ЕГОР СЕННИКОВ

Об ошибочных стереотипах и о том, как идеология встречается с реальной жизнью "Между 1929 1931 гг. Германии проводилось обследование, организованное Франкфуртским институтом социальных исследований возглавляемое психологом Эрихом Фроммом, которое должно было дать более детальные сведения отношении политических личных убеждений немецких рабочих служащих. Его результаты были отрезвляющими для инициаторов: очевидно, немецкие рабочие идеологически были намного менее закалены, чем предполагали марксисты-интеллектуалы из франкфуртского института. Многие ответы опрошенных выдавали их «мелкобуржуазные» предрассудки даже настоящее авторитарное мышление. Как оказалось, десятилетия социал-демократической просветительской работы принесли весьма скромные плоды. Таким, любом случае, был вывод, которому подводили наиболее поразительные результаты. Так, многие социал-демократы не видели ничего зазорного том, чтобы причислить Бисмарка, иногда Гинденбурга, наряду Марксом Бебелем, выдающимся историческим личностям, неважно, относились ли опрошенные рабочие служащие левым, правым или центристам - во всех лагерях великим человеком был признан Наполеон. Зачастую именно «частные» убеждения противоречили субъективному образу классово сознательного готового борьбе пролетариата. Десятилетиями рабочее движение требовало полного социального равноправия женщин пропагандировало их трудовую деятельность как средство эмансипации. Большинство рабочих служащих, опрошенных Фроммом, придерживались другого мнения. 68 % предпочитали видеть замужних женщин за кухонной плитой, не за фабричным станком или бюро. Среди социал-демократов таких было даже 71 %. Даже коммунистов, особенно усердно занимавшихся вопросом «женского труда», 51 из каждой сотни опрошенных выступил против трудовой занятости замужних женщин. Соответственно только около трети социал-демократов коммунистов заявили своей приверженности «либеральной» точке зрения, согласно которой при воспитании детей следовало полностью отказаться от побоев - особенно удручающий результат для марксистской реформы воспитания. Раннее просвещение детей вопросах половой жизни поддерживал каждый третий коммунист приблизительно каждый пятый социал-демократ. Авторы опроса сделали отсюда вывод, что «протестантская мораль среднего класса» еще широко распространена среди пролетариата. Более мягкие оценки вызвали ответы на вопросы внутреннем обустройстве жилищ. «Прочь все безделушки, все картинки маслом золоченных рамах шпалеры», - призывала своих читателей «Форвартс» мае 1927 г. для того, чтобы отучить их от «мелкобуржуазных» привычек привить им новую разумную жилищную культуру. Но 10 % опрошенных Фроммом социал-демократов ни много ни мало 40 % коммунистов чрезвычайно ценили безделушки. Вдругих вопросах культурных предпочтений рабочий класс показал себя также не особенно авангардистским. Джаз, против которого консервативные круги выступали как против «декадентской» «ненемецкой» музыки который левыми композиторами, такими как Ганс Айслер Курт Вайль, сознательно использовался как стильное средство художественного «агитпропа», не нашел поддержки 50 % опрошенных только 40 %высказались его пользу. Традиционные театральные постановки были более популярны, чем пьесы революционной направленности, но более чем половины опрошенных рабочих служащих либо не было любимой пьесы, либо они вообще не дали ответа на этот вопрос. делах моды рабочие служащие шагали в ногу со временем. Около четырех пятых высказались позитивно «современной женской моде» или новой прическе Буби-копф. Как противное природе или предосудительное они, напротив, рассматривали использование пудры, парфюмерии губной помады: 84 % высказали свое неприятие той или иной форме".

