Велецкие тетради

Юлиус Эвола. Философ для подростков. Пожалуй, для молодого бунтующего человека этот автор чрезвычайно хорош. С бароном Эволой можно ненавидеть материализм и гуманизм, пацифизм и либерализм, ненавидеть капитализм, Запад, феминизм и потреблядство. По Эволе весь мир давно и безвозвратно деградирует, и лишь одиночки, элитарии, возвышающиеся над профанами, способны понять это и выстоять среди руин. Такое мировоззрение очень подходит для пестования пубертатных комплексов. Если тебя волнует приближающийся ЕГЭ, ты интересуешься политикой и философией, читаешь больше, чет твои тупые одноклассники, а сучка из параллельного класса не обращает на тебя внимания, то Юлиус Эвола – отличный автор. Пафосный, нигилистичный, безальтернативный, он поможет тебе восстать против современного мира. Барон хорош как топливо для молодёжной пассионарности, он умеет вдохновлять закомплексованных одиночек, а этого дорогого стоит. С другой стороны находится «проработанный» человек, якобы избавивший себя от комплексов – порой куда более зажатый тип, скрывающий свой патос. Но всё же при прочтении Эволы в более взрослом возрасте автор блекнет. В его философии много слабых моментов с точки зрения здравого смысла. Например, барон считает Золотым веком человечества времена королей-священников, он выступает на стороне гибеллинов, которые в средневековой Европе отстаивали приоритет императорской власти над папской. То есть мрачная феодальная Европы XII века более близка к его идеалу, чем воодушевляющая античность, а времена, когда люди перестали умирать от болезней в 30 лет (наступление Эпохи Просвещения) записываются в деструктивную, буржуазную антитрадицию... Философ Максим Велецкий в «Маргиналиях» разоблачает Эволу, указывая, что он никакой не традиционалист, верный дисциплине и долгу, а романтик-экзистенциалист:

"...никакого «кшатрийства» в нем, конечно, не было – это типичный романтик (в смысле идеала романтизма, а не пения серенад) и одинокий декадент, это самое одиночество эстетизирующий. Кшатрий (чиновник, аристократ) не может быть одиночкой – это командный игрок, а Эвола – дай ему среднюю должность (в том числе военную) с умеренной ответственностью – быстро бы все бросил и свалил в свои любимые горы. Он мог бы быть солдатом, но офицером – никогда. Потому что тот, кто слишком интересуется собой, мало пригоден к господству. Эвола – творческая натура: недаром он в молодости писал абсурдистские стихи и дадаистские картины".

Эта характеристика лишь роднит его с типажом мятущегося подростка-раздолбая, а не взрослого мужа, посвятившего себя каждодневному слежению Идеалу. Если вы хотите ещё прокачаться знаниями о Юлиусе Эволе и других консервативных революционерах, то можно порекомендовать качественную, взрослую статью другого философа, Никиты Сюндюкова, которая вышла недавно. P.S.: Эрнст Юнгер видится масштабней Юлиуса Эволы. Юнгер – не позёр, он подлинный искатель приключение и храбрый воин, был ранен в Первую мировую 14 раз. Юнгер крупнее как писатель, он оказал большее влияние на несколько поколений. Юнгер трагически потерял сына в конце Второй мировой – за близость писателя к антигитлеровским заговорщикам его сына отправили в штурма, где он погиб. За своё бунтарство и независимый нрав Юнгер ответил, заплатит дорогую цену.

