСТРЕЧ Ты высокомерно улыбнулась На робкий приступ слов осады, И ты пошла, не оглянулась, Полна задумчивой досады. Да! Дерзко королеву просить склонить Блеск гордых губ. Теперь я встретился. Угодно изменить Судьбе тебе: ты изучала старый труп. 1913 Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1904-1916. Часть II (1909-1914) #хлебников

Велимир Хлебников. ИРАНСКАЯ ПЕСНЯ Как по речке по Ирану, По его зеленым струям, По его глубоким сваям, Сладкой около воды Ходят двое чудаков Да стреляют судаков. Они целят рыбе в лоб, Стой, голубушка, стоп! Они ходят, приговаривают. Верю, память не соврет. Уху варят и поваривают. «Эх, не жизнь, а жестянка!» Ходит в небе самолет Братвой облаку удалой. Где же скатерть-самобранка, Самолетова жена? Иль случайно запоздала, Иль в острог погружена? Верю сказкам наперед: Прежде сказки – станут былью. Но когда дойдет черед, Мое мясо станет пылью. И когда знамена оптом Пронесет толпа, ликуя, Я проснуся, в землю втоптан, Пыльным черепом тоскуя. Или все свои права Брошу будущему в печку? Эй, черней, лугов трава! Каменей навеки, речка! 1921 Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1917-1922. Часть II (1921) #хлебников

Велимир Хлебников. ИРАНСКАЯ ПЕСНЬ (вариант) Как по берегу Ирана, По его зеленым струям, По его глубоким сваям, Сладкой около воды Вышло двое чудаков На охоту судаков. Они целят рыбе в лоб, Стой, голубушка, стоп! Они ходят, приговаривают. Верю, память не соврет, Уху жарят и пожаривают. «Эх, не жизнь, а жестянка!» Ходит в небе самолет, Братвой облаку удалого. Что же скатерть-самобранка, Самолетова жена? Иль случайно запоздала, Иль в острог погружена? Верю сказке наперед: Прежде сказка – станет былью. Но когда дойдет черед, Мое мясо станет пылью. И когда знамена оптом Пронесет толпа, ликуя, Я проснуся, в землю втоптан, Пыльным черепом тоскуя. Или все мои права Брошу будущему в печку? Эй, черней, лугов трава! Каменей навеки, речка! 1921 Велимир Хлебников. ДРУГИЕ РЕДАКЦИИ И ВАРИАНТЫ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ 1917-1922) #хлебников

Велимир Хлебников. ИНИРИ Время валом смелых дел – Берегиня милины. Если край инес задел, – Вспыхнут гневным инири. Кто понять иное смел, Ну, пойди в чужой удел!.. 1907 Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1904-1916. Часть I (1904-1908) #хлебников

Велимир Хлебников. ИЗ ПЕСЕН ГАЙДАМАКОВ   С нависня пан летит, бывало, горинож, В заморских чёботах мелькают ноги, А пани, над собой увидев нож, На землю падает, целует ноги. Из хлябей вынырнет усатый пан моржом, Чтоб простонать: «Santa Maria!» Мы ж, хлопцы, весело заржом И топим камнями в глубинах чартория. Панов сплавляем по рекам, А дочери ходили по рукам. Была веселая пора, И с ставкою большою шла игра. Пани нам служит, как прачка-наймитка, А пан плывет, и ему на лицо садится кигитка.   Нет, старче, то негоже: Парча отстоит от рогожи. <1912> Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1904-1916. Часть II (1909-1914) #хлебников

Велимир Хлебников. ИЗ БУДУЩЕГО Радуга радостей, Воры волоса, – Горы голоса! Мирвежие очи, их свят свет. Донынное зло, – Зло хохотал раньшевик… Илила очей. Шагов скоровик. Полуочи – полуморе! Молчи, тишак! Дворец – людовик, Дворец – летовик, Туч летерик Златоглазастый, Тоня небесная – Золотых очей длинный невод: Это летел летерик Людовитый, вспенив волны небес. Волга неба вспенилась тучами. Из тысяч пещер человеческих Перо золотое. Лебедь пера золотого. 1922 Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1917-1922. Часть III (1922) #хлебников