Об антимодернизме и борьбе с феминистками в начале века - и о том, что ретрограды одинаковы во все времена: "Журнал Георга Шёнерера «Унферфельште Дойче Ворте» яростно протестовал против совместной борьбы женщин разных стран: «У нас — немецких мужчин — нет братьев не из нашего народа. Разве у немецкой женщины есть сестры в Англии, в России или у готтентотов? Противоестественно, если эти мнимые “сестры” ближе нашим женщинам, чем их немецкие братья». Так же противоестественно, «как если бы немец захотел растить детей в браке с готтентоткой». В 1912 году социал-демократы организовали в Вене «женский день», выступив, в частности, с требованием ввести избирательное право для женщин. В связи с этим газета христианских социалистов «Бригиттенауер Бециркс-Нахрихтен» издевательски сообщила, что добрая половина митинговавших «трудящихся женщин» — это «старые и молодые еврейки, совершенно не похожие на трудящихся». До обвинений в «свободной любви» и «безнравственности» оставался всего один шаг. Для доказательства бессмысленности женских прав газета не придумала ничего лучше, чем вспомнить об «измученных существах, которых мы встречаем в рабочих кварталах на каждом шагу. В восьмидесяти случаях из ста это жертвы предсказанных Марксом “высоких отношений полов”, когда женщине отводится роль рабыни при рабочем скоте». Вот заключительная фраза статьи: «И старшие товарищи еще ждут, что наши женщины и девушки отдадут свои деньги на это дурное дело». В 1912 году «Дер Хаммер» Штайна призывает вступать в «Немецкий союз по борьбе с женской эмансипацией» и требует «сохранения существующего порядка и проверенных временем устоев, согласно которым активное и пассивное избирательное право на выборах в государственные, местные и любые другие органы управления имеют только мужчины. Мы считаем, что женщины самой природой не предназначены для борьбы, которой сегодня неизбежно сопровождается любая предвыборная компания». Право голоса для женщин, по мнению «Дер Хаммер», не даст ничего, кроме «увеличения числа партий, числа кандидатов и числа нарушений во время выборов». И еще: женщины все равно будут голосовать так, как прикажут им мужья, даже если придется голосовать за священнослужителей. Социал-демократы «немало удивятся, когда многие женщин из их собственных рядов захотят способствовать торжеству клерикализма». Пангерманская газета расписывала страшный сценарий будущего: «Только представьте себе,что станется, если женщинам разрешат участвовать в выборах? Если “товарищи” в красных блузах и с красными гвоздиками вступят в борьбу с “амазонками Люэгера”, размахивающими флагами под предводительством молодых священников. Какие парламентские выражения мы услышим? И как скоро политическое противостояние перерастет в личное — из-за больших шляп, из-за модных платьев? Разве захочет образованная, добропорядочная немецкая женщина встать с этими на один уровень?» И вновь звучит обвинение: большинство защитниц женских прав — это представительницы богоизбранного народа, «который стремится не столько к равноправию, сколько к господству». Следует вывод: «Немецкая женщина для такого слишком хороша». Шутки про феминисток пользовались успехом на политических собраниях, об этом знали и Люэгер, и Вольф, и Штайн, и Шёнерер. Знал и Гитлер, уж он умел ввернуть такую шутку в свою речь на радость ликующей толпе. В одной частной беседе Гитлер упомянул, что сознательно использовал подобные издевательские шуточки против самоуверенных представительниц социал-демократов: «Ему не раз удавалось выставить в смешном свете женщин из марксистского лагеря, участвовавших в дискуссии, стоило только сказать, что чулки у них рваные, а дети у них завшивели. Убедить этих женщин разумными аргументами — невозможно, удалить их из зала — значит, настроить присутствующих против себя, потому данная метода представлялась ему оптимальной»."

Один из самых грустных фильмов, что я смотрел, был снят в 1937 году. На русском он называется длинно и скучно - "Уступи место завтрашнему дню", по-английски - гораздо короче и яснее "Make Way for Tomorrow". Это такой метафильм, который задал стандарт печальных фильмов о семейных историях и пожилых людях (Озу, Уэллс и так далее). Сюжет не особо замысловат: пожилая семейная пара прожила вместе не один десяток лет, но тут наступил финансовый крах и банк забирает дом. Им приходится жить раздельно, у своих детей; дети, естественно, не в восторге - не хотят давать денег, а старики мешают им вести социальную жизнь. В итоге старушку-мать отправляют в дом престарелых, старика-отца - в Калифорнию к дочери, так как ему нужен мягкий климат, а перед этим они проводят вместе самый лучший день в Нью-Йорке (и, по-видимому, последний в их совместной жизни), не говоря друг другу, что прощаются навсегда. И вот я только недавно задумался о том, что такой невыносимо грустный финал кажется притянутым за уши - не потому даже, что он откровенно слезовыжимательный, а потому что совершенно не складывается в реалистичную картину. Я понимаю, условность - но ничего же не мешало отправить их вдвоем в дом престарелых куда-нибудь поюжнее, или как-то придумать варианты, чтобы они жили вместе в той же Калифорнии - все-таки они не пара котят, чтобы их на старости лет разделять. В общем, теперь финал мне не кажется таким уж натуральным, как показался в первый раз - единственная мысль, которая может как-то оправдать это все, такая: тяжелый кашель и отъезд в далекую ангельскую Калифорнию намекает, что старик-отец либо уже умер, либо на пороге смерти, а значит, что вся это уже бессмысленно в любом случае. Но все равно странно.