Поскольку Андрей Песоцкий в своем посте (с тезисами которого я согласен) упомянул мою маргиналию к Юлиусу Эволе, то, пользуясь случаем, напомню, что об Эволе у меня есть крупная работа (76000 знаков, 10700 слов). Она была полностью опубликована в закрытом канале около года назад. Если интересуетесь данным автором, работа будет вам полезна. К возможному неудовольствию ортодоксальных традиционалистов, которые нередко знают творчество Эволы лишь по интерпретациям, я на основе десятков цитат показываю, что данный мыслитель был совсем не тем, за кого его обычно выдают. Позволю себе парочку цитат из своего опуса: 1. «Эволу не устраивают левые потому, что они привержены идее равенства, а он не хочет равенства с другими. Он всегда хотел превосходства над другими, утверждение среди других себя и только себя. Вот поэтому ему нужна была концепция, одинаково презирающая и либеральную демократию, и демократию социальную. И нашел ее в идеях Генона. Грубо говоря, вопрос для Эволы стоял следующим образом: как одновременно быть против своего времени, но при этом иметь теоретическое обоснование чувству превосходства над другими. Ответ прост: утвердить некий трансцендентный сверхчеловеческий принцип. Тут-то геноновская Традиция пришлась как нельзя кстати». 2. «"Мир может существовать только как "мой" мир. Если бы также существовало что-то еще, что-то "объективное", я никогда не смог бы его понять <...> . На этой [солипсической – М. В.] основе казалось уничтоженным всякое сомнение, дверь в тайну закрылась, а Я было снабжено крепкой и недоступной скалой, где можно было чувствовать себя в безопасности, свободным и господином". И далее он говорит о своей ранней работе об отношениях Я и Бога: "Я [в ней – М. В.] даже дошел до того, что писал: "Если Бог есть, то Я нет"". Вдумаемся, что же тут сказано. Что все эти (ненавистные Генону) философы Модерна были... недостаточно последовательными отрицателями объективной реальности и утвердителями единственности "Я" – до такого, как верно отметил Эвола, не доходил никто. Зловещий "могильщик" Традиции Декарт с своим cogito в сравнении с Эволой выглядит религиозным фундаменталистом. Наш герой говорит: я (Юлиус Эвола, а не абстрактный принцип) и есть тот самый истинный субъект, который мыслит и существует. Философы Модерна сделали Я абстракцией, а Эвола придает "Я" конкретность – он и есть Единственный, кто избавляет "Я" от уловок объективизма. И поэтому же он отрицает теистического бога: бог-личность отвлекает Эволу от главного, что ему интересно в жизни – от себя любимого. Более модернистского, более радикально антитрадиционного автора я лично не знаю. Вот здесь и сходятся все наши рассуждения. Традиционализм Эволы – лишь удобная доктрина для утверждения себя как высшей реальности, как альфы и омеги собственной экзистенции. Я могу выделяться среди других, только если я отрину равенство индивидов и найду в абстрактном (но только абстрактном, не знающем бога-личности) трансцендентном опору для самотрансцендирования. То есть божественный центр бытия находится внутри человека. Но не абстрактного человека, не трансцендентального субъекта, а конкретного, из плоти и крови, вот-этого человека по имени Юлиус Эвола. Бог в такой диспозиции нужен субъекту не больше, чем хомяку самосвал. Трансцендентность необходима Эволе, но должна быть лишена субъектности, поскольку субъект уже есть. Бог абстрактен, а человек (пусть и "человек особого типа") конкретен – в этом смысл учения Эволы. И пусть с философской точки зрения этот тезис бессмыслен (конструкция рассыпается даже фактом своей экспликации – "а для кого тогда вы, дорогой Юлиус, это пишите, если других субъектов в "вашем мире" не предусмотрено?"), психологически это сильное утверждение – оно отвлекает от внешнего и побуждает к саморефлексии». -- Виды платной подписки: Тир «Логик» (160р/м) Тир «Метафизик» (250р/м) Тир «Теург» (500р/м) Тир «Демиург» (1000р/м)

Как же я люблю Велецкого! ☝️ У нас в универе был скудный курс по философии, никаких дискуссий. В этом даже и не преподы виноваты. Надо было хоть что-то успеть в нас внедрить. А в школе у нас была очень крутая училка по обществознанию и истории. Ох, как мы там все ругались! Она сначала одобряла наши размышления, а потом резко опровергала. Это было весело и страшно. Недавно Андрей спросил меня, как я отношусь к. Я говорю: "Я не могу тебе ответить на этот вопрос. Я православная, но недостаточно. Я, вроде, цинична и рациональна, но тоже недостаточно". Велецкий, мне кажется, знает кто он таков, но очень бережно относится к не таковым. От этого рождается благодарность и любопытство. Я буду смотреть на это яблоко сорта "Философия", восхищаться, обожать, интересоваться, изучать. Но я его, блять, не откушу. И это просто выбор.

