Всемирное шежіре

Добро пожаловать отсюда. В Алматы появятся районы для экомашин Не прошло и 10 лет (а то и 20 лет), как депутатам маслихата Алматы удалось дожать тему с запретом на свободное передвижение старого транспорта по территории мегаполиса. То, что было основным камнем преткновения много лет — конституционные права людей и запрет на дискриминацию — перестало играть существенную роль. Тем более, что конституцию поменяли, и права человека просрочены, бұл қалжың, если что, шутка. Маслихат утвердил План по охране окружающей среды на 2026-2028 годы. Он предусматривает введение зон с низким уровнем выбросов, куда в перспективе — в 2027-м — намереваются ограничить въезд неэкологичных автомобилей. Так называемые Low Emission Zones (зоны низких выбросов), усиление контроля за техническим состоянием транспорта, ежедневные замеры токсичности — вот такая у алматинских законодателей логика в борьбе за чистый воздух. И она вроде понятна — дышать в центре города, захлебывающемся от пробок, действительно нечем. Но если маслихатовцы хотят скандала, он будет. Во-первых, решая экосудьбу Алматы, авторы документа ну или акимат могли бы и разместить полный его проект на городских информресурсах на видимом месте. Потому что мы честно пытались найти весь текст, но кроме периодических новостей с коротким описанием намеченного в городе плана мероприятий в открытом доступе ничего нет. Во-вторых, как быть с нормами Конституции, прямо запрещающей дискриминацию по любому признаку? И в данном случае речь идет об ограничении в правах людей, у которых просто нет денег обновить машину. Публично известны общие намерения. В городе должны появиться зоны с низким уровнем выбросов, 19 экопостов по периметру Алматы перейдут на усиленный режим работы, появятся мобильные лаборатории для контроля за соблюдением нормативов допустимых выбросов. А еще в рамках программы предполагается выкуп у населения старых автомобилей с низкими экологическими классами. Но дальше начинаются вопросы, на которые пока нет ответов. Какие именно районы Алматы станут зонами ограниченного въезда? Где пройдут их границы? Что будет считаться «старым» автомобилем? Будет ли ограничение определяться исключительно годом выпуска или реальным экологическим состоянием машины? Какой экологический класс станет минимально допустимым? Как будут проверять автомобиль — на стационарном посту, мобильной лабораторией или автоматически по камерам? Какой штраф предусмотрят за въезд в запрещенную зону? Наконец, сколько будет стоить выкуп автомобиля у владельца, и кто вообще сможет претендовать на такую компенсацию? Ранее предлагалось начать экозонирование с квадрата улиц Богенбай батыра — Достык — Абая — Желтоксан и сами механизмы контроля. Но что в итоге вошло в документ, для нас лично так и осталось загадкой. Поэтому пока считаем, что утвержденных границ конкретных зон LEZ еще нет, как и всего остального — перечня экоклассов машин, размера штрафа за въезд на запрещенную территорию и предложений властей для горожан, живущих в пределах этих территорий. Даже система автоматической фиксации «Сергек» пока не привязана юридически и технически к автоматическому определению экологического класса автомобиля с последующим вынесением штрафа. Контролем токсичности по-прежнему занимается полиция с помощью газоанализаторов и дымомеров на экопостах и передвижными лабораториями. В этой непонятной ситуации и возникает главный общественный вопрос — почему конкретные параметры будущих ограничений остаются настолько непрозрачными, что алматинцам и гостям южной столицы об этом совсем не обязательно знать? Или в шутке про просроченные права человека в Казахстане только доля шутки?

Цифровые иллюзии Астаны. Когда Казахстан встретится с реальностью Токаев выступил на Всемирной конференции по искусственному интеллекту (ИИ), открыто заявив об амбициях страны не просто стать частью глобального технологического ландшафта, но и принять роль ключевого медиатора между мировыми цифровыми державами. Что интересно: прогнозы роста рынка ИИ до 5 триллионов долларов к 2033 году и призывы «не оставаться лишь потребителями технологий». Теперь осталось узнать, кто такой умный подсунул президенту эту фразу. Особенно второе. Потому что если наложить эту глобальную риторику на внутренний экономический контекст, реальные объемы затрат Казахстана и цифры окупаемости, возникает закономерный ответ — амбициозные цели это хорошо, но жить надо по средствам. Казахстан так горячо приветствует создание Всемирной организации по сотрудничеству в области ИИ, аж предложил развернуть под ее эгидой международную сеть школ и центров передового опыта. И это-то в стране, где до сих пор трехсменные школы и по 40 детей в душных классах. Справедливости ради: Казахстан входит в топ-30 ООН по развитию электронного правительства, где доля безналичных платежей достигла 86 процентов, а перевод госуслуг в банковские экосистемы стал бенчмарком даже для развитых стран. И экономический эффект от всех этих цифровых дел есть. Первая госпрограмма «Цифровой Казахстан» стоимостью около 140-150 миллиардов тенге принесла чистую выгоду экономике в размере порядка 600 миллионов долларов или 250-280 миллиардов тенге на тот момент. Инвестиции отбились вдвое. Последний аудит цифровизации госорганов показал чистый прямой эффект в 51,3 миллиарда тенге. ИТ-рынок страны вырос до 1,1 триллиона тенге, а холдинг «Самрук-Казына» ожидает кумулятивный эффект в 1,3 млрд долларов за 5 лет от внедрения ИИ в тяжелую индустрию. На 2026 год в республиканском бюджете на развитие ИИ и цифровизации заложены 177,1 миллиарда тенге, венчурные инвестиции в отечественные ИИ-стартапы превысили 73 миллиона долларов. Но когда президент с высокой трибуны заявляет, что «ни одна страна не должна оставаться лишь потребителем ИИ», а весь годовой бюджет страны на цифровизацию и ИИ даже меньше, чем Microsoft или OpenAI тратят на обучение одной крупной языковой модели нового поколения, то... жігіттер, не стоит забывать, что это всё наши локальные достижения. Если мировой рынок ИИ действительно, приблизится к 5 триллионам долларов к 2033 году, то казахстанские текущие затраты — просто капля в цифровом океане. Чтобы быть «центром технологической взаимосвязанности» и строить «Цифровой мост» с Китаем, нужны колоссальные вычислительные мощности и дешевая энергия. А Казахстан прямо сейчас испытывает дефицит электроэнергии и в пиковые часы закупается у России. Строительство ИИ-хаба в Экибастузе и закупка суперкомпьютера — круто, конечно, но пока они лишь догоняют потребности сегодняшнего дня, а не формируют завтрашний. Без решения базового энергетического вопроса претендовать на роль регионального вычислительного ядра можно только в астанинских фантазиях. Мы согласны с тезисом президента о необходимости «разработать надежные меры защиты от злонамеренного использования ИИ». Но как это сопоставляется с регулярными утечками персональных данных казахстанцев из государственных и квазигосударственных баз? Наверное, прежде чем обещать региону защиту от продвинутых ИИ-угроз, нужно навести элементарный порядок в собственном хозяйстве. Внутри Казахстана всё еще существует огромный разрыв между цифровыми возможностями крупных городов и буквально цифровой изоляцией регионов. Проекты автоматизации в министерствах часто дублируют друг друга, приводя к неэффективной трате вечно недостающих бюджетных денег, что регулярно отмечают аудиторы ВАП. Словом, глобальные планы и претензии на лидерство — это хорошо насчет поговорить, но когда не очень понятно, чем наполнять бюджет, мечты о цифровом будущем выглядят бегством от реальности.

Драма завтрашнего Казахстана. Что формирует наше будущее сегодня Издание «Восточный экспресс» умело работает в жанре экономического триллера.

«Крупнейший производитель страны, компания "КазМунайГаз", отчитался о падении добычи нефти на 12 процентов и газа на 18 процентов в первом квартале по сравнению с 2025 годом. Если смотреть в разрезе мегапроектов, картина становится пугающей. Флагман отрасли — Тенгиз — рухнул почти на 40 процентов по добыче "черного золота". Причиной стали не рыночные колебания, а техногенные катастрофы: возгорание трансформаторов в январе и пожар в марте, которые парализовали работу гиганта», — пишет издание.

Нас, конечно, пугают, но не без оснований: всё, что происходит — это не череда случайностей, а закономерность. А главное, что «черное золото» — это база, начало и конец нашей экономики. И от этого тревожнее.

«Налоговые поступления от нефтегазового сектора за пять месяцев 2026 года сократились на 219,6 миллиарда тенге по сравнению с прошлым годом», — продолжает нагнетать ресурс.