Велимир Хлебников. ИЗ «ВЕЛИКОГО ЧЕТВЕРГА» (вариант) Ты же, чей разум стекал, Как седой водопад, На пастушеский быт первой древности, Кого числам внимал Очарованный гад И послушно скакал В кольцах ревности, И гада покорного свисты и корчи, И свисты, и скок, и шипение Кого заставляли всё зорче и зорче Терновники солнц понимать точно пение, Кто череп, рожденный отцом, Буравчиком спокойно пробуравил И в скважину, как колос, вставил Душистую ветку Млечного Пути – Колосом черных лугов, В чьем черепе – точно в стакане – была Росистая ветка полночного Бога, – Вселенной солому от зноя богов Кто косо на брови поставил, Я, носящий весь земной шар На мизинце правой руки, Тебе говорю: Ты!.. Так я кричу, Крик за криком, И на моем застывающем крике Ворон совьет гнездо, А на руке, протянутой к звездам, Проползет улитка столетий. 7 декабря 1917, 1918 Велимир Хлебников. ДРУГИЕ РЕДАКЦИИ И ВАРИАНТЫ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ 1917-1922) #хлебников

Эллис. ИСТОРГАЮЩИЙ «1. Клянусь исторгающими насильственно, 2. Удаляющими осторожно. 3. Плавающими по воздуху!..» Коран, Глава LXXIX Гонец воздушный, страж дозорный, как черный лебедь в лоне вод, поникнув взором, Ангел черный творит задумчивый полет. Весь тишина и созерцанье, весь изваянье на лету, он пьет холодных звезд мерцанье, проливши крылья в пустоту. В бесстрастном содроганье крылий – тысячелетия тоски, и черных лилий лепестки роняют искры звездной пыли. Две пролегают борозды вослед посланнику Востока, и два его огромных ока, как две угасшие звезды. Испепелен стрелой Господней, как опрокинутый орел, он в мертвый сумрак Преисподней роняет черный ореол. Так вечно скорбный, вечно пленный он вечно падать осужден за то, что в бездну взор мгновенный единый раз повергнул он. С тех пор, отторгнутый до срока, один он бродит ниже звезд, недостижимо и высоко над ним затеплен Южный Крест. Но в полночь, в час туманно-лунный он к нам нисходит, царь и тать, чтоб лирой странной и бесструнной сердца баюкать и пытать. Пловец ночей, ступив на сушу. он бьет крылами на лету, без крика исторгает душу и увлекает в пустоту. И если вдруг душа застонет, прильнувши к колыбели зла, он, неподкупный, не преклонит неумолимого чела. Эллис. STIGMATA. ЧАСТЬ I #эллис

Эллис. ИНДИВИДУАЛИСТУ Если услышишь вокруг Робкий, завистливый шепот, Злой, недоверчивый ропот, Искренний узришь испуг, Если, философ суровый, Тихо падет пред тобой, Жизни расторгнув оковы, Твой ученик молодой, Если и сам ты не раз Разума жалом пытаем, Вечно сомненьем томясь, Смерть называть станешь раем... Если, лишь сладкою страстью В неге забудешься ты, Разум всесильною властью Вдруг разобьет все мечты, Если, как чудный Протей, Вечно меняться ты станешь И узнавать перестанешь Вдруг и себя и людей, Если ты станешь рабом Силы слепой разрушенья, Если ты вскормишь сомненья Демона в сердце своем, Если в суровой борьбе Там, где никто не жалеет, Ты упадешь, иль в тебе Сердце вдруг окаменеет... Если... нет! смело вперед Шествуй, безжалостный гений, Миг, и толпа упадет Перед тобой на колени... Эллис. ИЗ ЦИКЛА «К НИЦШЕ» (Сб. НЕИЗДАННОЕ И НЕСОБРАННОЕ) #эллис