У Фуртвенглера - композитора и дирижера - были очень сложные отношения с Нацистской партией: "В 1934 ему было запрещено дирижировать премьерой оперы Пауля Хиндемита Художник Матис, и Фуртвенглер в знак протеста ушел в отставку со своего поста в Берлинской опере и с поста вице-президента Имперской музыкальной палаты. В 1936 году, когда разочарование Фуртвенглера в существующем режиме продолжало нарастать, ему был предложен пост главного дирижёра Нью-Йоркского филармонического оркестра, где он заменил бы Артуро Тосканини. Существовала большая вероятность того, что Фуртвенглер примет это приглашение, но сообщение из Берлинского отделения Ассошиэйтед Пресс, вероятно, заказанное Германом Герингом, утверждало, что он хотел бы вернуться вновь на свой пост в Берлинской опере. Это вызвало перемену в отношении к нему в Нью-Йорке; приглашающая сторона предполагала, что теперь Фуртвенглер полностью поддерживает Нацистскую партию. Хотя сейчас считается, что это не так (например, Фуртвенглер всегда отказывался салютовать нацистам), такая точка зрения преобладала до его смерти. Нацисты хорошо относились к Фуртвенглеру; он был важной фигурой в области культуры. Его концерты часто транслировались немецким войскам для поднятия духа, хотя он был ограничен в репертуаре, исполняя лишь то, что дозволялось властями. Его отношение к евреям по-прежнему вызывает полемику. С одной стороны, он часто восхищался еврейскими артистами, такими как Артур Шнабель, но с другой стороны он поддерживал бойкоты еврейских товаров и критиковал доминирование евреев в газетном деле. На процессе по денацификации Фуртвенглер был обвинен в том, что поддержал нацизм, оставшись в Германии, выполнял обязанности нацистского функционера, в антисемитских выпадах против Виктора де Сабата. Однако все эти обвинения были полностью сняты. В своем заключительном слове на процессе по денацификации Фуртвенглер заявил: «Я знал, что Германию охватил ужасный кризис, но в то же время я был ответственен за германскую музыку, и моим заданием было пройти через этот кризис без потерь. Опасения, что плоды моих трудов будут использованы для пропаганды, были ничем по сравнению с моим желанием сохранить германскую музыку, музыку исполнявшуюся для германского народа его же музыкантами. Люди эти, соотечественники Баха и Бетховена, Моцарта и Шуберта, вынуждены были жить под властью режима, без остатка охваченного идеей тотальной войны. Тот, кто не жил здесь в те дни, не может судить о том, как это было»."

Разговоры о независимой журналистике и самоокупаемости медиа - это все здорово, но должны же быть какие-то моральные границы. Вот "Медуза" скармливает своим читателям рекламу Лахта-центра, радостно рассказывая как здорово жить в городе и гордиться тем, что в нем стоит огромная кукурузина, которая портит вид практически из любой точки города, зато это кукурузина - самая большая в Европе. Я как бы все понимаю, но Петербург - это, извините, не Абу-Даби и не Катар, в нем архитектурных объектов для гордости сильно побольше, чем во многих европейских городах. А гордиться тем, что у тебя там что-то выше и длиннее - ну я знаю, что некоторые люди строят на этом незатейливом факте всю свою идентичность, что довольно красноречиво характеризует их интеллектуальный кругозор. https://meduza.io/feature/2017/08/09/lahta-tsentr-v-peterburge-udivitelnye-tsifry-o-megaproekte