Но соответствующие цифры приводят и другие медиа. Ранее «Курсив» писал, что с начала года «Тенгизшевройл» перечислил в бюджет 1,2 триллиона тенге, что на 180,3 миллиарда тенге меньше, чем в январе-мае 2025 года. Нельзя упрекнуть правительство в том, что оно ничего не делает. Наши чиновники храбро прыгнули на инвесторов из 90-х. Но попытка властей оперативно пополнить казну за счет операторов крупнейших нефтегазовых проектов предсказуемо столкнулась с сопротивлением в судах. Ультиматум, потребовавший от консорциума NCOC (оператора Кашагана) выплатить экологический штраф в размере 2,3 триллиона тенге до 20 июля под угрозой принудительного взыскания, нейтрализован на международном уровне. В NCOC заявили, что арбитражный трибунал UNCITRAL (Комиссия ООН по праву международной торговли) выпустил обеспечительный приказ с запретом властям Казахстана принудительно изымать средства до вынесения окончательного решения. Параллельно подрядчики инициировали разбирательство в Международном центре по урегулированию инвестиционных споров (ICSID) в Вашингтоне, где в сейчас завершается формирование состава арбитров. Спор тянется с 2022 года, когда экологическое ведомство выявило на Кашагане размещение более 1,2 миллиона тонн серы сверх нормы, сброс неочищенных сточных вод и сжигание газа без соответствующих разрешений. Казахстанские суды всех инстанций встали на сторону проверяющих органов и утвердили гигантский штраф. Тем не менее для ТНК решения локальной юрисдикции редко становятся финальными, когда дело касается изъятия миллиардов долларов. Бюджет испытывает растущее давление: налоговые поступления отстают от плана, а регулярные трансферты истощают Нацфонд. В этих условиях правительство логично обратило внимание на мегапроекты, работающие по СРП. Финансовые претензии выдвигаются сразу по нескольким фронтам: помимо Кашагана, арбитражное разбирательство ведется с акционерами Карачаганакского месторождения по поводу коммерческих условий распределения доходов. Проблема в том, что извлечь эти средства в формате «быстрых побед» государству будет сложно. Консорциумы, объединяющие монстров вроде Shell, ExxonMobil, Total, Eni и CNPC, обладают колоссальным финансовым ресурсом и опытом ведения многолетних судебных войн с правительствами по всему миру. Решение UNCITRAL выступает наглядной демонстрацией их возможностей. Международный арбитраж де-факто заморозил исполнительное производство внутри Казахстана, переведя конфликт в плоскость изматывающих процедур, которые затянутся на годы. Сверх того, иностранные инвесторы располагают мощными каналами лоббизма в своих юрисдикциях. Попытка директивно списать средства со счетов консорциума внутри страны грозит Казахстану проблемами с инвестиционным климатом (фактически, плохим пиаром) и ответными мерами со стороны западных правительств, чего у нас боятся больше всего. Выводы пусть каждый делает сам. Но именно эти цифры падения поступлений и будут определять и политику, и экономику у нас. Всё остальное будет чисто освоением бюджета в рамках государственного информационного заказа.

Будущее началось не сегодня. Что будет с финансами Казахстана Едва вступила в силу новая конституция, как жить стало намного веселее.

«По итогам государственного аудита за 2025 год установлено, что план по налоговым поступлениям в республиканский бюджет недовыполнен на 730 миллиардов тенге, а прогноз по налогам был завышен на 1,3 триллиона тенге», — пишет нам Kazakhstan Today.

Ощутили этот вайб успешного успеха и выполнения всех программ? Это был прошлый год, если что, когда, казалось, всё хорошо. И нельзя сказать, что это было неожиданно. Года три назад, анализируя бюджет 2024-2026 The Tenge писал, что «темпы роста госрасходов превышают поступления в бюджет, что отчетливо  наблюдается из постепенного расширения дефицита бюджета до 4 триллионов тенге в 2026 году с 3,2 триллиона тенге в текущем году».

«Это будет фактором возможного роста госрасходов или же трансфертов с Нацфонда. Как итог, расширение денежной массы и дополнительный проинфляционный фактор», — предсказывал ресурс.

  Как видим, всё сбылось. Было бы странно, если нет. Собственно, это настолько бросалось в глаза, что СМИ повторило свои опасения еще раз, задавшись вопросом о том, будет ли «такой экономический рост качественным и устойчивым или же будет обеспечен в основном за счет увеличения государственных расходов и госстимулов?» Ответ мы сегодня получили. И что самое главное — мы только в начале пути. Рассмотрим подробнее наши государственные финансы. По итогам июня чистые международные резервы сократились за месяц на 7,8 процента, опустившись до отметки в 60,16 миллиарда долларов. С начала года снижение достигло 4,7 процента. Главную роль сыграла переоценка стоимости монетарного золота, объем которого упал на 9,5 процента — до 47,6 миллиарда долларов. Активы в свободно конвертируемой валюте также просели на 1,32 процента, составив 14,6 миллиарда долларов. Снижение стоимости золотого запаса является прямым следствием глобальной конъюнктуры: на фоне ближневосточного кризиса и высокой доходности гособлигаций США крупные инвесторы активно распродавали драгоценный металл для фиксации прибыли и получения наличной ликвидности. Параллельно зафиксировано снижение валютных активов Нацфонда на 1,36 процента, до 65 миллиардов долларов. Сокращение тесно связано с процессом исполнения республиканского бюджета. Фискальное ведомство систематически сталкивается с недобором налоговых поступлений, в первую очередь по корпоративному подоходному налогу и НДС (собираемость снижается, кто бы мог подумать!). Для покрытия разрыва между растущими госрасходами и отстающими доходами правительство регулярно прибегает к изъятиям из Нацфонда. Эта практика лишает государство возможности накапливать резервы в должном объеме даже в периоды высоких мировых цен на нефть, как это было в первом полугодии 2026-го. Текущая бюджетная политика прямо противоречит усилиям Нацбанка по стабилизации экономики. Пока правительство вливает ликвидность через инфраструктурные и соцрасходы, регулятор удерживают жесткую ДКП. Базовая ставка сохраняется на запретительном для реального сектора уровне в 14,5 процента. Инфляционное давление в стране остается крайне устойчивым: годовой показатель стабильно выше 10 процентов, подпитываемый ростом тарифов на коммунальные услуги в рамках программы модернизации ЖКХ и повышением внутренних цен на ГСМ. Да, ставку можно снизить, но инфляционная спираль тогда раскрутится сильнее — о контроле над ростом цен придется забыть. Нацбанку приходится выдерживать паузу, заморозив цикл смягчения. Конвертация валюты из Нацфонда для обеспечения бюджетных трансфертов оказывает локальную поддержку тенге, но этот искусственный эффект лишь маскирует реальное состояние госбаланса. Без жесткой оптимизации расходной части бюджета и повышения эффективности налогового администрирования давление на активы Нацфонда продолжит нарастать, лишая экономику ресурсов для маневра на случай серьезных проблем с внешней конъюнктурой. Что на данном этапе выглядит как вполне реалистичный, хотя и мрачноватый, сценарий. Хотелось бы ошибиться, но пока оснований для пересмотра прогноза нет.

Капитуляция перед инфляцией. Как отмена госгарантий узаконила финансовый провал ЕНПФ Пенсионная система входит в фазу пересмотра правил игры. Принятые парламентом и подписанные поправки в Социальный кодекс меняют, если не букву, то дух нормативных актов. С 1 января 2027 года государство снимает с себя обязательство сохранять накопления с учетом уровня инфляции. Отныне гарантируется лишь номинальный «сухой остаток» — то есть ровно столько тенге, сколько человек туда перечислил за десятилетия своего трудового пути с накопленным инвестдоходом, который, как известно, совсем на чуть-чуть (2 или 3 процента) превышает уровень накопленной инфляции. Если это не признание финансовой несостоятельности всей государственной накопительной машины, которая за 12 лет монопольного управления Нацбанком пенсионными деньгами доказала лишь одно — она не умеет зарабатывать, то что это? За годы упорного труда накопления граждан, изымаемые государством в обязательном порядке, обесценивались практически в реальном времени. Если инфляция «съедала» покупательскую способность тенге, то инвестдоход от Нацбанка лишь едва-едва поспевал за ней, а иногда и вовсе уходил в минус. Ответ кроется в структуре портфеля ЕНПФ. По состоянию на лето 2026 года он выглядит как идеальный инструмент для безвозмездного кредитования государственного бюджета и квазигоссектора, но никак не для приумножения средств будущих пенсионеров. 43,38 процента активов размещены в ГЦБ Минфина, 8,18 процента — в облигациях квазигосструктур, 3,12 процента — на депозитах Нацбанка, 2,57 процента — в облигациях банков второго уровня, 2,07 процента — в казахстанских акциях и депозитарных расписках. Иными словами, более половины всех денег вкладчиков крутится внутри государственной долговой ямы под нерыночные проценты. Система работает как пылесос, собирая реальные деньги из экономики и консервируя их в обесценивающихся тенговых обязательствах. И вот теперь, когда казахстанской накопительной системе по чилийскому лекалу уже 28 лет, Минтруда внезапно воспылало любовью к сингапурской модели. Но она не может быть просто скопирована в Казахстане по нескольким фундаментальным причинам, в числе которых высокая инфляция. Сингапурская модель Central Provident Fund (CPF) строится на высоких белых доходах населения. В Казахстане же уровень оплаты труда невысок, а часть фонда оплаты труда по-прежнему находится в серой зоне. При таких вводных у людей физически нет ресурса копить так, как это делают в Азии. Если половина страны получает зарплату в конвертах или перебивается самозанятостью, то накопительная модель превращается в фикцию, плодящую нищих пенсионеров. Даже статистика входа и выхода денег из ЕНПФ за пять месяцев 2026 года показывает огромный дисбаланс — взносов поступило 1487,96 миллиарда тенге (рост на 14,4 процента к прошлому году), а выплат произведено всего на 693,53 миллиарда тенге. Из них непосредственно выплаты по возрасту составили смешные 115,37 миллиарда тенге. А средний размер ежемесячной выплаты — всего 38 890 тенге! Приток денег в ЕНПФ в разы превышает отток. Фонд пухнет от взносов, но на выходе граждане получают копейки, которые к моменту их старости превратятся в иллюзию денег. Самое циничное во всей этой истории — тайминг. Не так давно вкладчикам разрешили передавать часть своих пенсионных накоплений под управление частным инвестиционным компаниям (УИП). Казалось бы, рыночная реформа. Но именно этот шаг государство использовало как безупречное алиби соскочить с социальных обязательств. Логика чиновников иезуитски изящна: «Раз мы дали вам свободу выбора и разрешили частникам управлять вашими деньгами, то почему бюджет должен гарантировать вам доходность выше инфляции? Сами выбирайте, сами рискуйте». Но как быть с теми, у кого накопления остались под управлением Нацбанка? А как быть с тем, что само управление частниками обставлено жесткими ограничениями? В результате государство элегантно снимает с себя ответственность за будущее пенсионеров.