Когда речь заходит об определении философии, обыкновенно говорится о том, что это тип мировоззрения, который ставит наиболее общие вопросы – о сущности бытия, происхождении мира, смысле жизни и так далее. Не то, чтобы такое определение совсем неверно. Скорее, оно неточно, поскольку работает с «последствиями» философского мышления, а не с ним самим. Да, человек, вошедший в «режим философствования» рано или поздно доходит до таких, как их принято называть, предельных вопросов. Но специфика философии не в самом вопрошании, а в способе поиска ответов. Религиозное мышление тоже нередко интересуется трансцендентальными вопросами – но ищет ответы принципиально иначе. Главное и уникальное в философии как способе мышления – это принципиальный отказ от каких-либо заранее определенных оснований. Это рефлексия разума, сознательно отбрасывающего любые опоры: – Авторитеты и традиции? Кто сказал, что авторитеты правы, а традиции – истинны? – Эмпирические факты? Верно ли мы интерпретируем факты? – Законы логики? Не являются ли они игрой ума? – Моральное чувство? Можем ли мы положиться на это трудноопределимое чувство, когда не доказана надежность даже обычных органов чувств? – Внешний мир? А кто сказал, что он вообще есть? На чем основана наша уверенность в достоверности ощущений? – Личный опыт? Кто сказал, что этот опыт не есть внушение / самовнушение / шутка (по выражению Декарта) «злокозненного гения»? – Свобода мышления обо всем перечисленном? Можно ли быть уверенным в том, что рефлексия разума не детерминирована извне? Суть философского мышления – это постоянное возвращение к этой исходной позиции – той, где нет никаких опор, никакой аксиоматики, никаких слепых пятен («ну, об этом нечего и думать – это самоочевидно» – нет ничего самоочевидного), никакой изначальной уверенности в чем-либо. Сие не означают, что философское мышление вечно остается в этой точке тотального скепсиса – итогом философствования может быть построение масштабных, всеохватных, внутренне согласованных систем. Но начало философского поиска принципиально адогматично. Все остальное – свобода и несвобода воли, наличие и отсутствие промысла, бог и природа, смысл и бессмысленность жизни, хаотичность и упорядоченность мира – это производные (притом опциональные – философствующий разум может и не ставить эти вопросы) от вышеописанной стартовой философской позиции, но не ее сущность. Мы ограниченные существа с гносеологически ненадежными органами чувств и столь же ненадежным мышлением – никакая истина не дана нам ни в разуме, ни в опыте. И больше у нас ничего нет. Чем аккуратнее человек будет отталкиваться от этой «нулевой» позиции и чем чаще он будет возвращаться к ней, тем больше шансов на то, что он сможет внести вклад в философию. P.S. Все сказанное также может (и должно) быть подвергнуто сомнению, поскольку содержит догматические положения.