Эллис. ИЛЛЮЗИЯ Полу-задумалась она, полу-устала… Увы, как скучно все, обыденно кругом! Она рассеяно семь раз перелистала   свой маленький альбом. Давно заброшены Бодлер и «Заратустра», здесь все по-прежнему, кто что бы ни сказал… И вот откинулась, следя, как гаснет люстра,   и засыпает зал. Она не чувствует, как шаль сползла с колена, молчит, рассеянно оборку теребя, но вдруг потухший взгляд коснулся гобелена, –   и узнает себя. То было век назад… В старинной амазонке она изысканно склоняется к луке, на длинные черты вуаль спадает тонкий,   и кречет на руке. Сверкает первый луч сквозь зелень молодую, крупицы золота усыпали лужок, все внятней хоры птиц, и песню золотую   вдали запел рожок. Последняя звезда еще дрожит и тает, как капля поздняя серебряной росы, лишь эхо смутное из чащи долетает   да где-то лают псы… И та, другая, ей так странно улыбнулась, и перья длинные чуть тронул ветерок… Забилось сердце в ней, но вот она проснулась,   и замолчал рожок… Эллис. ГОБЕЛЕНЫ (Сб. АРГО) #эллис

Эллис. ИЛЛЮЗИЯ Быть может, мы одни цветы На райских берегах сбирали И к одному ручью склоняли Бесплотно-светлые черты. Быть может, тот же сон нам снится И в ту же ночь и в тот же час, Быть может, обманула нас Одна заветная страница. Одним предчувствием влекомы, Мы были тех же дум полны, И нерассказанные сны Нам были радостно-знакомы. Но грянул ливень грозовой, Безумно молния сверкнула, Ты недоверчиво взглянула И покачала головой. И мы задумчиво расстались, Пошли... не все ль равно, куда! И наши руки не встречались, Как наши взгляды, никогда. И то, что звезды в два звена Сковали, люди разлучили, И кто палач, и чья вина, О том узнаем лишь в могиле. Но в ту же ночь и в тот же час Нам снится дальнее журчанье, И сладкое благоуханье, Лаская, пробуждает нас. Эллис. РАЗНЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ (Сб. НЕИЗДАННОЕ И НЕСОБРАННОЕ) #эллис

Эллис. ИЗРАИЛЮ Люблю тебя, отверженный народ, зову тебя, жестокий и лукавый! Отмсти врагам изменою за гнет… В столетиях влачишь ты след кровавый. На грани меж разверстых двух миров, то Дьяволом, то Богом искушаем, ты жил в аду, лишь разлучился с раем, ты ведал пытки, ужасы костров. Ты избран был велением Ягве, ты созерцал полет тысячелетий, венец созвездий на твоей главе, перед тобой не боле мы, как дети… Проклятия ты небу воссылал, перед тобой склонялись все народы, столп пламени перед тобой пылал и расступались вспененные воды. Твой страшный лик постигнул до конца сверхчеловек – и в ужасе, бледнея, ударами всевластного резца вдруг изваял рогатым Моисея. В твоих сынах не умер Соломон, пусть на тебе столетий паутина, тебя зовет бессмертный твой Сион, забытых дней волшебная картина! Еще живут в устах твоих сынов горячие, гортанные напевы, и, опаленные пустыней, девы еще полны роскошных, знойных снов. В объятиях любви сжигать умея, они живут и царствуют в мечтах; лобзание язвительного змея еще горит на пурпурных устах! На их кудрях гремящие монеты прекрасней всех созвездий и луны; как гром тимпанов, песни старины, пусть в наши дни прославят их сонеты. Пусть блещет ад в сверканье их зрачков!.. Их взор, что звал к полуденной истоме, угас во тьме, под тяжестью оков, на торжище, в тюрьме, в публичном доме! Израиль жив! – Бродя в песках пустыни, ты изнывал, сгорал, но не угас, и кажется, что, словно тень, доныне твой Агасфер блуждает между нас! Былых веков безжизненные груды не погребли твоих счастливых дней… Еще ты жив, тысячелетий змей, дари же нам лобзание Иуды. Мятежник, богоборец дерзновенный, предав, ты бога лобызал в уста, мы все Христом торгуем ежедневно, мы распинаем каждый миг Христа! Словам любви ты, мудрый, не поверил и яростно кричал: – «Распни, распни!..» Но ты, молясь, кляня, не лицемерил, как лицемерим все мы в наши дни! Истерзанный, осмеянный врагами, ты, отданный и пыткам и бичам, в стране теней, засыпанной снегами, свободу дашь своим же палачам!.. Один закон безмерного возмездья о, начертай на знамени своем, еще ты жив… святой вражды лучом воспламени угасшие созвездья! Из мертвых скал неистовым ударом вновь источай в пустыне пенье вод, и столп, что вел к свободе твой народ, пусть вспыхнет в сердце мировым пожаром. Эллис. STIGMATA. ЧАСТЬ I #эллис

