Химера жужжащая

— Иди прямо по тропинке, — сказала Красной Шапочке мать, — и никуда не сворачивай. Если вбить в поисковик "красная шапочка", помимо иллюстраций к сказке во множестве найдутся картинки двух типов: очень взросленькая Красная Шапочка, зазывно заголяющаяся в ожидании страшного злого волка, и Красные Шапочки, наносящие ответный удар — с окровавленным топором и волчьей головой, с бензопилой, загрызшие Волка зубами и пускающие кровавую слюну под полной луной... ну, архетип, кто спорит, делай с ним всяк что хочешь. Шарль Перро тоже наставлял юных девиц не верить всяким волкам-проходимцам и не ходить с ними в дремучий лес, эту историю можно рассказывать про то, что девочкам не надо разговаривать с незнакомцами и вообще надлежит видеть в особи мужского пола дикого зверя, которому одного надо. Можно, но как же скучно. Волку, впрочем, не откажешь в каком-то тёмном обаянии: он изысканно, нехорошо вежлив, он не бросается и не рвёт клыками, напротив, осведомляется светски о содержимом корзинки и цели путешествия, выражает желание навестить бабушку. И он — взрослый. Хорошо воспитанная девочка, Красная Шапочка послушно отвечает полным ответом, задрав подбородок, поскольку Волк большой, на него смотришь снизу-вверх, вы когда-нибудь задумывались о том, насколько он огромен, если глотает бабушку, не жуя? Ухватившись обеими руками за ручку корзинки, Красная Шапочка стоит перед Волком навытяжку, робея, желая заслужить похвалу и сделать всё правильно, чтобы мама и бабушка были довольны — а Волка так много, он заполняет собой весь мир, в глазах у него неподвижный жёлтый огонь, голос вкрадчив и мягок, это потом, очень потом ты, Шапочка, поймёшь, что иногда лучше, чтобы сразу за глотку и насмерть. Какой совратитель, какие неразумные юные девы, какой чёрт поцеловал и сжёг всё лицо до угля, какие силы зла, женская инициация и красный цвет как эмблема достижения фертильного возраста, тут больше, но ещё больше — в другом. Девочка в красном плаще с капюшоном берёт корзинку и отправляется через лес. В корзинке, если верить немцам, бутылка вина, настоянного на цветах, если слушать французов — майское масло с освящённой солью, но все сходятся на пирожках, всё рачительно прикрыто салфеткой. Плащ тёплый, на дворе обманчивая весна, в лесу сыровато после зимы, где-то высоко барабанят дятлы и перекликаются кукушки, девочка будет жить долго, тропинка ведёт в чащу, где между стволов стоит столбами торжественный соборный свет, главное — не сворачивать. Лес понемногу смыкается за спиной, обступает, откуда девочка вышла, куда идёт, уже не поймёшь. Ти-ши-на, тишина глядит из зелёной тьмы, остановись, поёжься, напугай себя сама, сказав "ууу" туда, откуда всё ждёшь чего-то, и дождись — ууу, отвечает лес, что дала, то и возвращает, он умеет только так, он весь то, что ты видишь и чуешь, чем дальше в него, тем глубже в свой загнанный за рёбра страх. Я очутился, бубнит себе под нос умная девочка, в сумрачном лесу, знаем-знаем, Броселианд, везде и нигде, пространство магии. Но лес глотает тебя целиком, эти деревья ещё не стали бумагой, что им твои книжные познания, лес идёт за тобой, вокруг тебя, всюду, и выращивает в себе волка. Беги по тропинке и никуда не сворачивай, зная, что и лес неогляден, и волк с него размером, но и лес, и волк — это ты, Красная Шапочка, ты сама, и стоит свернуть с тропинки, ты поймёшь это так ясно, что не выйдешь из лесу никогда.