В последнее время много читаю Пушкина и про Пушкина. Хотя кое-что в его поэтике уже выглядит несколько устаревшим (прежде всего – рифмовка), нужно понимать, что для своего времени он был максимально «актуальным» автором, чуждым искусственной архаизации языка – у меня на эту тему есть неплохая маргиналия. Беда в том, что и в нынешнее время начинающие поэты обыкновенно пишут под него – так, будто русская поэзия закончилась в 1837-м, а не пережила с того времени несколько замечательных реформ. Это не камень в огород А. С. – «нам не надо предугадать...» – напротив, это показатель того, что он был абсолютнейшим гением. Важно понимать, что Пушкин создал русскую литературу если не с нуля, то с околонуля. Русская культура – самая молодая из числа великих европейских, но (при всем уважении к Жуковскому, Карамзину и пр.) начало этому величию положил именно Пушкин. О бедности русской словесности он говорит сам – устами своей героини из «Рославлева»: «Вот уже, слава богу, лет тридцать, как бранят нас бедных за то, что мы по-русски не читаем и не умеем (будто бы) изъясняться на отечественном языке <...>. Дело в том, что мы и рады бы читать по-русски; но словесность наша, кажется, не старее Ломоносова и чрезвычайно еще ограниченна. Она, конечно, представляет нам несколько отличных поэтов, но нельзя же ото всех читателей требовать исключительной охоты к стихам. В прозе имеем мы только "Историю Карамзина"; первые два или три романа появились два или три года назад, между тем как во Франции, Англии и Германии книги одна другой замечательнее следуют одна за другой. <...> Мы принуждены всё, известия и понятия, черпать из книг иностранных; таким образом и мыслим мы на языке иностранном (по крайней мере все те, которые мыслят и следуют за мыслями человеческого рода). <...> Вечные жалобы наших писателей на пренебрежение, в коем оставляем мы русские книги, похожи на жалобы русских торговок, негодующих на то, что мы шляпки наши покупаем у Сихлера и не довольствуемся произведениями костромских модисток». С сожалением замечу, что то же до сих пор актуально в отношении русской философии – здесь мы, увы, до сих пор глубоко провинциальны и вторичны, как провинциальна и вторична была русская литература до Пушкина. Зато духовные – не то, что Запад со своими абелярами, декартами, шопенгауэрами и гегелями. Если бы Пушкин вместо изучения лучших образцов западной культуры ориентировался всякие там традиционные ценности, быть бы нашей литературе там же, где и нашей философии. Вообще, у Пушкина был отменный художественный вкус и прекрасное языковое чутье. «Но что сказать об наших писателях, которые, почитая за низость изъяснить просто вещи самые обыкновенные, думают оживить детскую прозу дополнениями и вялыми метафорами? Эти люди никогда не скажут дружба, не прибавя: сие священное чувство, коего благородный пламень и пр. Должно бы сказать: рано поутру – а они пишут: едва первые лучи восходящего солнца озарили восточные края лазурного неба – ах, как это все ново и свежо, разве оно лучше потому только, что длиннее. Читаю отчет какого-нибудь любителя театра: сия юная питомица Талии и Мельпомены, щедро одаренная Апол... боже мой, да поставь: эта молодая хорошая актриса – и продолжай – будь уверен, что никто не заметит твоих выражений, никто спасибо не скажет. Презренный зоил, коего неусыпная зависть изливает усыпительный свой яд на лавры русского Парнаса, коего утомительная тупость может только сравниться с неутомимой злостию... боже мой, зачем просто не сказать лошадь...». Увы, все это до сих пор актуально – в отношении все той же отечественной философии, коя выспренней велеречивостью своею помышляет свершить омовение души русской ради очищения оной от тлетворных инфлюкций богомерзкого чужебесия. Русская философия еще ждет своего Пушкина, но не факт, что дождется – для этого нужно искренне любить европейскую культуру и понимать ограничения русской (как самой молодой из ее составных частей), а это нонеча харам. -- Виды платной подписки: Тир «Логик» (160р/м) Тир «Метафизик» (250р/м) Тир «Теург» (500р/м) Тир «Демиург» (1000р/м)

Опубликовал в закрытке новую маргиналию (к Титу Ливию) – о том, что политические идеи и ценности, разделяемые большинством населения, не являются следствием менталитета или исторической памяти, а формируются элитными группами с помощью социальных технологий. Особенно это касается негативно окрашенных понятий. -- «На римском примере видно, что представления о политическом благе во многом являются социальным конструктом, а не результатом осмысления исторического опыта. В России никогда не было националистического правительства, но население в своей массе реагирует на слово "национализм", как римляне на рекса. При этом в России была кровавая социалистическая диктатура, но слово "социализм" не вызывает в наших широтах автоматического отторжения. И дело не (только) в советской ностальгии – даже среди несоветской публики сама идея социализма не вызывает особенной аллергии. Помню персонажей рубежа веков, которые были истовыми антибольшевиками и имперцами, ненавидившими марксов и лениных за то, что те "извратили идею коммунизма". Национал-коммунисты, социал-монархисты и тому подобные вполне себе наличествовали и активно разносили идеи "подлинно русского социализма, очищенного от еврейского марксизма". <...> Задача пропаганды не в том, чтобы люди негативно относились к тому или иному концепту, а в том, чтобы они оного пугались, притом пугались совершенно автоматически <...>. Если пользоваться терминологией, ставшей известной благодаря Даниэлю Канеману, отвращение – это вотчина Системы 1 (совокупности автоматизированных, стереотипных, "инстинктивных" и эмоционально окрашенных реакций). Включение Системы 1 при упоминании конкретного "отвратительного" понятия не только затрудняет доступ к Системе 2 (отвечающей за нестандартные задачи – которые требуют ясности ума, серьезной концентрации и, как следствие, энергозатрат), но и дискредитирует саму мысль о возможности критического анализа ("тут нечего обсуждать – стыдно даже спорить о таком"). <...> Посмотрите, чего боится народ, и вы сразу поймете, чего опасаются его элитные группы. Имея возможность формировать убеждения, они желают убедить народ в том, что их враги – это враги всего народа. Так, ни один советский человек не мог в тридцатые годы включить Систему 2 в отношении Троцкого – то есть спокойно взять его труды в библиотеке или ознакомиться с аргументами за и против троцкизма. Сами эти слова (Троцкий и троцкизм) должны были вызывать моральную панику – что отлично описано у Оруэлла ("пятиминутки ненависти"). Жители СССР считали Троцкого врагом, хотя не могли объяснить, что в нем дурного в сравнении со Сталиным. Из этого факта мы не можем сделать вывод о том, что Троцкий был (или не был) "врагом народа", но – попрошу внимания – можем сделать однозначный вывод о том, что Троцкий был врагом Сталина. Равно как и из того, что римляне чурались слова rex, не следует, что институт царской власти был враждебен римлянам – но зато можем сделать однозначный вывод о том, что он был враждебен римскому нобилитету. Примените этот принцип к положению русского национализма в Российской Федерации – и многое сразу же прояснится». -- Виды платной подписки: Тир «Логик» (160р/м) Тир «Метафизик» (250р/м) Тир «Теург» (500р/м) Тир «Демиург» (1000р/м) Для донатов: Произвольная сумма