Знания Казахстана. Что поможет правительству наладить дела в экономике Только недавно мы рассказали, кто и на каких условиях завозит в Казахстан инвестиции, как правительство осенило — ни Нацпланы, ни индустриально-инновационные программы, сменявшие друг друга десятилетиями с нулевой отдачей не срабатывали, потому что... не было новой Конституции! На заседании Совета по улучшению инвестиционного климата премьер-министр Олжас Бектенов заявил, что «принятая на общенациональном референдуме Конституция стала фундаментом планомерного продолжения масштабных реформ по построению справедливого и прогрессивного Казахстана».

«Сегодня продолжается поступательная перезагрузка всей правовой системы, нацеленная в том числе на последовательное и устойчивое развитие экономики», — добавил он.

То есть до 1 июля 2026 года, судя по всему, иностранные инвесторы сидели в своих лондонских и нью-йоркских офисах, грустя из-за старой Конституции и недостаточно прогрессивной государственно-политической модели. Не отсутствие реальных экономических реформ, не мощный налоговый прессинг, не коррупция на всех уровнях, не монополизация рынков, а именно внутриполитический застой мешал потоку иностранного капитала оседать в стране в виде эффективных производств. Чтобы оценить всю серьезность заявлений премьера напомним, что несколько месяцев назад нам говорили о том, как «Основной закон фиксирует стратегический разворот Казахстана к экономике знаний». Каких знаний? У нас доля инновационной продукции в ВВП 1.5 процента, и то если статистика не лукавит. Какими невероятными знаниями мы при помощи новой Конституции завалим мир? Но Бектенов сказал и дельное. Премьер-министр заявил инвесторам, что Конституционный суд совершил невероятный прорыв, дав разъяснения об «однократности сроков полномочий» президента, судей и генпрокурора.

«Конституционный суд своим решением дал четкое однозначное толкование, что норма однократности распространяется только на лиц, назначенных или избранных на соответствующие должности после вступления в силу новой Конституции, то есть после 1 июля этого года. <...> Думаю, что это позитивный сигнал и для инвесторов, которым важна устойчивость и предсказуемость политико-правовой системы», — заявил глава кабмина.

Не поспоришь, устойчивость и предсказуемость! Меняются законы, не меняются лица.

«Согласно последним социологическим опросам, более 87 процентов граждан страны уверены, что Казахстан развивается в правильном направлении. Это говорит о том, что население видит ощутимые результаты проводимых масштабных преобразований», — финальный аккорд восторгов на Левом берегу.

Будем честны, правительство раскрыло главный секрет нашей экономической, да и любой политики. Стабильность — это когда не меняется первое лицо и связанные с ним группы влияния, все остальное — конституция и законы — это декорации. Других работающих политических институтов у нас нет. Другой экономической стратегии тоже, потому что реформы (реальные реформы, а не бесконечные программы, о которых забывают еще до их завершения) задевают интересы разных групп. В 2017-м Петр Своик мудро призывал не беспокоиться из-за тогдашних изменений в Основном законе: «с Конституцией ничего не произойдет, а казахстанские банки опять впереди (в смысле приоритетов. — Ред.)». Сейчас конфигурацию власти перекроили, но так ли от этого изменилась расстановка сил в реальной политике? Так что совет Своика применим и сегодня. В этом отношении использованными идиотами выглядят те, кто отчаянно пиарил новый Основной закон как необходимую модернизацию, «шаг вперед», «веление времени». Жігіттер, законы приходят и уходят, агашки и их интересы остаются, бұл Қазақстан, айналайын. Это и есть, наверное, те знания, которые важны для экономики Казахстана , о которых нам говорило правительство.

Кредитование падает. В чем секрет нашей устойчивости Финансисты и экономисты подводят итоги полугодия 2026-го. Везде — снижение активности. Особенно в розничном кредитовании.

«В Казахстане зафиксирован существенный спад в автокредитовании. Выдача таких займов в мае просела на 37,3 процента по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. По данным Агентства по регулированию и развитию финансового рынка (АРРФР), это может свидетельствовать о снижении спроса на автозаймы. На фоне насыщения спроса, в том числе за счет введения временных регуляторных послаблениий при выдаче автокредитов, наблюдается существенное снижение объемов выдач автокредитов на рыночных условиях», — цитируют СМИ объяснения АРРФР.

Падение объемов выдачи новых кредитов населению на 9,6 процента и просадку потребительских займов на 10,8 процента регулятор объясняет исключительно «эффектом введенных мер по ограничению роста». Аналогично комментируется и сжатие ипотечного рынка на 4,2 процента. Это что же получается? Казахстанцы внезапно насытились кредитами? А что, если причина совсем другая, и людям банально нечем платить? Да ну, глупости какие. Но представим, что тот платежеспособный слой, который мог себе позволить займы, уже закредитован по уши. А кто нуждается в жилье или авто, отрезаны от ресурсов. Ведь и Нацбанк, и правительство уже официально признали, что доходы людей просели. Реальные денежные доходы граждан падают второй год подряд. По итогам 2025 года они сократились на 1,1 процента, и ровно такую же отрицательную динамику (-1,1 процента) продемонстрировали за период с января по май 2026 года. Происходит стремительное обесценивание — инфляция полностью сжигает любые номинальные прибавки к зарплатам, а покупательная способность падает быстрее, чем растут цифры в отчетах о поднимающемся ВВП. Общий объем проблемных займов физических лиц с просрочкой более 90 дней в банковском секторе достиг психологической отметки в 1,2 триллиона тенге, составив в сегменте кредитования населения 4,8 процента. Теперь банки включили жесткий отсев заемщиков, и они рванули в МФО и ломбарды. И данные АРРФР подтверждают этот перекос — на 1 апреля 2026 года совокупный портфель микрокредитов населению достиг аж 1,4 триллиона тенге. Только за I квартал он увеличился на 5,4 процента, причем главным драйвером стали краткосрочные потребительские займы ломбардов, подскочившие сразу на 15,3 процента.  Нет ли здесь диссонанса с докладами левобережных мужей о росте  среднемесячной номинальной зарплаты, составившей в I квартале 2026 года 461 486 тенге? Потому что на зарплату в почти 1000 долларов вполне можно претендовать на автокредит. Проблема в том, что эта номинальная зарплата из статистики на 130 тысяч тенге выше средней медианной, которую реально видят люди в своих кошельках. И вот в то время, как благосостояние казахстанцев в среднем имеет, скажем так, отрицательную динамику, в Астане радуются конституционным реформам, бесконечным электоральным циклам и кадровым перестановкам. Чиновники искренне верят, что по падению показателей базовых программ кредитования нельзя судить о том, насколько хорошо живут люди? В общем, правильно считают. Потому что если завтра поставят новые политические задачи по работе с электоратом, то эти задачи будут выполнены. Потому что у нас реальное настроение и финансовое состояние масс практически никак не влияют на политику.

Искусственное благосостояние. Сколько мы еще будем жить не по средствам На какой-то очередной конференции в Женеве министр ИИ и цифрового развития Жаслан Мадиев рассказывал иностранцам, как нам важно «обеспечить измеримый вклад искусственного интеллекта в устойчивое экономическое развитие и повышение благосостояния граждан». А пока могучий отечественный искусственный интеллект не добрался до управления экономикой, ею рулят не менее могучие естественные умы наших чиновников, и вот что нас ждет хотя бы в социальной сфере. Казахстан решил привлечь международные займы на сумму 154,6 миллиарда японских иен (около 500 миллиардов тенге) от Азиатского банка инфраструктурных инвестиций и Всемирного банка для покрытия дефицита бюджета. Понравилось такая мера не всем. Действительно, странно видеть ресурсное государство, занимающее деньги за рубежом — казалось, что такое осталось в лихих 90-х. По мнению экономиста Олжаса Байдильдинова, за счет роста суверенного долга в твердой валюте оплачивается искусственное удержание «социальных» цен внутри страны. Если товар или услуга продается населению ниже себестоимости производства, возникающую разницу кто-то обязан компенсировать. Эту нагрузку берет на себя либо напрямую государственный бюджет (через субсидии), либо фонд «Самрук-Казына», которые из-за этого недоплачивают дивиденды в казну. В результате формируется кассовый разрыв, который Минфин теперь закрывает кредитами. Льготный период в пять лет означает лишь то, что расплачиваться по этим долгам с учетом курсовой разницы придется в начале 2030-х годов. Социальные цены — это во многом фундамент экономики и благосостояния. Они состоят из трех блоков. Во-первых, это коммунальные тарифы. Долгие годы тарифы для населения удерживались на минимальных уровнях по политическим мотивам. Генерирующие компании и водоканалы работали на грани рентабельности или в убыток. Результатом такой политики стал износ ТЭЦ и теплосетей, превысивший в ряде регионов 70–80 процентов, что привело к череде крупных аварий. Второй блок — рынок ГСМ. Казахстанские цены на бензин, дизельное топливо и сжиженный автогаз остаются одними из самых низких в СНГ. Разница в стоимости с соседними Россией и Узбекистаном регулярно провоцирует масштабный серый экспорт — топливо банально вывозят фурами и транзитными баками. Третий — льготное кредитование. Государственные ипотечные программы с искусственно сниженными ставками типа 7-20-25 или программы Отбасы банка, а также кредитование аграрного сектора. Вброс дешевых денег разгоняет инфляцию и цены на недвижимость, а разницу между базовой ставкой Нацбанка и ставкой для конечного заемщика снова покрывает бюджет. Переход на рыночные рельсы не может быть одномоментным из-за высоких рисков социального уныния. Тем не менее, правительство уже вынуждено запускать процесс демонтажа системы всеобщих субсидий. Коммунальная сфера уже в процессе. Программа «Тариф в обмен на инвестиции» запущена. Ежегодный рост квитанций на 15–25 процентов в ближайшие годы может стать нормой. Далее, министерство энергетики прямо заявляет о необходимости выравнивания ценника с соседними странами для ликвидации дефицита. Процесс будет идти ступенчато. Что касается льготного кредитования, то Нацбанк планомерно настаивает на уходе государства с рынка кредитования. Программы с нерыночными ставками будут жестко лимитироваться по объемам финансирования и сужаться до узких категорий граждан (многодетные семьи, инвалиды). Для широких слоев населения ипотека вернется к коммерческим ставкам коммерческих банков. Во всех случаях придется переходить к принципам адресной социальной помощи, что влечет за собой свои риски и сложности. Если просто, то при социализме мы живем сейчас с вами, жігіттер, а впереди оскал дикого капитализма. Как нам в этом мире поможет выживать ИИ, знает, похоже, только Жаслан Мадиев.