Псы-фашисты

Ну и еще о пропаганде Некоторые вчерашнюю мою мысль об историческом кино поняли в том духе, что я любитель поглумиться над каким-нибудь историческим персонажем, вытащить его панталоны, начать отплясывать над его гробом и тому подобное. Нет, я подобное не люблю; просто я не вижу проблемы большой в том, что кто-то подобное делает и уж точно не считаю, что подобное нужно запрещать. Не уверен, правда, что все это стоит делать за государственный счет, но я то в Минкульте деньги не распределяю. А по поводу Николая II скажу так. Последние 100 с лишним лет основные пропагандистские напрыги на него совершаются по линии семьи и его собственной личности и характера. Понятно, что отчасти это продолжение нарратива оппозиционной журналистики начала века, отчасти - поддержанная большевиками негативная легенда, отчасти - любовь публики ко всяческой семейной всячинке (помню, как веселился, читая, что Сероглазы Король из стиха Ахматовой - это Николай II, а Лев Гумилев, соответственно, - сын Николая). Но на мой взгляд, все это не просто овтратительно, но и опасно для тех, кто увлекается подобными нападками. Говорите, что вот, дескать, жена - немка и истеричка, сын - больной, двором правит Распутин и по пути спит с царицей да и со всем двором, а Николай II только ползает гусеницей и унижается, ибо тряпка? Окей, хорошо, представим, что все так и было. Но ведь в таком случае всю эту агитпропаганду можно и в другую сторону повернуть - взять любого советского лидера и абсолютно честно рассказать об их семейной жизни. Что же мы там увидим? Что у Брежнева дочь меняла любовников как перчатки, замуж выходила то за проезжих цирковых артистов, то за третьестепенных музыкантов, неумеренно пила при том и к концу жизни выглядела как старая и очень больная бездомная женщина. Что у Сталина жена покончила собой при смутных обстоятельствах, а младший сын был мажором, алкоголиком и сидельцем. Что сын Хрущева, от большой любви к коммунизму и России, при первой же возможности уехал в США и стал американским гражданином (да и дочь Сталина не в Кунцево жила). Что Черненко был бабником до такой степени, что ему это на вид ставили в партии - а по разным документам у него был как минимум 6 жен. Ну и так далее. И это не к тому, что нужно увлеченно оттаптываться на чужих семейных проблемах. Наоборот. Те, кому кажется очень веселым размахивать "царем-тряпкой с женой, спящей с мистическим сибирским мужиком", просто не понимают, что если всерьез применить пропагандистский удар по всем советским вождям и их семейным вывертам, то, боюсь, от светлого образа вождей там ничего и не останется. Вопрос только в том, зачем этим заниматься. P.S. Так, отмечаю, что здесь я не об историческом знании говорю, а вот именно о пропангадистско-идеологическом.

«Фонтанка» вот выпустила большой материал про то, как умирает старый Выборг. Ну да, таких текстов уже 100500, ничего нового для себя я там не нашла (почти со всеми героями репортажа сама общалась ранее; самый прекрасный из них — бизнесмен Сергей Васильев, который отреставрировал руинированный ломбард Уно Ульберга, сейчас там хостел; мы с ним и со школьником Ваней Першиным в феврале залезали на Часовую башню — Ваня показывал, как он заводит механизм). Но! Читать надо. Особенно если вы вдруг совсем не в курсе, что там с этим Выборгом приключилось. Рассказ подробный и живой: http://www.fontanka.ru/longreads/vyborg/