Скажу нечто непопулярное насчет афроазиатских мигрантов, медленно, но верно завоевывающих мир. Лента мировых соцсетей пестрит кадрами всяческой дикости, творимой этими товарищами. Везде мародерство, хулиганство, массовые драки, бытовое свинство (не говоря уже о лютой уголовщине, которой тоже в избытке). Да, поведение всюду одно и то же – что в Англии, что в Швеции, что в Японии (куда мигрантов зачем-то начали пускать, но, кажется, вовремя одумались и сейчас начинают выгонять). Почему они ведут себя как животные? Обычное объяснение – что они черные, а черные такие по природе. Я отнюдь не ксенолюб, но все же расовые интерпретации мне не кажутся убедительными – много где есть черные, но далеко не везде и всегда они проявляют себя подобным образом. Помню, где-то читал, что в Америке до отмены сегрегации у colours было меньше преступности и безработицы, чем сейчас. И не потому, что за ними был особый пригляд, а потому, что групповая мораль была более позитивной. Другое объяснение – что они мусульмане. Но мусульман на свете – не один миллиард, и далеко не в каждой исламской стране бытуют такие нравы. Плюс достаточно посмотреть на индусов в естественной среде обитания – их модус вивенди мало чем отличается от африканского или пакистанского. Да и украинцы нередко проявляют себя не лучше, чем какие-нибудь сомалийцы в Миннесоте или сирийцы в Германии. Подлинная причина мне видится не в оппозиции белых / черных или христиан / мусульман. Дело в другой дихотомии – городские / сельские. Притом не просто сельские, а сельские, впервые выпущенные в город. Западноевропейские / русские / американские селяне уже далеки от руссоистского благородного дикаря – они ходили в школу, смотрели кино и тв, общались в интернете, а вот большинство «беженцев» – настоящие дети природы. Природа же, вопреки упомянутому Руссо, наихудшая среда для человека. Оттого город для селюка-мигранта – это то же, что лес (или что там у них в Индостане и в Африке): видишь гриб – срывай, видишь куст – оправляйся, видишь егеря с ружьем – беги. Могу ошибаться (я не очень хорошо подсекаю в социальной истории Нового времени), но чисто интуитивно предположу, что нашествие крестьян в города в XVIII-XIX веках мало отличалось от того, что происходит сейчас вследствие нашествия мигрантов. Это, конечно, никак не оправдание этнического замещения населения: французский крестьянин в Париже или русский крестьянин в Петербурге имел полное право жить там, где хотел (в отличие от всех этих понаехавших из-за кордона). Я лишь о том, что социальный портрет мигрантов ничуть не менее важен, чем этнорелигиозный. Более того, реальные проблемы начинаются не тогда, когда афроселюки путают город с джунглями, а когда их потомки становятся настоящими горожанами. Вот это уже катастрофа, которую не решить никакими депортациями.