Эллис. ИЗБРАННИКУ Да, ты не знал любви, но полный умиленья, не грезы сладостной ты жаждал, а виденья, и, падая не раз средь горнего пути, ты жаждал не в слезах, а в звуках изойти! И видел я не раз, пылая злобой адской, как на твоем челе звенел колпак дурацкий, наброшенный рукой завистливых друзей, но верь, ты в этот час мне был всего милей! Ты претворил лучи в созвучья золотые, что заклинания в себе таят святые. Поэта-Ангела в тебе зажжен восторг, ты Ницше плачущий, поющий Сведенборг! Ты, мыслью ко кресту безумно пригвожденный, не зная имени, склонялся пред Мадонной. Пока смеялись мы, ты ради нас сгорал, и в урну тихую свой пепел сам собрал. Для нас, склонившихся в безумьи над пучиной, Ты, свыше посланный, был почтой голубиной. Пусть песни всех других для нас мгновенный плен, кипящим золотом твой стих запечатлен. Ты свергнул мир, смеясь, с неимоверной кручи и распылил его в каскад живых созвучий, и, вдруг изверившись, провидя всюду ложь, ты превратил его в ритмический чертеж. Ты встал над родиной, сияя и свиреля, как над Ренатою виденье Мадиэля, обвила грудь твою, безумствуя, она, ты графом Генрихом очнулся ото сна. И долго ты скользил в своей пустыне синей, как одинокий серп, как сирота святыни. Был свыше дан тебе в часы твоей тоски один родимый взор с улыбкой сквозь очки. Но вновь ты поднял взор в то царство, где, пылая, восходят белые высоты Гималая… Эллис. ВРАТА (Сб. STIGMATA) #эллис

Эллис. ИЗ СВЯТОГО ФРАНЦИСКА КСАВЕРИЯ. С испанского Мой Бог! Не ради вечного блаженства, хоть беспредельна райская отрада, не ради мук неисчислимых Ада люблю Тебя и жажду совершенства! Твои, Спаситель, созерцаю муки, Твой крест, на нем в крови Тебя, Распятый: разверсты раны, холодом объятый средь хохота Ты простираешь руки. Вихрь пламенный мою объемлет душу! Тебя любить я буду и без Рая, без адских ков обета не нарушу, свою свободу тайно презирая, чему я верил, верить не умея, и что любил, любить того не смея! Эллис. PIETÀ (Сб. АРГО) #эллис