Если вы сейчас зайдете на сайт Первого канала и прочитаете биографию его генерального директора, то вы не сможете кое-чего не заметить. Если вы отправитесь на Википедию, а затем вообще на любой сайт с биографией Константина Эрнста, то не сможете не увидеть этой закономерности. Это любая информация о его маме. Нет ее ни в статьях о самом Эрнсте, ни в статьях о его отце (хотя казалось бы, неужели никто ни разу не спросил?). Почему я вообще этим заинтересовался? Я не человек, находящийся в постоянном поиске евреев и не коспиролог, строящий какие-то большие выводы по таким деталям. Но в разговорах с людьми я всегда обращаю внимание на то, как они говорят о родителях, кого они упоминают, кого они нет - это помогает человека лучше понять, лучше построить разговор. Так вот - Эрнст свою маму откровенно говоря не афиширует, словно не было ее. То есть ее имя можно примерно за полторы минуты гугления - но по очень косвенному источнику: соболезнования Медведева в связи с кончиной академика Эрнста. Мать Эрнста зовут - Светлана Ниловна Голевинова. Сам о ней в интервью упоминает не очень часто. Вот в интервью Левковичу, которое довольно быстро после публикации было удалено, он говорит, что его мама - экономист, а затем рассказывает такую (грустную) историю с ее участием: "Про страх расскажу одну историю. Еще в школе у меня в классе по рукам ходила дико популярная книжка про КГБ - с фотографиями пистолетов с глушителями, схронов бандитов, личной амуниции пилота Пауэрса, и т.д. Давали ее каждому всего на одну ночь. Наступила моя очередь. Я полночи читал ее с фонариком под одеялом, потом заснул, а когда утром встал и начал собираться в школу - книжки не обнаружил. Спросил у мамы – она не брала, папа - тоже. Я пошел в школу и сказал всем, что книга потерялась. На что мне было сказано: «Делай что хочешь, но чтобы к завтрашнему дню нашел». Я, естественно, ничего не нашел, и класс подумал, что «чувак скрыжил книгу». И меня повели бить за спортзал. Потом на следующий день снова. Исполнителем был второгодник по фамилии Трефилов, с квадратным лицом и огромными кулаками. Вечером второго дня я понял, что если мне еще раз наваляют, то в школу я больше не пойду. Я поговорил со своим папой, рассказал, что потерял книгу, что меня бьют, и попросил : «Пойдем со мной завтра. Я просто не могу больше это терпеть». На что папа ответил: «Я не пойду. А вот ты по дороге в школу зайди на стройку, найди там кусок арматуры, который влезет в портфель, и когда тебя начнут бить, просто достань его». Я ушел в соседнюю комнату, стал рыдать, потому что меня предал мой родной папа. Но утром, когда пошел в школу, все-таки заглянул на стройку, нашел арматуру, и положил ее в портфель. После пятого урока меня снова повели за спортзал. Одноклассник Трефилов начал уже разогревать толпу, которая жаждала очередного зрелища. «Начну я с удара в поддых!» — гордо заявил он. И в это время я достал кусок арматуры, окончательно понял, что папа меня не любит, что никого у меня не осталось, и дал Трефилову в ухо. Единственный раз в своей жизни я видел, как ухо у человека сначала превращается в шар, а потом лопается. Трефилов сперва даже не понял, что произошло — подумал, что в него попала молния Бога. Но когда ухо лопнуло, и из него струей полилась кровь, он дико завопил и стал отступать. Тут уже у меня сработал звериный инстинкт. Я с куском арматуры попер на толпу своих одноклассников. И все дунули в рассыпную… Двадцать лет спустя моя мама призналась, что это она взяла книжку. Увидела ее на столе, и, не зная, что она моя, взяла почитать на работу, но по дороге забыла ее в троллейбусе. А потом у нее уже не нашлось мужества признать, что она стала причиной моих проблем". В том интервью все обратили внимание больше рассказ о том, кто заказал Листьева и как Эрнст ездил вместе с Бадри на стрелки - но прочитать и найти это интервью сейчас не так-то просто, оно очень неплохо подчищено (вообще - вот текст: https://web.archive.org/web/20130406072516/http://www.rospres.com:80/crime/12201/)

90-е как они были.