С интересом наблюдая за культурным обогащением Парижа, вспомнил про свою апрельскую заметку в закрытом канале

«Политическое учение Библии» — вышла моя новая книга. В основе книги — лекции и доклады, которые я читал с июня 2022 года в Москве, Донецке и Луганске военным и гражданским. Для книги лекции сильно расширены. Все библейские цитаты даны в моём переводе с древнегреческого и древнееврейского; в приложении есть филологический комментарий с упором на политические термины. Привлекаю науку и святоотеческое предание, пишу просто и лаконично. Темы книги: — Государство и анархия — Нация и империя — Народ и правитель — Война справедливая и несправедливая — Древний Израиль и Res publica — Новый Израиль и Третий Рим Узнать больше обо мне и моих книгах можно на визитке. Книга издана в серии «Испытайте Писания», которую начал мой наставник Е. А. Авдеенко (1952–2014). Для заказа пишите мне в личку сюда (@filellen) или Вконтакте. Доставка Озоном или как вам удобнее. Можно с автографом. По предзаказам сразу ушла треть тиража (тема горячая!): если интересно, торопитесь заказать. Прошу репоста!

Друзья, хочу еще раз отрекомендовать новую книгу прекрасного Андрея Иванова. В конце 25 года писал о ней следующее: «Полное отсутствие характерного для многих религиозных исследований патетичного словоблудия, вдумчивый и лаконичный анализ текстов, соблюдение баланса между филологическим и политико-философским подходом к теме – вот характерные черты "Политического учения Библии". Важно: десятки библейских фрагментов, приведенные в параллельном переводе с древнееврейского и древнегреческого, лично выполнены Андреем и снабжены общедоступным комментарием». Если интересуетесь историей политической мысли, эта замечательная работа будет вам полезна вне зависимости от вашей конфессиональной принадлежности. Плюс автограф автора будет приятным приятным бонусом к новому томику в вашей библиотеке.

Душитель свободы vs эффективный менеджер Николай I – о семьях осужденных изменников: «Наконец, среди сих общих надежд и желаний, склоняем Мы особенное внимание на положение семейств, от коих преступлением отпали родственные их члены. Во все продолжение сего дела сострадая искренно прискорбным их чувствам, Мы вменяем Себе долгом удостоверить их, что в глазах Наших союз родства предает потомству славу деяний, предками стяжанную, но не омрачает бесчестием за личные пороки или преступления. Да не дерзнет никто вменять их по родству кому-либо в укоризну: сие запрещает закон гражданский и более еще претит закон Христианский». Сталин – о семьях осужденных изменников: «1. Принять предложение Наркомвнудела о заключении в лагеря на 5-8 лет всех жён осужденных изменников родины, членов право-троцкистских, шпионско-диверсионных организаций, согласно представленному списку. 2. Предложить Наркомвнуделу организовать для этого специальные лагеря в Нарымском крае и Тургайском районе Казахстана. 3. Установить впредь порядок, по которому все жёны изобличённых изменников родины, право-троцкистских шпионов подлежат заключению в лагеря не менее, как на 5-8 лет. 4. Всех оставшихся после осуждения детей-сирот до 15-летнего возраста взять на государственное обеспечение, что же касается детей старше 15-летнего возраста, о них решать вопрос индивидуально. 5. Предложить Наркомвнуделу разместить детей в существующей сети детских домов и закрытых интернатах. Все дети подлежат размещению в городах вне Москвы, Ленинграда, Киева, Тифлиса, Минска, приморских городов, приграничных городов».