Меня тут спросили, что я скажу про волка из Красной Шапочки — ничего. Как всякая гуманитарная девочка, вовремя, благодаря канадским волонтёрам, прочитавшая Эстес, я довольно долго осмысляла внутреннего волка: понятно, что мир — волк, и с ним надо что-то делать. Или быть его жертвой, или принять... и прочие в целом бессмысленные интроспекции, в результате которых понимаешь, что Красная Шапочка куда интереснее волка, потому что она у него в зубах и в брюхе, но он-то у неё в голове, с этим бы разобраться. Вытащу кое-какие очень давние тексты и заодно Шапочку Стефано Морри, которая идеальна для вхождения в лес.

Под одной из симфоний Бетховена на ютьюбе комментарий: "Если бы я мог сказать Бетховену, что слушаю его музыку из лежащей в кармане коробочки размером с ладонь, летя выше любых птиц со скоростью, в десятки раз превышающей конский галоп, более того, в исполнении оркестра, сыгравшего её десять лет назад, он бы решил, что я сошёл с ума". А мне кажется, пришёл бы в восторг.

Тревор Сполдинг для "Нью-Йоркера".

Тоже Габриэль Пачеко про Красную шапочку. Вернее, про волка.

Отрешимся от волков. К истории фанатства и фанатения, из любимых с юности текстов: Три ущерба постигли уладских женщин: горбатость, заикание и кривизна. Именно все те из них, что были влюблены в Конала Победоносного, горбились; те, что были влюблены в Кускрайда Заику из Махи, сына Конхобара, говорили заикаясь; те же, что были влюблены в Кухулина, кривели на один глаз ради сходства с ним, из любви к нему, — ибо когда Кухулин приходил в боевую ярость, один глаз его так глубоко уходил внутрь головы, что журавль не мог бы его достать, а другой выкатывался наружу, огромный, как котёл, в котором варят целого телёнка. __________________________________ Ирландский эпос, конечно, именно этот фрагмент из "Болезни Кухулина". В сноске стоит заметить, что Конал Победоносный (он же Конал Кернах) не просто горбат, ему дядя в детстве шею свернул, пытаясь убить, потому что предвидел от мальчика многие опасности — предчувствия его не обманули; да и Кускрайд не заикается, а говорит с трудом, потому что ему в первом бою горло пробили. Но я так себе и представляю, как уладский папа выговаривает дочери: "А если Кухулин пойдёт в железных штанах по щитам прыгать, ты тоже пойдёшь?!". А она глазами хлопает и думает: ДА!

Меня тут спросили, почему в большинстве сказок волк плохой. Причин на самом деле несколько. Во-первых, очень немногие сказки восходят к архаическому воинскому мифу, да и в качестве форматирующей и аффирмативной оптики он работает разве что в героическом эпосе, дальше историко-культурный расклад начинает меняться. Во-вторых, тот пласт населения, что отвечает за бытование сказочного фольклора, не очень любит буйную дружину, которая творит, что пожелает — куда крестьянину податься, традиционно; и не только крестьянину, горожане тоже к лихим волкам нежности не испытывают. Именно поэтому в одном из принципиальных текстов именно городской народной традиции, интернациональном и разветвлённом, как грибница, "Романе о Лисе" есть волк Изенгрим, барон-разбойник, — он в какой-то момент удалится в монастырь замаливать волчьи грехи, но безуспешно — существо ненасытно-алчное, злобное и тупое. Это, кстати, Изенгрим первым ловил рыбу хвостом в проруби по наущению Лиса. Тексты европейского животного эпоса в России становятся известны в первой половине XVII века, они довольно популярны, их перерабатывают, они дают сюжеты для лубков — наш фольклор вполне мог вобрать некоторые мотивы; впрочем, большинство сюжетов сказок и басен о животных восходит чуть ли не к "Панчатантре", все заимствуют у всех. "Револьверное сознание", которое мы традиционно приписываем архаике, предполагает, что ритуальное очищение переключает "волка", и он из пьяного от крови убийцы превращается снова в человека, возвращается в мир, живущий по правилам. Архаика, дескать, не знала ПТСР. Видимо, именно поэтому в животном эпосе и сказках волка лупцуют всем, что под руку попадётся, скальпируют, сдирают шкуру заживо, затаптывают всем стадом — и ликуют.