Любой каприз. Арабы привезут в Казахстан «золотую» ветровую станцию Реализация поручений левобережных гениев о скорейшей ликвидации в Казахстане энергодефицита бьет ключом. В Жамбылской области скоро появятся 150 футуристических ветряков, гигантские батарейки на 300 МВт и светлое зеленое будущее, в котором 3,4 миллиарда кВт/ч согреют и осветят 880 тысяч домохозяйств. Стоимость — 1,4 миллиарда долларов. В этой новости прекрасно абсолютно всё, особенно сведения о подрядчиках стройки века — арабских компаниях Masdar и W Solar с общей долей в 80 процентов и 20-процентное участие Qazaq Green Power (структуры «Самрук-Энерго») и инвестиционного госфонда развития KIDF. Частный инвестор? Нет, не слышали! Где же наши отечественные тигры бизнеса? Где казахстанские олигархи Forbes, частные энергетические холдинги, готовые разделить риски и войти в долю? А их нет. Это всё, что можно сказать об экономической политике и бизнесе Жаңа Қазақстана. Еще раз, по буквам: несмотря на десятилетия разговоров о приватизации, снижении доли государства в экономике и создании привлекательного климата для частного капитала, главным и единственным инвестором со стороны Казахстана в стратегическом проекте снова выступает само государство. Выглядит так, что мы сами у себя берем деньги из левого кармана, перекладываем в правый и называем это «успешным совместным предприятием». Частный бизнес, скорее всего, посмотрел на тарифы, на окупаемость, покрутил пальцем у виска и пошел инвестировать во что-нибудь более «вкусное». Например, в строительство ЖК или ТРЦ. Как удивительно. А теперь немного занимательной математики. Стоимость ветровой станции — 1,4 миллиарда долларов. По текущему курсу больше 600 миллиардов тенге. Станция будет выдавать 3,4 миллиарда кВт/ч в год. Чтобы отбить 1,4 миллиарда долларов чистых капитальных затрат без учета стоимости обслуживания кредитов, операционных расходов, зарплат и банальной маржи (ради которой арабы вообще-то сюда наверняка и пришли), при стандартных казахстанских тарифах на электроэнергию потребуются... десятилетия! Энергетика в Казахстане исторически социально ориентирована, тарифы сдерживаются, чтобы население не изумлялось чрезмерно, а немногочисленные заводы не обанкротились. Если продавать эту электроэнергию по среднерыночному казахстанскому тарифу, то проект окупится примерно через десятки лет, если не в следующем веке. Арабы, конечно, ребята щедрые, но они точно не благотворительный фонд «Помощь Жамбылской области». Умеют считать деньги лучше многих. Отсюда резонный вопрос — каким образом вложения будут окупаться? Вариантов тут, прямо скажем, ровно нисколько, кроме кошельков потребителей. Мы не исключаем, что для этого проекта утвержден (без уведомления широкого круга общественности) индивидуальный, повышенный «зеленый» тариф в рамках расчетно-финансового центра (РФЦ) по поддержке ВИЭ. И этот тариф, скорее всего, привязан к доллару или евро, чтобы защитить инвесторов от девальвации тенге. То есть покупать у них энергию государство будет дорого, а продавать потребителям — дешево. Прямые государственные субсидии. Жамбылские ветры, конечно, прекрасны и бесплатны. Но вот электричество, которое они будут генерировать, рискует стать для казахстанского бюджета по-настоящему золотым. Это стоит того, чтобы в отчетах чиновников появилась еще одна жирная галочка: «Привлечено 1,4 млрд долларов иностранных инвестиций»? А то, что мы эти миллиарды потом сами же и выплатим с процентами через тарифы и субсидии — об этом в пресс-релизах вряд ли напишут. Но вполне могут сказать, что «зеленый» переход легким не бывает, и национальная энергетическая безопасность стоит денег. В этом смысле интересен один только вопрос, появление в реестрах владельцев недвижимости в Дубаях, этой самой безопасности как, помогает, не мешает или что?

Логово идей. В Минтруда написали новую экономическую комедию Наше правительство снова готово осчастливить население. Если идею доведут до ума, скоро гражданам с безнадежными долгами начнут выдавать «товарные кредиты», предварительно, как сообщается, обучив товарных заемщиков предпринимательскому ремеслу.

«Участникам программы предлагают выдавать не деньги, а производственные активы, которые помогут начать свое дело и получать доход», — пишут СМИ об идее Минтруда.

То есть глава социального ведомства свято верит, что если закредитованному человеку с низкими доходами вместо гранта вручить теплицу, швейный станок или корову, то в нем проснется Илон Маск. Давайте обратимся к историческому опыту десятилетней давности, потому что таковой у Казахстана имеется. Чем закончился грандиозный «грантовый бум» программ «Енбек» и «Бастау Бизнес», принятых в 2017 году? Случилась массовая раздача безвозвратных денег получателям АСП и многодетным семьям. Кандидаты проходили бесплатное краткосрочное обучение азам маркетинга и бухгалтерии, писали простейшие бизнес-планы, защищали их перед комиссиями и получали безвозвратный грант до 400 МРП. Конец этой сказки зафиксировали Генеральная прокуратура и госаудит, чьи проверки вскрыли чистейшее растаскивание бюджетных средств на удовлетворение базовых потребностей получателей этих самых грантов. Фиктивные чеки, закрытие старых долгов, но только не покупка какого-то оборудования для организации швейной мастерской или мини пекарни — частая история. Да, так поступали не все, но многие. А кто так не поступал, всё равно сталкивался с некоторым отсутствием логистики и рынков сбыта. Такой вот мини-бизнес с государственной помощью умирал в первые три месяца. Что сделали чиновники? Жестко закрутили гайки, перевели всё в онлайн формат и фактически признали, что массовое создание бизнесменов из уязвимых слоев населения по щелчку пальцев — это не самый удачный опыт. Новое предложение министра труда Аскарбека Ертаева выглядит как работа над ошибками. Дескать, если люди проедают деньги, мы им денег не дадим, а дадим сразу оборудование и скот на базе программы «Ауыл аманаты». Мы в восторге, но хотели бы сделать пару замечаний. Предприниматель — это не профессия, которой можно обучить за пару недель бесплатного курса. Это специфический набор навыков, готовность к риску и жесткая дисциплина. Человек, оказавшийся в глубокой долговой яме и имеющий просрочки, находится в состоянии хронического стресса. Рассчитывать на его эффективное управление «производственным активом» — несколько наивно? Во-вторых, если закредитованному гражданину выдать сварочный аппарат или швейную машинку, но у него не будет денег на еду, этот актив будет мгновенно продан за полцены на неофициальном рынке, как вариант. Никакой мониторинг не уследит за тысячами дворов, где «корова внезапно пала», а «станок украли». Человеку нужны деньги здесь и сейчас. В-третьих, возникает иллюзия гарантированного сбыта, ведь министр обещает закупать продукцию у «новорожденных» бизнесменов через сельхозкооперативы и социально-предпринимательские корпорации (СПК). По поводу СПК — это даже не смешно.

«Важно не только оказать поддержку, но и создать условия для формирования устойчивых источников дохода», — тем не менее заявляют в Минтруда.

Всё так, но речь идет о людях, которым для начала надо дать возможность подняться со дна, а не планировать далекое будущее. Траектория этой инициативы легко прогнозируема. Сначала чиновники бодро отрапортуют о запуске пилотов в регионах. Затем, столкнувшись с тем, что граждане умудряются куда-то девать активы, изобретут новые способы контроля. А потом, чтобы окончательно минимизировать риски нецелевого использования помощи, наши реформаторы могут додуматься до того, чтобы просто раздавать товары. Никогда же такого не было?