Позавчера украинцы совершили дикое военное преступление. 16 украинских БПЛА ударили по общежитию педагогического колледжа в Старобельске Луганской Народной Республики. Погибло 22 подростка. Украинские дроны наносили удар в три волны, чтобы вызвать максимальные потери — чтобы беспилотники попали по спасателям, по детям, которых достают из завала. Это невозможно скостить на провалы работы ПВО — один дрон может попасть в здание случайно отведённым РЭБом от военного объекта, 16 дронов в 3 волны? Это невозможно. Украинский интернет возликовал. Классическое хохлятское «убей ребёнка-москаля, пока он не стал взрослым», «они должны быть благодарны, что не выросли в русских свиней» — стандартное украинское рукоплескание, когда стоишь по уши в крови, разбросав кишки по всем стенам, и начинаешь рассказывать, какой же ты молодец и как мудро ты поступил. Трагедия в Старобельске чудовищна. Вечная память погибшим. Соболезнования близким. В ночь на 24 мая Россия нанесла один из крупнейших ударов баллистическими ракетами за всю войну и крупнейший из ударов непосредственно по Киеву. Комментаторы называют это ударом возмездия, но так можно сказать только частично. Учитывая масштаб удара, он планировался сильно заранее. Сроки могли быть сдвинуты из-за теракта в Старобельске. Но удар бы состоялся в любом случае, вне зависимости от гибели детей. Об этом говорит прежде всего количество ракет: больше 110, из которых по крайней мере 11 — гиперзвуковые, одна из которых — Орешник. Все эти ракеты нужно было произвести, складировать и приготовить к сложной комбинированной атаке с дронами-пустышками, классическими Геранями и огромным количеством целей. РФ притворяется эмоциональной, но за этой атакой стоял холодный расчёт, выстроенный в комплексном взаимодействии ведомств. Дым над Киевом ещё не рассеялся, а украинская пропаганда акцентирует внимание на гражданских жертвах, не говоря ничего о военных. (Если вы украинский мирный житель, чиновник или военный, который хочет рассказать об эффектах от русских ударов, напишите нам в личные сообщения! Гарантируем конфиденциальность). Впрочем, жертвы говорят сами за себя: 120 ракет, сотни дронов и 4 погибших говорят о том, что мы метили в инфраструктуру, а не в людей. Когда воздушная атака ставит цель убивать людей, то у неё это получается — помним Старобельск. Около часа ночи две ракеты системы Пэтриот промахнулись и упали на Киев. Есть вероятность, что они попали в жилые дома. Отметим основные вехи атаки. Орешник ударил куда-то под Белой Церковью: цель неизвестна, ущерб неизвестен, летел красиво. Украинцы не будут публиковать результаты ударов, РФ, вероятно, тоже. Об эффективности удара узнаем когда-то после войны. Впервые за 4 года войны Россия ударила по правительственным зданиям в Киеве. Пострадали: здание кабинета министров, здание СБУ, здание ГУРа, пункт управления главного командования сухопутных войск. Ущерб неизвестен. Ни о каких знаковых потерях среди руководства Украины и ВСУ не сообщается. Впрочем, это не означает, что таковых потерь нет. Хотя остаётся вероятность, что главный ущерб политическому и военному руководству Украины после этой ночи состоит в том, что им придётся жёстко делать ремонт. Я бы не стал сходу обесценивать этот урон. Все мы знаем, как украинцы делают ремонт. На таком и вся государственность может рухнуть. Из известных поражённых объектов: — Завод Артём (производит ракеты); — Химический завод Радикал; — Завод реле и автоматики; — Завод Аналитприбор; — Завод Антонов; — 3 логистических центра; — Староконстантиновская авиабаза. Похоже на то, что главной целью атаки было снижение возможностей Украины в производстве ракет и БПЛА. Хотя значительная часть целей неизвестна, об эффективности атаки будем судить, смотря на изменения (или их отсутствие) в количестве украинских ракет и дронов, которые атакуют РФ. Украинские комментаторы называют удар сокрушительным. Нардеп Рады Гончаренко после ударов призвал к скорейшему заключению мира. Это неплохо, но война продолжается. А сегодняшний удар по Киеву — несомненный кирпич в основании победы.

Философ Максим Велецкий пообщался с читателями и подписал свою книгу "Искажения"

Мало того, что пообщался с читателями и коллегами, так еще и приобрел несколько книг Ruinaissance по ценам из доковидных времен (книги Крылова, Волкова и Гомеса Давилы стоили по 700, а Евграф Босоногов – 400). Книжный салон работает и сегодня (в вск), так что советую посетить, чтобы потом не было обидно за бесцельно потраченные на Озоне рубли).

Дорогие жители Санкт-Петербурга! Ждём вас на стенде издательства Ruinaissance — номер В-45, где состоятся встречи с авторами наших книг: Суббота 23 мая 14:00-15:00 — писатель, философ Никита Сюндюков («Здесь был Достоевский») 15:00-16:00 — переводчица Анна Фомичева («Учитель Уидобро») 16:00-17:00 — философ Максим Велецкий («Искажения») Воскресенье 24 мая 15:00-16:00 — писатель Владимир Коваленко («Вторгается ночь») Вы сможете задать вопросы авторам, приобрести книги и получить автографы. Встречи проведет главный редактор Ruinaissance Павел Лукьянов.