А вот это прям хорошо и по делу — если не придираться к конскому хвосту волка; у волка хвост, как известно, поленом. Комикс от Heylenne. Жаль, что она переключилась на другой проект.

Искать изображения Ивана и волка бесполезно: исключишь Васнецова и Билибина, полезет плоский рубленый мультик. Но вот этот Геннадий Спирин, пожалуй, хорош — именно эта иллюстрация, мне не нравится спиринский Иван, а тут его не видно.

Иван и волк — один из любимых моих сюжетов. Потому что про правильность и благодарность. Тем, кто помнит его в отредактированном для детей советском варианте, где Иван волка освобождает из капкана, и за это тот ему служит, напомню исходный, из тёмно-зелёного, как омут, Афанасьева, которого мне в семь положили под ёлочку: Иван находит у дороги мертвеца и хоронит его, потому что неправильно, когда мёртвые не погребены и не могут должным образом отойти в свой мир, мир мёртвых. И, прощаясь после многих событий, волк говорит: "Помнишь, ты мертвеца схоронил? Так это я". Волк или пёс — традиционный образ молодого мужчины-воина, который ещё не до конца очистился после пролития крови; вспоминаем ритуалы, когда армия входит в город не по мосту, но вброд, и идёт в храм, в язычестве. Князь-оборотень Вольга в русских былинах как раз такой волк, и отряд его —такие волки, в противовес богатырям, встроенным в мир и мирный порядок, человеческим. "Волчьи клятвы", которым нельзя верить в "Старшей Эдде", отсюда же. Волкам нельзя в поселение, волкам нельзя владеть ничем, кроме того, что унесут с собой, волки говорят на своём языке, волки не вступают в брак, а только спариваются, волчьи дети не считаются. Интересующихся сверх того отошлю к монографии коллеги по прежней службе Вадима Михайлина "Тропой звериных слов", с ней можно спорить, но чтение увлекательное. И вот такого волка, убитого то ли врагом, то ли бывшим товарищем, Иван хоронит, чтобы всё было, да, по-людски. За это, за возвращение в мир людей, пусть и мёртвых, волк будет служить Ивану до конца и дальше, наставлять его и направлять. Мёртвый старшина при молодом необученном. Сделай так, а так не делай. Сделал? Да чтоб тебя, ладно, будем работать, исходя из оперативной обстановки. Теперь сделай так, а так ни в коем случае не делай. Что?.. Да сколько ж можно! Теперь так. Помер? Я тебе, дураку, помру. Иван станет царём, волк побежит дальше. Много их ещё ходит, жить не умеет, рано на покой.

Волшебная Мариана Флорес, фрагмент оратории Микеланджело Фальветти "Навуходоносор", — как я завидую итальянцам, у которых просто Набукко!.. — выловленной из Леты Леонардо Гарсией Аларконом, дай ему бог здоровья. Полная запись лежит тут, это завораживающее действо. Живой, шероховатый, горячий сицилийский семнадцатый век, со всеми взятыми на вооружение арабскими дудками и деревенскими керамическими барабанами, площадной и мистериальный вместе. Если вам вдруг было нечего послушать сегодня.

Давно любимый Габриэль Пачеко фантазировал на тему Красной шапочки, но по-моему — это тот самый серенький волчок. Всеобщий мёртвый герой, который и до сада с молодильными яблоками домчит, и из мёртвых поднимет, поймав воронёнка, и за бочок ухватит, чтобы не свалились во сне.

Эрик Равилиус, редкой остроты и ясности акварелист и книжный график. С началом Второй мировой вступил в Королевский корпус наблюдателей, — подразделение гражданской обороны — потом стал штатным военным художником. Погиб вместе с экипажем, отправленным на поиски пропавшего патрульного самолёта у берегов Исландии в 1942. "Уилтширский пейзаж", 1930-е.