Снести нельзя оставить. В Казахстане аварийное жилье приговаривать к сносу стало проще Пока все ждали вступления в действие новой конституции, некоторые чиновники подсуетились и сделали так, что при определенных обстоятельствах право собственности можно будет поставить под сомнение. Дело касается недвижимости. Вполне может быть, что нас захлестнет волна скандалов с выселениями и сносами хлеще, чем в начале 2000-х, когда девелоперы лютовали. В Казахстане по итогам 2025 года насчитали 2,6 тысячи аварийных жилых домов, и в сравнении с 2024-м показатель увеличился на 6,9 процента или на 169 зданий. Общая площадь аварийного жилья составляет 834 тысячи квадратных метров, и в них проживают более 50 тысяч человек. Почему мы начали с официальной статистики? Потому что динамика отрицательная, аварийного жилья всё больше, и в связи с этим Минпромстрой своим приказом утвердил с 1 июля 2026 года новые «Правила и основания признания строительного объекта аварийным и подлежащим сносу или реконструкции». И по этим правилам владельцев такого жилья ждут проблемы. Во-первых, расширяются основания для запуска процедуры признания объекта аварийным. Помимо очевидных поводов для создания межведомственной комиссии — обращения самих жильцов, чрезвычайных ситуаций или прямых угроз жизни и здоровью граждан — документ вводит любопытные формулировки «результаты мониторинга, осмотров, проверок» и «иные обстоятельства, свидетельствующие о возможной утрате строительным объектом эксплуатационной пригодности». Уведомления о рассмотрении вопроса о сносе на заседании комиссии, конечно же, рассылаться будут. Не менее, чем за 5-10 календарных дней до заседания. Но правила разрешают уведомлять собственников не только лично под подпись, но и путем «опубликования на официальном интернет-ресурсе уполномоченного органа». То есть жильцы старых домов с 1 июля должны регулярно мониторить сайт акимата. А если место нахождения собственника неизвестно или уведомление невозможно доставить «по уважительным причинам» (коих можно выдумать воз и тележку), информацию просто размещают на сайте акимата и вывешивают на самом объекте. Просто представьте, уехал человек в длительную командировку или находится на длительном лечении, комиссия примет решение в его отсутствие и приговорит жилье к сносу. Да и то участвовать в работе комиссий они будут без права принятия решений. То есть приговоры домам будут большинством голосов выносить... акиматы, а не инженеры-строители. Заключение комиссий носит рекомендательный характер, но именно оно влияет на финальный административный акт, мы же это понимаем. Но и это далеко не все сюрпризы, которые изобрело Министерство промышленности и строительства. Новыми правилами оно ввело пять категорий технического состояния объектов — от исправного до «состояния на грани обрушения». И вот если объект отнесен к двум наихудшим категориям «значительное повреждение» или «на грани обрушения», его эксплуатация незамедлительно и полностью прекращается. Напомним, такое решение могут принять чиновники, которым «так надо». Процесс оспаривания, поиска инвестора для реконструкции или проведения повторных экспертиз может занять месяцы и годы, в течение которых использование помещений будет законодательно заблокировано. Ну, напоследок, самое «подводное течение» принятого документа — обязанность реализовать решение акимата о сносе или реконструкции наложена на собственника объекта. Решение о сносе можно оспорить в суде. Но, внимание, судебное разбирательство не приостанавливает процедуру сноса! Если, конечно, владелец недвижимости не заручится поддержкой суда о приостановлении исполнения решения акимата о сносе. Много ли граждан знают о таких нюансах? Мы думаем, что бизнес со своими возможностями нанимать квалифицированную юридическую помощь, еще выкрутится. А владельцы жилья? Можем даже представить себе исходы судебных тяжб по сносу.

Поиск самых богатых. Кто будет пополнять казну страны Больше новостей с полей сражений и дипломатии многих казахстанцев, особенно мелких и средних бизнесменов, взволновало известие о «письмах счастья» от Комитета государственных доходов. Как отбарабанил шершавым языком пресс-релиза этот орган, послания были направлены «физическим лицам, по банковским операциям, в которых за I квартал 2026 года выявлены признаки получения доходов от предпринимательской деятельности». «Письма счастья» получили те, у кого: • в течение каждого из трех последовательных календарных месяцев на личный банковский счет поступали денежные средства от 100 и более разных лиц; • счет не предназначен для осуществления предпринимательской деятельности; • общая сумма поступлений за указанный период превысила 12 минимальных заработных плат. Далее Комитет госдоходов успокаивает, что «получение такого письма не означает привлечение к ответственности».

«Оно носит информационно-разъяснительный характер и предоставляет возможность самостоятельно привести свою деятельность в соответствие с требованиями налогового законодательства», — пытается завершить сложную мысль составитель сообщения.

И не надеясь на понимание адресата ведомство объясняет еще раз: «Если вы получили такое письмо и фактически осуществляете предпринимательскую деятельность, необходимо легализовать получаемые доходы». А то что? — хочется спросить налоговиков. Ситуация понятная, государство в условиях бюджетного кризиса пытается наадминистровать побольше денег в бюджет, но и не совсем закошмарить владельцев мелких магазинчиков, парикмахерских, овощных лотков, принимавших деньги на Kaspi. А вот очередная попытка казахстанских властей администрировать сверхдоходы через введение «налога на роскошь» вновь поднимает вопрос о качестве отечественной статистики. Предложенный профильными ведомствами перечень люксовых активов — яхты, частные самолеты, элитный алкоголь, сигары и автомобили премиум-класса — выглядит как стандартный набор из глянцевого журнала. Только вот это не вся картина, да и то, что имеется, обложить налогом будет непросто в силу особенностей структурирования капитала. Если опираться на данные национальных реестров, может сложиться впечатление, что сверхбогатых людей в Казахстане немного. Официальная статистика регистраций частных самолетов или яхт внутри страны традиционно показывает скромные цифры. Но тут вступают в дело особенности «налоговой оптимизации». Крупный капитал давно не регистрирует люксовые активы на физических лиц. Элитные автомобили стоимостью сотни миллионов тенге, как правило, оформляются на баланс товариществ с ограниченной ответственностью. Это позволяет бизнесменам не только уходить от повышенных имущественных налогов, но и списывать расходы на амортизацию и обслуживание машин из корпоративной налогооблагаемой базы. Что касается яхт и бизнес-джетов, их физическое и юридическое присутствие в Казахстане бессмысленно. Авиационный флот отечественной элиты зарегистрирован в юрисдикциях с удобным налоговым режимом (Мальта, остров Мэн, Сан-Марино) и базируется в европейских или ближневосточных хабах. Взимать налог на яхту, пришвартованную в Монако и оформленную на траст из Британских Виргинских островов, казахстанская налоговая не сможет при всем желании. Международные организации (к примеру, Tax Justice Network) исторически оценивали объем выведенных из Казахстана в офшоры средств в диапазоне от 140 до 160 миллиардов долларов. Созданная правительством комиссия по возврату незаконно выведенных активов за последние годы отчиталась о возвращении в госсобственность средств и имущества на сумму свыше 1 триллиона тенге (порядка 2–2,5 миллиарда долларов). Это всё, конечно, важно, но возвращенная сумма составляет лишь малую долю от исторического оттока. Все эти меры являются скорее инструментом пиара, нежели реальным источником пополнения бюджета. Так что рано или поздно эффективное администрирование налогов коснется «крупных» предпринимателей, которые писали номер телефона или карты на картонке. Реально сверхбогатые казахстанцы живут скромно. В Казахстане.

Анатомия чиновничьего гуманизма. Как Минтруда эффективно решило проблему Пару недель назад соцсети шумели и дружно помогали деньгами алматинской маме-курьеру с термосумкой на спине и трехмесячным младенцем на руках. Волна сопереживания докатилась до Астаны, и Минтруда бросилось на помощь. Но не маме-курьеру, конечно, а чиновникам. В попытке сохранить лицо — свое и ведомства — первый вице-министр труда и социальной защиты населения Ербол Туякбаев в кулуарах сената устроил антикриз. Он заявил, что после резонанса представители управления соцзащиты Алматы якобы связались с семьей и предложили меры поддержки, включая трудоустройство. И каков же результат этой государственной заботы? Семья спешно собрала вещи и вернулась из Алматы к себе домой в Шымкент. По версии первого вице-министра труда, семья сама отказалась от помощи и предпочла переехать в родной город. Очень даже может быть. Станет ли человек в здравом уме бежать от твердой государственной помощи, бросая работу, ради которой ехал в чужой город как раз на заработки? У зубоскалов более жизнеспособна здесь другая версия — семье, случайно устроившей кипиш на всю страну, мягко, но недвусмысленно намекнули, что их медийная активность портит идеальную государственную статистику. В кулуарах сената Туякбаев также заявил, что министерство заботилось исключительно о «безопасности матери и ребенка» и требовало от сервисов доставки соблюдения правил. И женщина предпочла эвакуироваться к родственникам в Шымкент. Как говорится, нет человека — нет проблем. Но веселее выглядит ситуация с разглашением личных данных этой семьи. Пытаясь оправдать никчемность заботы о реально нуждающихся людях, Минтруда не придумало ничего лучше, как публично залезть в карман к этой женщине и объявить на всю страну, что у нее есть кредит. Зачем? Первый вице-министр на голубом глазу объяснил, что, дескать, эти данные были нужны «для получения полной картины» и оценки «социального положения домохозяйства». А дальше вообще тотальное человеколюбие и гуманизм по-министерски.