Друзья, напоминаю про книжный салон на Дворцовой площади. Завтра жду вас на стенде в 16-17 часов. Потом до закрытия буду ходить по салону, но найти меня можно будет через находящегося на стенде Павла Лукьянова.

Когда тебя зовет сам основатель проекта, грешно отказываться. Завел аккаунт на Гапи, с содержанием блога определюсь как освоюсь. Первое впечатление – платформа удивительно быстрая и удобная. Минутная регистрация, наипростейшая навигация, никакой мороки. Некоторые интересные материалы там в открытом доступе. Красота. Разработчикам – респект.

Поправка насчет права наследования: «В марте 1790 г. был отменен такой характерный феодальный институт, как майорат. Законы 3–15 апреля 1791 г. установили полное равенство детей при разделе наследства» (А.В. Тузаева-Деркач, «Особенности история наследственного права», 2014). Эта норма далее подверглась некоторому смягчению, но никогда не возвращалась к порядку, принятому при Ancien Regime.

Прочел прекрасную книгу «Французская революция» (2020) двух докторов наук – Александра Чудинова и Дмитрия Бовыкина. Авторы не декларировали свои политические симпатии, но все равно работа получилась подчернуто консервативной (просто по фактам). От души советую прочесть это произведение, а далее скажу кое-что о том, что в книге было освещено не слишком подробно. Вообще, трудно уложить в голове, как французы умудряются до сих пор гордиться этой мерзостью. Дело не только в массовой резне и революционном терроре. Дело в том, что именно вследствие тех событий Франция навсегда утратила статус мировой державы – в революционных мясорубках и наполеоновских войнах французы растратили демографический потенциал – то есть прохерили первый демографический переход и вместо превращения в европейского гегемона стали в XIX веке страной с самым скудным приростом населения. В результате ко Второй Мировой они уже не имели ресурсов для сопротивления соседям, которых некогда превосходили числом. Если в революционный период страна могла осуществлять континентальную блокаду Британии, держать войска в Испании, сметать немецкие государства и даже брать Москву, то во Вторую Мировую мужества французских мужчин хватило только на то, чтобы обривать насыло женщин, которых они же сами и сдали врагу. Наполеон не только растранжирил генофонд, но и отменой майората подорвал рождаемость. Посмотрим на цифры (точность, понятно, не стопроцентная, но какая есть): к началу Французской Революции страна по численности была сравнима с Россией (29 против приблизительно 40 миллионов при превосходстве в компактности и отсутствии поляков) и сильно обгоняла Великобританию, а к началу Первой Мировой уже уступала России где-то в 4,5 раза и была равна Британии. В абсолютных цифрах разрыв выглядит еще нагляднее: за период с 1790-й по 1914-й Россия прибавила около 140 миллионов, а Франция – жалкие 11. Секуляризация и урбанизация также сыграли роль – но прямые потери от внутренних и внешних войн вкупе с законодательством по рангу стоят выше. По немцам дать расклад несколько сложнее – во-первых, в силу разницы между отсутствием и наличием единой государственности, во-вторых, из-за несовпадении между государственностью и этничностью и во владениях Габсбургов, и в Священной Римской империи, но в любом случае Второй Рейх к 1914 году превосходил Третью Республику на 27 миллионов человек. Французская Революция навсегда сделала эту страну второстепенной – как Октябрьская навсегда сделала таковой Россию (и, по удивительному совпадению, нам тоже не дала пожать плоды демографического перехода). Но если у нас советские симпатии не оформлены в государственный культ и достаточно шизофреногенны («репрессий не было, но надо было больше расстреливать, но всех организаторов репрессий мудро репрессировал сам Сталин!»), то французы по сию пору относятся к Революции как к гражданской религии. P.S. Чудная цитата из книги – о подавлении крестьянского сопротивления. «Вандейский мясник» генерал Вестерман с большевистским упоением писал Конвенту: «Вандеи больше нет… Она умерла от удара нашей сабли свободы вместе со своими женщинами и детьми. Я похоронил ее в болотах Савене. Следуя вашему приказу, я давил их детей копытами лошадей; я резал их женщин, по меньшей мере для того, чтобы они больше не могли родить бандитов. Меня нельзя упрекнуть в том, что я взял хоть одного пленного. Я истребил их всех. Дороги усыпаны трупами. Их так много, что в некоторых местах они высятся пирамидами…». Контр ну де ля тирани лэтандар санглан э леве, да.