Тут спросили, зачем королеве решето. Если говорить о портретах Елизаветы Генриховны, то я, конечно, со всем уважением к Герартсу и Гауэру, со всей приязнью к Хиллиарду и Оливеру, но люблю, чтоб любить, этого вот Квентина Массейса-младшего, которого показла в предыдущей записи. Портретов с решетом у Елизаветы два: работы Гауэра, где королева в красном, с гербом и глобусом; и, вот, Массейса, в 1583 году написанный, где глобус тоже есть. Королева на этом портрете в чёрном платье с белыми рукавами и вторым, кроме раффа, прозрачным воротником на каркасе, стоит спиной к придворной яркой суете, и драгоценностей на ней поменьше, чем у Гауэра. Почему решето? Во-первых, потому что весталка Туккия им вопреки поговорке воду смогла до храма донести, чем подтвердила своё целомудрие. Во-вторых, отсеивание хорошего от дурного, и здесь строгий чёрно-белый наряд королевы у Массейса дополнительно работает, — мрак и свет, зло и добро, прочие дихотомии ad libitum, — как и прозрачный воротник, сияющими крыльями встающий над Елизаветой. В литературе того времени прозрачность, способность пропускать свет и, таким образом, становиться им, есть неотъемлемое свойство истинной красоты, у Шекспира зачарованный Лизандр говорит Елене: Transparent Helena! Nature shows art, That through thy bosom makes me see thy heart — что Тумповская у нас точнее прочих переводит как: Прозрачная Елена! Через грудь Дано в твое мне сердце заглянуть. Вот и королева Елизавета у Массейса показывает, что у неё на сердце: сердце это мудро, оно отвернулось от мирской суеты, — что там, от всего мира, глобусом поблёскивающего в тенях за спиной венценосной весталки! — и готово судить, что хорошо, что дурно. К тому же королева не так давно окончательно отказала давнему соискателю своей руки, герцогу Анжуйскому Франциску, который к ней начал свататься ещё герцогом Алансоном; а одно время ухаживания принимала, даже серёжку в виде лягушки, подарок герцога, носила (Елизавета прозвала Франциска Лягушечкой). Но дело, в общем, не в эмблемах. Дело в том, что лицо здесь важнее атрибутов; Елизавете это выпадало нечасто, её толком и не видно обычно из-за нагромождения аллегорий и драгоценностей. Хороша ли она у Массейса? В общем, не слишком — и не очень уже молода, ей честные пятьдесят. Понятно, что следы оспы придворный художник изображать не станет и модели по возможности польстит, но королева тут удивительно живая. Не девственница-Феникс, чудо-птица, не статуя самой себя и немножко Богоматери, а та, что могла бы сказать: "Я — Елизавета". И этого вполне довольно.

Традиционно в этот день: All Hail the Queen. Квентин Массейс-младший, "Портрет Елизаветы I" ("Портрет с решетом"), 1583. Национальная пинакотека Сиены.

Джон Олдридж, "Строители за работой. Кирпичный дом в Грейт-Бардфилде", 1946.

А все эти девицы, эти дочери простого, незатейливого великого русского народа, как смотрят на эстетику? «Что сладко — то вкусно, что красно — то красиво». _____ Репортёр Платонов у Куприна о проститутках, но будто о них одних.

Сколько я общаюсь в этих наших энторнетах, столько не живут. Но так и не привыкла к тому, что люди начинают тебе возражать, пересказывая твой же текст. Бог его знает, что это — функциональная неграмотность, пренебрежение ко всему, кроме тоски волнуемой души, здорово, кума, на рынке была... не знаю. Диссер защитила на материале, собранном в сети, но так и не поняла. Извините, был взволнован; слаб.

Мередит Фрэмптон, "Пасьянс", 1937.

У Старшины Шекспира второй день говорим про сознание, ум, честь, стыд и совесть принца Гамлета и короля Ричарда III. Присоединяйтесь, начало тут.