«Это средняя семья по нашей методике. Наличие кредита — это средний показатель. Мы считаем объем кредита, присваиваем баллы, определяем просроченную задолженность», — цитируют СМИ Туякбаева.

На прямой вопрос, должен ли средний казахстанец быть закредитован, вице-министр растерялся, но сказал — не должен. Получаеттся, чиновники прекрасно знают, что вся страна сидит в глубокой долговой яме, иначе зачем бы финансово-экономический блок страны с марта 2026 года начал масштабную реформу по ужесточению правил кредитования? По оценкам экономиста Марата Абдурахманова, в Казахстане более 9 миллионов человек имеют действующие кредиты. При этом официально подтвержденный доход есть лишь у 4,7 миллиона заемщиков. Остальные 4,3 миллиона — самозанятые, без официального оформления, таксисты и вот такие мамы-курьеры. Дорога в банки для них закрыта, а вот в МФО набирать долгов под дикие проценты — нет. Что делают чиновники? Не разбираясь в первопричинах падения на долговое дно, перекрывает для нуждающихся и этот источник денег до зарплаты или на остро необходимые покупки. Куда пойдут эти 4,3 миллиона людей без легального дохода? В ломбарды, которые технично вывели из-под нового регулирования. А может и к теневым кредиторам, которые наверняка имеют в арсенале рабочие способы возвращать долги даже с мертвых. У нас для Минтруда две новости — и обе отличные. Начнем с очень хорошей. В благостном порыве решить проблему одной шымкентской семьи ведомство в очередной раз показало, что ему картинка важнее всего. А другая новость — возвращение семьи женщины-курьера в родной город не решило проблему ее благосостояния, и не могло решить. Но это только один пример из десятков, если не сотен тысяч. Поэтому чиновники сделали, что смогли — убрали раздражающую их проблему подальше.

Пенсионный апгрейд по-казахстански. Почему нам остается работать и надеяться У нас для вас новости — на повестке дня еще одна реформа (да, снова!), теперь — пенсионная. Вот Минтруда на днях заседало с участием специально созданной для их целей рабочей группы. Официальный релиз дышит оптимизмом.

«Участники совещания уделили особое внимание социальным гарантиям, вопросам обеспечения адекватного уровня выплат для различных категорий граждан и необходимости учета долгосрочных демографических трендов», — говорится в сообщении.

Много умных слов, чтобы обойти главный вопрос пенсионной системы Казахстана — хронически низкие зарплаты большинства граждан. Хотя нам могут возразить, что «низкие» — это оценочное суждение. Что ж будем считать, что зарплаты у нас высокие или достаточные. Но посмотрим, что нам предлагают. Вернее, сделают явочным порядком, не особо нас спрашивая. Настоящим хитом реформы является предложение сенатора Амангельды Нугманова установить обязательный 40-летний трудовой стаж как одно из условий выхода на пенсию. Впрочем, будут и послабления.

«Для граждан, занятых в бюджетной сфере и превысивших данный порог, предлагается предусмотреть возможность гибкого определения срока выхода на пенсию», — сказано в официальном сообщении.

Очень бы хотелось понять критерии «гибкости» — работать можно будет больше или меньше? Второй кит, на котором держится новая концепция «модернизации» пенсионной системы — перераспределение денежных потоков. ЕНПФ представил свою модель, где 4 процента от взносов работодателя направляются на индивидуальный лицевой счет гражданина, а 1 процент — в солидарный (страховой) компонент. Авторы идеи преподносят это как благо, которое «позволит гарантировать финансовую поддержку на протяжении всей жизни, независимо от ее продолжительности, обеспечивая гражданам стабильные выплаты в долгосрочной перспективе». Переведем на язык, более понятный каждому вкладчику ЕНПФ. 1-процентный компонент будет идти в общий котел, то есть на содержание тех пенсионеров, кто не работал ни дня или кто работал, но зарабатывал так мало, что при жизни «съел» все накопления. Госучастия в содержании стариков в будущем всё меньше и меньше. Спасение стареющих перекладывается на плечи самих стареющих, что считаем одной из самых социальных социальностей социального Казахстана. Справедливости ради, у нас на пенсии и пособия уходит практически четверть бюджета.

«На пенсионное обеспечение выделено 4 триллиона 890 миллиардов тенге, что позволит обеспечить выплаты для порядка 2,6 миллиона пенсионеров. Еще 1 триллион 893 миллиарда тенге предусмотрено на выплату государственных пособий, получателями которых станут около 2,3 миллиона человек», — цитируют СМИ Минтруда и соцзащиты населения.

Ситуация почти патовая: миллионы живут на пенсии и пособия, но в условиях бюджетного кризиса положение дел для государства становится всё более проблемным. В обсуждении, повторимся, ни одного упоминания (во всяком случае, в публичном освещении) о том, что причиной мизерных накоплений у людей являются как низкие доходы и теневая занятость населения, так и провальное управление пенсионными активами. Это вопрос к Нацбанку, который научился только вкладывать будущие пенсии граждан в государственные ценные бумаги с доходностью, которая вызывает вопросы. Причем, всё это секрет Полишинеля, о том, что пенсионная система страны не тянет адекватное замещение доходов после окончания трудового стажа, и расходы госбюджета будут расти, предсказывали вполне себе мейнстримные финансисты. Вопрос на засыпку: кто сегодня зарабатывает на уровне средней номинальной (что-то около 400 тысяч тенге) зарплаты, даже спустя 40-летие непрерывного стажа обеспечит себе нормальную пенсию? И неважно, какой процент от этой зарплаты чиновники обяжут работодателей перечислять в ЕНПФ. Не может сильно приумножиться то, что не очень растет. Короче, дело не в том, что надежды на достойную пенсию у многих растают как дым, поскольку финансы государства не позволят былой роскоши, а в том, что чиновники не могут об этом прямо говорить. Дураков принимать весь огонь на себя нет.

Капитуляция перед обстоятельствами. Как жить в Жаңа Қазақстан Продолжаем анализировать Комплексный план повышения доходов населения, в котором заявлена амбициозная цель — сократить долю расходов граждан на продукты питания до 40 процентов от общих потребительских трат. Продолжаем, чтобы показать — то, о чем «Шежiре» говорит годами, теперь мейнстрим, потому что реальность уже невозможно не замечать. Но нашим чиновникам повезло, есть основная полагать, что цифры вскоре сами достигнут нужных показателей. Вот уже зарубежные эксперты, оперируя сухими цифрами, фактически уверяют нас, что наши зарплаты — предмет зависти для половины СНГ, а цены на продукты — сущие  копейки в сравнении с мировыми мегаполисами. Парад международных рейтингов — это наше любимое. Но зачем тогда Нацбанк ожесточенно бился с инфляцией, а правительство судорожно принимало Комплексный план по повышению доходов населения? Чтобы стало еще лучше, понятно. Аналитики независимого онлайн-издания CEOWORLD по итогам 2025 года поставили Казахстан на 77-е место в глобальном рейтинге стран по уровню средней ежемесячной чистой зарплаты — после уплаты всех налогов. И теперь вице-премьер Серик Жумангарин (он чаще остальных комментирует ситуацию с благосостоянием граждан) может гордо заявить, что вообще-то по величине зарплат Казахстан обошел Индию, Грузию, Молдову, Украину и даже Турцию, и что на пространстве СНГ мы и вовсе удерживаем «почетное» второе место с показателем в 780 долларов, уступая лишь России. Вдогонку к этому статистическому триумфу прилетает отчет от платформы Numbeo за второй квартал 2026 года. Здесь Казахстан вообще выглядит продовольственным раем, занимая 136-е место из 155 возможных в рейтинге дороговизны. Индекс стоимости продуктов у нас составляет всего 30 баллов, что означает — базовая продуктовая корзина в Казахстане на 70 процентов дешевле, чем в Нью-Йорке. Дескать, у нас дешевле, чем в Армении, России и Узбекистане.   Начнем со средней (а медианная, на которую и стоит ориентироваться, ощутимо ниже) зарплаты в 780 долларов, что примерно меньше 400 тысяч тенге. Среднее арифметическое в любой стране, кроме Кубы и КНДР, это ни о чем. Это знают уже даже апашки. Что касается дешевой еды по сравнению с Нью-Йорком, то это сравнение изначально манипулятивно. Житель Нью-Йорка, тратя условные 100 долларов на продукты, расходует проценты от своего дохода. А казахстанец за 30 долларов отдает десятую часть заработка. Важна ведь не абсолютная стоимость молока и хлеба в долларах, а их удельный вес в бюджете семьи. И здесь статистика неумолима. Казахстанцы проедают больше половины своих доходов, что является главным признаком бедности. Кстати, уже упомянутый Комплексный план. У нас буквально вся государственная политика по повышению благосостояния нацелена еа то, чтобы граждане проедали не всё. Пусть утрируем, но не слишком. Даже журнал о богатой жизни для бедных Forbes Kazakhstan в начале года буквально повторял тезисы «Шежiре» многолетней давности: «Казахстан возвращается в 90-ые?»

«Падает качество жизни, пойдет замещение более дешевыми продуктами, — объяснял экономист Айдархан Кусаинов. — Я недавно был в супермаркете в АДК и увидел там маргарин Rama. Он был популярен у нас в 90-ые. Маргарин — это более дешевый заменитель сливочного масла, поэтому мы с полной уверенностью можем говорить, что тенденция к покупке более дешевых продуктов уже есть и она будет развиваться».