Хотелось бы еще высказаться об исторической достоверности в кино (вообще, давно хотел, но увидев дискуссию вокруг Матильды, понял, что свои 5 копеек вставить надо; но о Матильде, собственно, я высказываться не буду, потому что не умею судить обо всем сюжете фильма по трейлеру) Я довольно много читал мнений о том, что историческое кино должно быть абсолютно достоверным, иначе это все ложь, вранье и провокация. Читать это было смешно, потому что за абсолютной достоверностью надо идти не в кино и не в художественные произведения вообще, а в академическую литературу. Да и то, смотреть надо - пока несколько источников не сопоставишь, никакой полноценной картины не получишь. В остальном же, в любом художественном произведении на историческую тему будут сглаженные углы, упрощенные или выдуманные линии, сюжеты, не разворачивавшиеся в реальности. Потому что у художника есть свои творческие задачи и сугубо следовать реальности - далеко не всегда является правильной стратегией. В этом плане мой любимый пример мастерского обращения с реальностью в фильмах - это немецкая трилогия Иштвана Сабо. Все три фильма ("Мефисто", "Полковник Редль", "Хануссен") имеют в своей основе реальный исторический сюжет - "Мефисто" отсылает нас к биографии актера Густафа Грюндгенса, "Полковник Редль" вроде как рассказывает о заглавном персонаже, равно как и "Хануссен", повествующий о межвоенном спирите и ясновидце. Но я думаю, что если бы Сабо слепо следовал бы исторической правде, то не получилось бы произведения с такой творческой глубиной, с таким обилием смыслов и со столь четко выраженным авторским взглядом. В основе своей, "немецкая трилогия" - эта история про три типа человеческого поведения перед лицом надвигающейся диктатуры и вообще зла - "Мефисто" рассказывает о человеке, который шел на компромиссы, надеясь, сделать этим благо, хоть и понимал, что компромиссы эти - гнилые; "Полковник Редль" - о человеке, который делал все правильно, но в итоге все равно оказался на проигравшей стороне; а "Хануссен" - это о человеке, который все знал наперед, но в итоге тоже ничего не может поделать с надвигающимся злом. Там много смыслов и идей помимо этой, но без обработки эти истории не были столь целостными и впечатляющими. Поэтому я абсолютно спокойно отношусь к переделкам истории в кино - когда за этим стоит какой-то творческий смысл. Вот у Иштвана Сабо - стоял. А у создателей сериала "Екатерина", например, - нет. Такая вот разница. А вот оценивать фильмы только по их политическому месседжу (если он там есть) - я не люблю, потому что не все политикой меряется, к счастью.

О бытовой хитрости "Краевед и русский офицер пограничной стражи Дмитрий Логофет, а также американский журналист Вильям Элрой Кёртис считали, что эмирские власти особенно часто захватывали имущество разбогатевших евреев. Вряд ли этим грешили все эмиры, но вероятность такого произвола вынуждала бухарско-еврейских купцов скрывать рост сво- его благосостояния. Они старались не вкладывать деньги в домашнее имущество, одежду, предметы роскоши. Опасность в одночасье лишиться всего побуждала их вкладывать обра- зовавшиеся свободные капиталы в новые торговые обороты и, в меньшей степени, в ростовщические операции. Ростовщичество не являлось самоцелью, поскольку хотя и было выгоднее торговли (очень перспективной в то время), но представляло гораздо больший риск – из- за опасности обвинений со стороны должников в преступлениях против исламской религии и из-за неравенства сторон в мусульманском суде. По этой причине ссуды бухарские евреи давали очень избирательно. По материалам майора Григория Генса, начальника Оренбургской пограничной комиссии в 1825–1844 годах, собиравшего сведения о жителях Средней Азии, и в том числе о бухарских евреях, последние ссужали значительными суммами инду- сов, кокандцев, бухарских узбеков и татар, а таджикам – за редким исключением – даже не хотели отпускать товар в долг. Генс пояснял это необязательностью таджиков в выплате ссуд. И спустя несколько десятилетий Александр Хорошхин также указывал, что бухар- ские евреи ссужают индусов. На самом деле это были не ссуды, а вклады. Принимавшие их индусы в Средней Азии издавна играли роль европейских банкиров, обеспечивая зажи- точные слои бухарского населения стабильными доходами по процентам почти безо всякого риска и одновременно ссужая под большой процент всех, кто нуждался в кредите. К этому вопросу мы вернемся в следующей главе, поскольку борьба русских властей против такой деятельности индусов чуть было не стала прецедентом для принятия мер против евреев. Бухарские евреи опасались отправляться в Россию еще и потому, что до них доходили известия о существовавших там правовых ограничениях в отношении евреев. Однако, запо- дозрив, что мусульманские приказчики и компаньоны их обманывают, они попытались про- верить слухи об этих ограничениях и выяснить, разрешат ли им русские власти въезжать в пределы империи. С этой целью бухарские евреи написали в 1802 году письмо евреям белорусского города Шклова, известного в то время в качестве еврейского духовного центра и крупного ярмарочного города. Вскоре те прислали полностью успокаивающий ответ (в те годы Россия стояла только на пороге введения ограничительных законов в отношении евреев, и они пока наслаждались открывшимся перед ними правовым либерализмом, сме- нившим произвол магистратов, магнатов и шляхты Речи Посполитой, поделенной между европейскими империями). После этого ответа некоторые из бухарских евреев отважились отправиться в российские города для торговли".