Эллис. ИЗ МИКЕЛАНДЖЕЛО СОНЕТ По морю бурному путь жизни несчастливой Свершил мой утлый челн, днесь прибыл я к вратам Последней пристани, отчет даст каждый там – Безгрешный праведник и грешник нечестивый. О мой земной кумир, Искусство! раб ревнивый, Безумно преданный лишь призрачным мечтам, Я вижу: тщетно все, вотще блуждал я сам, – Все вожделения земные горько-лживы! Мечта любовных игр – превратная мечта! Две тени зрятся мне, они ужасны обе – То гроб возлюбленной, я сам пред ним во гробе!.. Вотще резец и кисть! Все тлен и суета! Бессмертная Любовь, прими мой дух в объятья, Уже простертые с высокого Распятья! ВИТТОРИИ КОЛОННЕ Не сердца власть влечет к тебе, стыдливой (Жить и любить ведь и без сердца можно), Но радость созерцанья; все, что ложно, Отвергнул я, и все, что похотливо! Дано мне небом око прозорливо, Вся красота – тебе! Здесь все ничтожно, Мир суетен, а сердце столь тревожно, В тебе же явлен Бог очам на диво! Неразлучимы с пламенем пыланье, С душой – нетленной красоты желанье, В ней все мои восторги, все отрады! Мне отверзают небо эти взгляды, Чтоб вместе быть в раю, я полн любови, Безмолвно созерцаю эти брови! Эллис. КРЕСТ И ЛИРА #эллис

Эллис. ИГРЫ ЭЛЬФОВ (Лесное марево) Лес смеется, нет помину Чарам ночи, злым печалям, – Меж дерев играют, шутят Эльфы, гномы с Парсифалем. То его из чащи кличут, То глаза ему морочат, То коня, глумясь, стращают, То над рыцарем хохочут. Здесь без ветра трепет листьев, Там безводных струй журчанье, Вслед за шорохом и шумом Бестревожное молчанье. Снова шум, вкруг гномы, эльфы, Глядь – на гноме эльф гарцует, Шлем цветами убирает, На конце копья танцует. Смех и звон, как будто реет Колокольчик по кустам, Пробуждая щебет пташек… Смолкнет здесь, раздастся там. Целый лес звенит и блещет, Каждый кустик, каждый лист, Полнит сердце зов чудесный, Светел, радостен и чист. Золотые сказки детства Снятся сердцу наяву, И с молитвой преклоняет Рыцарь юную главу. Все мгновенно вдруг стихает, Дремлет древний рай в дубраве, И за простецом поникшим Робко эльфы вторят: Ave! Эллис. КРЕСТ И ЛИРА #эллис

Сергей Есенин. ИСУС МЛАДЕНЕЦ Собрала Пречистая Журавлей с синицами      В храме: «Пойте, веселитеся И за всех молитеся      С нами!» Молятся с поклонами За судьбу греховную,      За нашу; А маленький Боженька, Подобравши ноженьки,      Ест кашу. Подошла синица, Бедовая птица,      Попросила: «Я Тебе, Боженька, Притомив ноженьки,      Молилась». Журавль и скажи враз: «Тебе и кормить нас,      Коль создал». А Боженька наш Поделил им кашу      И отдал. В золоченой хате Смотрит Божья Мати      В небо. А сыночек маленький Просит на завалинке      Хлеба. Позвала Пречистая Журавлей с синицами,      Сказала: «Приносите, птицы, Хлеба и пшеницы      Не мало». Замешкались птицы – Журавли, синицы –      Дождь прочат. А Боженька в хате Все теребит Мати,      Есть хочет. Вышла Богородица В поле, за околицу,      Кличет. Только ветер по полю, Словно кони, топает,      Свищет. Боженька Маленький Плакал на завалинке      От горя. Плакал, обливаясь… Прилетал тут аист      Белоперый. Взял он осторожненько Красным клювом Боженьку,      Умчался. И Господь на елочке, В аистовом гнездышке,      Качался. Ворочалась к хате Пречистая Мати –      Сына нету. Собрала котомку И пошла сторонкой      По свету. Шла, несла не мало, Наконец сыскала      В лесочке: На спине катается У Белого аиста      Сыночек. Позвала Пречистая Журавлей с синицами,      Сказала: «На вечное время Собирайте семя      Не мало. А Белому аисту, Что с Богом катается      Меж веток, Носить на завалинки Синеглазых маленьких      Деток». <1916> Сергей Есенин. СТИХОТВОРЕНИЯ (Сб. ТОМ 4. СТИХОТВОРЕНИЯ, НЕ ВОШЕДШИЕ В СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ) #есенин