В этом смысле Комплексный план по повышению доходов населения можно считать официальной капитуляцией перед фактом падения уровня жизни. Если бы доходы граждан росли, а цены оставались комфортными, государству не пришлось бы в пожарном режиме разрабатывать программы по искусственному стимулированию заработных плат и созданию рабочих мест.  Фактически признано, что Жаңа Қазақстан — это беднеющий Казахстан. И никакие рейтинги тут не помогут. Теперь ждем признаний, что «Шежiре» был прав еще в одном — экономической стратегии у нас... есть?

Мусорные движения. Что мешает чиновникам решить проблему отходов Переработка коммунальных отходов продолжает деградировать. По итогам 2025 года доля переработки и вторичного использования мусора в Казахстане снизилась до 14,5 процента против 18,1 процента годом ранее (для сравнения — в 2022-м доля переработанных твердых бытовых отходов составляла 25,4 процента, в 2023-м — 23,9 процента, снижение от года к году). Общий объем собранных отходов за год вырос на 18,4 процента, достигнув 5,5 миллиона тонн. Из них на переработку и утилизацию ушло лишь 792 тысяч тонн. При этом физический объем мусора, направленного на реальную переработку, сократился на треть, тогда как объемы простой утилизации выросли почти вдвое. Объективной оценке отрасли мешает информационный вакуум. Бюро национальной статистики (БНС) скрывает данные по ключевым мегаполисам (Астана, Алматы, Шымкент) и ряду крупных областей, ссылаясь на конфиденциальность. Согласно открытым данным, реальным лидером выступает Карагандинская область, где эффективно перерабатывается 56,8 процента мусора (227,9 тысяч тонн в абсолютном выражении). В худшую сторону выделяется Кызылординская область: при заявленном высоком уровне вторичного использования (64,2 процента), на реальную переработку там ушло всего 993 тонны из собранных 139 тысяч. Остальное отправлено на утилизацию, несмотря на наличие в регионе серьезных, но простаивающих перерабатывающих мощностей. Аутсайдерами признаны Туркестанская, Акмолинская и Атырауская области, где объемы переработки не превышают уровня статистической погрешности. В Министерстве экологии и природных ресурсов признают кризис индустрии. Согласно внутренним оценкам ведомства, до 30 процентов отходов в стране вообще не попадает в официальную отчетность, а электронный учет ведут лишь 10 процентов предприятий. Базовой проблемой отрасли остается отсутствие экономических стимулов. Бизнесу невыгодно инвестировать в инфраструктуру без понятных правил игры. В качестве мер поддержки профильное министерство предлагает пересматривать тарифы на вывоз ТБО каждые три года, вводить налоговые преференции и финансировать полигоны за счет утилизационного платежа. Инфраструктура всё сильнее отстает от объемов генерации мусора. Совокупная проектная мощность сортировочных линий в Казахстане составляет 2,2 миллиона тонн в год (рост на 8,7 процента), что покрывает менее половины образующихся отходов. Мощности по непосредственной переработке выросли всего на 7,7 процента, составив скромные 436,8 тысячи тонн сырья в год. Эффективность процесса упирается в качество первичного разделения. Из всего объема отсортированного мусора на переработку уходит лишь 26 процентов. Экономический интерес для частного бизнеса сегодня представляют только две фракции: макулатура (переработано 116,2 тысячи тонн) и пластик (114,6 тысячи тонн). Эффективность извлечения этих материалов превышает 80 процентов, так как они обладают высокой рыночной ликвидностью и востребованы отечественными предприятиями для выпуска гофрокартона, труб и стройматериалов. Остальной массив коммунальных отходов продолжает оседать на полигонах, что даст знать в качестве экологической проблемы уже в ближайшие годы. Что интересно, начинали наши чиновники неплохо, за счет проклятого утильсбора закупили сортировочные линии. Но потом что-то пошло не так.

«Иностранная компания поставила оборудование за 2,6 миллиона евро, а акимат отстранившись от исполнения договора, не принял меры по строительству ангара для его размещения», — меланхолично отмечала прокуратура по поводу ситуации в Семее года два назад.

И это был не единичный случай. В прошлом году министр экологии Ерлан Нысанбаев признавал, что не получается запустить проекты по переработке мусора. Как, решили проблему? Были торжественные открытия мусорных заводов? Может, были названы виновные? Акимы признали свою ответственность? Нет? Тогда надо признать, что всем всё равно. Видимо, есть проблемы поважнее того, что страна зарастает свалками. Настолько весело жить в Жаңа Қазақстан, который еще и Таза.

Как жить на широкую ногу. Мастер-класс от правительства Бектенова Высшая аудиторская палата недавно представила заключение на отчет правительства по исполнению бюджета 2025 года. И, судя по его содержимому, как будто президент не поручал кабмину прямым текстом «затянуть пояса и жить по средствам».  В феврале 2026-го глава государства призывает провести ревизию, прекратить финансировать проекты ради «освоения» и прямым текстом требует: «нужно прекратить сумасбродство». Даже пригрозил рассматривать попытки как «злонамеренное действие против государственных интересов». И как же доблестные слуги народа это исполнили?  Итог: сумма неэффективно использованных средств превысила уровень прошлого года в 1,7 раза! Не верите? Зайдите на официальный телеграм-канал ВАП, там подробно расписаны все бюджетные подвиги кабмина Олжаса Бектенова.  В 2025 году правительство умудрилось без особого напряжения перераспределить 2,4 триллиона бюджетных денег, причем по отдельным администраторам объемы перетасовок достигали 90 процентов от изначально запланированного. П — планирование! То есть министерства составляют планы на год, потом защищают их перед Минфином, а потом берут и 9/10 выделенных денег уводят совершенно на другие нужды. И не факт, что эти цели изначально были бы одобрены казначейством. А так — и волки сыты, и овцы целы.  Отдельная драма с инвестпроектами. Посреди года из бюджета просто взяли и исключили 99 проектов на 75 миллиардов тенге. А из тех 600 амбициозных проектов, которые клятвенно обещали завершить в 2025 году, более 20 процентов так и остались нереализованными. При этом, уровень освоения денег ВАП констатирует как высокий. На что, интересно знать, если в среднем центральные госорганы завалили 5 процентов показателей бюджетных программ, а в регионах и  вовсе 33 процентов? То есть каждую третью задачу на местах просто провалили, хотя деньги освоили. В итоге страна не досчиталась 11 ключевых национальных и более 30 целевых индикаторов в цифровизации, экологии, сельском и водном хозяйстве. Воды нет, цифры нет, зато пояса «затянуты». Ну и что, что на бумаге? А помните историю с историческим ростом ВВП аж на 6,5 процента в 2025 году? Так вот, в деньгах прогноз по ВВП был перевыполнен аж на 9 триллиона тенге, достигнув 159,9 триллиона. Что по всем законам экономики подразумевает рост налогов. Но не по казахстанским — недопоступление аудиторы насчитали в объеме 335 миллиарда тенге. ВАП деликатно называет причину «чрезмерным оптимизмом налоговых прогнозов» и банальным несоблюдением методик.  Чтобы хоть как-то свести концы с концами и изобразить перед президентом обещанную финансовую дисциплину, финансово-экономический блок правительства затащил в 2025-й год 154 миллиарда тенге авансовых платежей из будущего 2026 года. Не вернули бизнесу НДС почти на 900 миллиарда тенге. И даже это не помогло сбалансировать казну.   Даже не понятно, что делать в такой ситуации. То ли Высшую аудиторскую палату упразднять, то ли планирование отменять. Или привыкнуть к тому, что планы существуют только для того, чтобы переводить бумагу, что характеризует качество государственного управления?