Очередной вторник и очередной мой обзор "Твин Пикса" на "Сеансе". Очень жаль, что осталось всего 5 эпизодов, жутко привык к этому миру. Ну, да ладно, чтож поделать. "Дэвид Линч подкидывает всё новые элементы пазла, сложив которые, мы сможем понять, какой нас ждет финал. Зрители каждый раз заглатывают эту наживку, радостно начинают рисовать планы и схемы, спорить о мельчайших деталях, которые могут оказаться значимыми, и сочинять «реалистичные» развязки. Линч обожает эти игры. Ему нравится давать зрителям почувствовать, будто они держат все под контролем. Потому что на самом деле все под контролем у режиссера. В любой момент он может просто перевернуть стол и начать играть по совсем другим правилам. Фанатам может казаться, что они понимают внутренние смыслы линчевского рассказа, но на самом деле Линч всегда способен удивить, разрушив весь предыдущий нарратив. В новой серии «Твин Пикса» What story is that, Charlie? Линч дважды демонстрирует эту способность." http://seance.ru/blog/tvin-piks-13-seriya-pesnya-slyshitsya-i-ne-slyshitsya/

Не знал, что именно кавалерист Буденный провозгласил автономию Чечни. А было это так: "Все началось с того, что Буденного и Ворошилова пригласил к себе А. Микоян и рассказал о декрете ВЦИК об объявлении Чечни советской автономной областью. Далее он сообщил, что осталась мелочь - обьявить об этом самим чеченцам, которые даже понятия не имеют о таком замечательном событии. 1923 г. С.М. Буденный - "крестный отец чеченской автономии"Более того... При обьявлении этого важного события Буденного обязали одеть шапку бухарского эмира и украсить плечо красной лентой (это был совет Климента Ворошилова, который обьяснил рекомендации тем, что чеченцы любят красивую форму). Не брать охрану не посоветовал уже Микоян ("чтобы чеченцы не подумали, что большевики их боятся"). Зато решили взять сразу два оркестра - все тот же Ворошилов сообщил, что "чеченцы любят музыку, а потому пусть оркестры играют попеременно".. Митинг решили провести в самом большом селении Чечни - Урус-Мартане, собрав на него наиболее влиятельных жителей всей Чечни. Всё прошло так, как и планировали - с криками "ура" и единодушным одобрением. В тот же вечер Будённый встретился и с Али Митаевым и вскоре уже Климент Ворошилов поздравил Сталина И. В. "еще с одной автономией". Али Митаев, кстати, был шейхом и во время Гражданской мечтал о построении на Северном Кавказе государства, построенного на исламе, а также возглавлял шариатский полк и бился с казаками и белыми частями. После установления Советской власти в Чечне, будучи членом Ревкома советов, шейх Али Митаев навел порядок по всей территории Чечни, после чего прекратились нападения на поезда, проходящие через Чечню. Но все это не помогло ему, когда 8 марта 1924 году он был арестован по обвинению в подготовке контрреволюционного мятежа на Северном Кавказе в союзе с грузинскими националистами. Содержался в ростовской тюрьме, доставлялся на допросы на Лубянку (Москва). Митаев был расстрелян чекистами в сентябре 1925 года в центральной тюрьме Ростова-на-Дону.

Луначарский о патриотизме "Нарком просвещения А.В. Луначарский жестко критиковал Всероссийский учительский союз за стремление воспитывать в учениках здоровую любовь к Родине. «Я не знаю, что разумеется под здоровой любовью к Родине. Что это значит? Поскольку дитя говорит на своем родном языке, оно к нему привыкает и его любит. Но значит ли это, что оно должно утверждать, будто русский язык самый лучший, а французский и немецкий никуда не годятся. Бросается в глаза нелепость такой постановки вопроса… Нет, будем в этом отношении совершенно объективными и скажем – нужно воспитание интернациональное человеческое. Воспитывать нужно человека, которому ничто человеческое не было бы чуждо; для которого каждый человек, к какой бы он нации ни принадлежал, есть брат, который абсолютно одинаково любит каждую сажень нашего земного шара и который когда у него есть пристрастие к русскому лицу, к русской речи, к русской природе, понимает, что это иррациональное пристрастие,.., которое отнюдь не нужно воспитывать»[ix]. Традиционное преподавание истории плохо сочеталось с такими установками. Соответствует ли такое отношение к нации, к национальным особенностям человека взглядам руководителей партии и правительства? Вопрос спорный. Можно, например, вспомнить работу В.И. Ленина «О национальной гордости великороссов». Вождь писал: «Чуждо ли нам, великорусским сознательным пролетариям, чувство национальной гордости? Конечно, нет! Мы любим свой язык и свою родину, мы больше всего работаем над тем, чтобы ее трудящиеся массы (т. е. 9/10 ее населения) поднять до сознательной жизни демократов и социалистов»[x]. В любом случае в практике работы школ активнее внедрялись установки на антипатриотизм".