Плата за лояльность. Превратят ли обещанное повышение доходов в сокращение расходов Прошло несколько месяцев после обещания вице-премьера Серика Жумангарина принять реальную, работающую Программу повышения доходов населения. Чиновники поступили как всегда, потому что никто с них не спросит. Во-первых, родилась и не программа вовсе, а Комплексный план. Во-вторых, акценты в документе таковы, что хочется спросить — речь точно идет о населении, обо всех гражданах? Что написали СМИ после презентации этого очередного «гениального» документа? Что есть некие 59 мероприятий по шести стратегическим направлениям, где отчетливо проглядывает новая порция заботы государства о доходах... чиновников, госслужащих и квазигоссектора. Экономист Мурат Темирханов за три дня до торжественной презентации плана участвовал в заседании Экспертного совета при Миннацэка, о чем написал длиннопост, указав, что в документе правительства вообще ничего не говорится об адекватном росте пенсий! А ведь пенсии и социальные выплаты составляют целых 18 процентов от всех доходов населения страны. Так, для справки. Правительство просто «забыло» про пенсионеров, но не забыло упомянуть про рост зарплат бюджетников (которых в стране 1,2 млн человек). Теперь вопрос — и так трещащий по швам госбюджет выдержит такую нагрузку? Это, кажется, уже план поддержания на плаву хоть какой-то лояльности госаппарата, а не поддержки населения. Если что, кризис чиновники признали давно, страшное слово произнесли даже в популярных СМИ. Вторая концептуальная манипуляция, которую старательно не замечает первый вице-министр национальной экономики Азамат Амрин, — размывание понятий. В Комплексном плане много чего про «снижение долговой нагрузки», «повышение финансовой грамотности» и «борьбу с закредитованностью». Но снижение расходов — это не одно и то же, что повышение доходов. Если у человека нет качественной, высокооплачиваемой работы, если его реальная зарплата не растет, то сколько ни учи его финансовой грамотности, богаче он не станет. Запрет брать новые кредиты не увеличивает покупательскую способность, а лишь консервирует бедность, считают некоторые экономисты. Впрочем, чего еще ждать. Чиновники серьезно считают, что могут повысить зарплаты в стране, проводя «встречи» с крупными и средними частными предприятиями. А еще есть прокуроры, «смотрящие за бизнесом». Если уж решились сказать новое слово в экономической теории, то давайте добавлять туда термины «грев», «общак», «положенец». По крайней мере, яснее станет, как управляется государство и как рассуждают люди власти. А то в документе какие-то модные «инклюзивные модели экономического роста». Экономист Темирханов подбирает слова, объясняя, что в стране построена система, использующая нефтяные деньги для ручного управления и неэффективного распределения финансовых ресурсов. Что государство фактически заменило собой банки и фондовый рынок, раздавая льготные кредиты «своим» и уничтожая рыночную конкуренцию. Малый и средний бизнес задыхается, потому что не может конкурировать с привилегированными госкомпаниями. Нет, конечно, есть и социальная «забота» о бедных слоях населения. Жесткое ограничение 15-процентной надбавки на социально значимые товары душит отечественных производителей. Но вместо адресной помощи бедным из бюджета, государство перекладывает эту нагрузку на частный бизнес, вынуждая его снижать рентабельность. При этом ключевые триггеры инфляции — фискальное стимулирование и безудержный рост тарифов ЖКХ — в новом плане просто обошли стороной. Так что, достар, закатайте губу — не жили хорошо, и не будете начинать. Тем более, что приоритеты вам обозначали: главное это поддержание лояльности госаппарата. Наверное, потому что затевается что-то очень хорошее. Или 2029-й все ближе.

Борьба с инфляцией. Когда жизнь в Казахстане станет легче Наши медиа радуют нас оптимизмом. «Когда жизнь станет легче: Нацбанк дал новый прогноз по инфляции», – завлекает заголовком Zakon.kz. И в первом же абзаце сам кричит «сүйінші!».

«Инфляция в Казахстане замедляется быстрее ожиданий, — пишет портал. — Нацбанк улучшил прогноз на ближайшие годы».

Впрочем, на сайте есть еще одна новость, тоже бодрая. Может, инфляция снизится от того, что из бюджета будут меньше тратить. Спикер мажилиса Ерлан Кошанов предложил установить границы бюджетных корректировок, а то «государственные органы увлеклись этой возможностью и по отдельным направлениям расходы были изменены до 59 процентов». Вопрос, действительно, злободневный: в прошлом году государство для финансирования дефицита госбюджета и покрытия займов привлекло рекордную сумму в 8,7 триллиона тенге, рассказывал «Капитал». Но вернемся к инфляции. Недавно Токаев в ходе встречи с председателем Нацбанка Тимуром Сулейменовым поручил продолжить скоординированную с правительством политику по сдерживанию инфляции и обеспечению стабильности финансовой системы. Формально поводы для умеренного оптимизма у монетарных властей есть: по итогам мая 2026 года годовая инфляция замедлилась до 10,4 процента (против 10,6 процента в апреле и 12,3 процента на конец 2025 года). Однако эта положительная динамика скрывает под собой перекосы, которые делают достижение долгосрочного таргета в 5 процентов крайне сложной задачей. Главная проблема текущей инфляции заключается в том, что ее замедление происходит преимущественно на бумаге и за счет сезонных факторов, в то время как товары ежедневного спроса продолжают дорожать двузначными темпами.  Продовольственная инфляция в годовом выражении составила 10,7 процента. При этом ключевые продукты питания дорожают темпами, значительно опережающими средний показатель: мясо и птица за год прибавили в цене 18 процентов, колбасные изделия — 16,9 процента, а яйца — 16,2 процента. Второй фактор — сфера услуг, где рост тарифов в мае составил 1,1 процента за месяц. Аренда жилья подорожала на 13,3 процента в годовом выражении, а услуги по обслуживанию жилых помещений — на 11,4 процента. С учетом продолжающейся реализации госпрограммы «Тариф в обмен на инвестиции» и неизбежного удорожания коммунальных услуг после завершения отопительного сезона, рассчитывать на охлаждение этого сегмента не приходится. Отдельным фактором риска остается рынок нефтепродуктов. За прошедший год бензин в Казахстане подорожал на 16 процентов. Топливо — это базовый ресурс, стоимость которого заложена в логистическую составляющую абсолютно любого товара.  Нацбанк ставит перед собой задачу удержать инфляцию ниже 10 процентов по итогам 2026-го, однако инструментарий регулятора ограничен. Постепенное снижение базовой ставки с пикового 21 процента до нынешних 14,5 процента было реакцией на замедление общего индекса, но дальнейшее быстрое смягчение политики заблокировано высокой базовой инфляцией. Регулятор не может в одиночку бороться с ростом цен, вызванным факторами предложения (расходами на логистику, тарифами ЖКХ и импортом инфляции из стран-партнеров). Без координации с бюджетной политикой, ограничивающей избыточные государственные расходы и фискальное стимулирование, монетарные меры будут лишь консервировать ситуацию, могут сказать многие финансисты. Но снизить расходы бюджета — посадить на голодный паек многие тысяч агашек по всей стране, что чревато. И Кошанов вон беспокоится о чрезмерных тратах. Так что надо будет или рисовать нужные цифры инфляции (что нашим чиновникам вполне по плечу), или учиться экономить бюджет (что у нас удается плохо), или... признавать проблемы в экономике, что никто делать не будет. А можно просто и дальше надеяться, что жизнь станет легче.

Синдром отмены. Будет ли ЕНПФ дальше кормить рынок жилья В чем сложно упрекнуть наших чиновников , так это в последовательности. Сначала в 2021 году открыли беспрецедентный аттракцион невиданной щедрости и начали раздавать гражданам «излишки» пенсионных накоплений из ЕНПФ, а когда оказалось, что маховик раскрутился до триллионных масштабов, начали гасить обороты поднятием порогов достаточности. То есть сначала государство отменило пенсионную накопительную реформу в том виде, в каком ее задумывало в 1998 году (без каких-либо посягательств на накопления до старости), а спустя всего пять лет ему пришлось отступать и от социальной поддержки в виде изъятий. С чего вдруг? Возможно, в 2021-м постковидном государство раздачей пенсионных денег решило притупить «страдания» стагнирующей экономики, вернее, одного из секторов — строительного. Статистика возведенных квадратных метров говорит сама за себя. На пике изъятий в 2021-2022-х объемы ввода жилья били исторические рекорды, ежегодно превышая 15-17 миллионов квадратных метров. Инвестиции в жилищное строительство росли двузначными темпами — до 20-25 процентов в год. В следующие два года, как раз, когда произошло первое резкое повышение порогов достаточности, поток пенсионных денег сократился. И застройщики стали жаловаться на дефицит ликвидности и падение платежеспособного спроса, переключившись на госпрограммы субсидий. К 2026-му строительный сектор окончательно адаптировался к дефициту пенсионных вливаний. Темпы роста отрасли замедлились до умеренных 4-6 процентов в год, а фокус сместился с безумного наращивания объемов на завершение начатых объектов и инфраструктурные проекты. Досрочные изъятия сработали как стероиды. Строительный сектор распух от денег, но как только действие «препарата» закончилось, начался закономерный спад. Досрочные изъятия из ЕНПФ нанесли тяжелейший удар по самой логике накопительной пенсионной системы, которую выстраивали с 1998 года, пытаясь уйти от советской солидарной модели. Пенсионный фонд — это не обычный депозит для текущих нужд и не касса взаимопомощи. Это инструмент долгосрочных инвестиций. Новая методика расчета порогов как раз и пытается спасти систему от коллапса, учитывая будущую инфляцию, доходность и инвестиционный период. Но самое ироничное и грустное во всей этой истории — это масштаб казахстанской бедности. Большинство граждан в Казахстане зарабатывают настолько мало, что они не смогли бы наскрести на досрочное изъятие даже до нынешнего повышения порогов. О каких миллионах «излишков» может идти речь при медианной зарплате, которой едва хватает на продукты и коммуналку? Казахстанские эксперты Григорий Марченко, Ораз Жандосов, Болат Жамишев, Кадыржан Дамитов, Анвар Сайденов, Елена Бахмутова еще в 2024 году направляли президенту предложения по повышению финансовой устойчивости и адекватности пенсионной системы Казахстана. Они справедливо отмечали, что частичное изъятие накоплений — нормальная мировая практика, но она не должна быть постоянной и обязана гарантировать человеку адекватную старость. «Синдром отмены» пенсионного допинга будет болезненным. Цены на жилье скоро нащупают реальное дно покупательской способности, а гражданам придется привыкать к мысли, что ЕНПФ — это всё-таки про старость, а не про замену жилищных госпрограмм. Вопрос лишь в том, сможет ли государство за время этого «воздержания» вернуть доверие вкладчиков к самой накопительной системе. Сама возможность граждан инвестировать самостоятельно, хоть и в бетон, который рос в цене, тоже этому способствовала. Доходность пенсионных активов ЕНПФ за 2025 год достигла аж 7,43 процента при инфляции в 12,3 процента. При таких показателях апашка с базара, держащая деньги на депозите и копящая на квартиру внукам, более квалифицированный финансист, чем некоторые.