О том, как Крупская не давала жить Чуковскому "В начале 1928 года сказка вышла из печати. Однако уже 1 февраля в «Правде» появилась статья Надежды Крупской «О „Крокодиле“ Чуковского». Крупская увидела пародию на Некрасова (хотя на самом деле это была пародия на Лермонтова), но главные претензии были идеологическими: «Что вся эта чепуха обозначает? Какой политический смысл она имеет? <...> Герой, дарующий свободу народу, чтобы выкупить Лялю, — это такой буржуазный мазок, который бесследно не пройдет для ребенка. Приучать ребенка болтать всякую чепуху, читать всякий вздор, может быть, и принято в буржуазных семьях, но это ничего общего не имеет с тем воспитанием, которое мы хотим дать нашему подрастающему поколению. Такая болтовня — неуважение к ребенку. <...> Я думаю, „Крокодил“ ребятам нашим давать не надо, не потому, что это сказка, а потому, что это буржуазная муть». Надежда Крупская Впрочем, у «Крокодила» нашлись и защитники, в том числе и такие влиятельные, как Горький. Однако в целом рубеж 1920–30-х годов ознаменовался борьбой с «чуковщиной»: писателя обвиняли в том, что в его сказках «не затронуто ни одной советской темы, ни одна их [Чуковского и его единомышленников] книга не будит в ребенке социальных чувств, коллективных устремлений», зато «Муха-Цокотуха» восхваляет «мещанство и кулацкое накопление», а «Крокодил» и «Тараканище» дают «неправильные представления о мире животных и насекомых». <...> «Приключения Бибигона» начали печататься в журнале «Мурзилка» с № 11 за 1945 год по № 7 за 1946 год, однако вскоре публикация была прервана. Усиление идеологической цензуры было связано с постановлением 1946 года «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“». Аналогичные процессы должны были пройти и в детской литературе, а Чуковский, со всеми его прошлыми обвинениями, был беззащитен перед новыми. На него обрушились функционеры ЦК ВЛКСМ, в ведении которого находилась детская литература. Обвиняли все в том же: в бессмыслице, в «страшилках» и в политической вредности. 29 августа 1946 года в «Правде» была опубликована статья советского критика Сергея Крушинского «Серьезные недостатки детских журналов». Поводов для разгрома «Бибигона» было несколько: лишенная прямой дидактичности, сказка была внеидеологической, а значит, не соответствовала задачам коммунистиче­ского воспитания. «Нельзя допустить, чтобы под видом сказки в детский журнал досужие сочинители тащили явный бред. С подобным бредом под видом сказки выступает в детском журнале „Мурзилка“ писатель Корней Чуковский... <...> Нелепые и вздорные происшествия следуют одно за другим... <...> Дурная проза чередуется с дурными стихами... <...> Натурализм, примитивизм. В „сказке“ нет фантазии, а есть одни только выкрутасы. Чернильница у писателя большая, а редакция журнала „Мурзилка“ неразборчива». Сергей Крушинский В результате травли Чуковский перестал сочинять сказки. В 1951 году он писал: «„Одолеем Бармалея“ окончательно разорила меня. „Бибигон“ заставил меня распродать по дешевке хранившиеся у меня некрасовские рукописи»". http://arzamas.academy/materials/372

По возможности, старайтесь не быть Юрием Поляковым: "На этом фоне, к примеру, нынешний «заблаговременный» предъюбилейный ажиотаж в связи с приближающимся столетием А.И. Солженицына, на мой взгляд, выглядит в какой-то мере неуместным. Не стану обсуждать литературно-художественные достоинства его творений, однако вынужден заметить: Солженицын не просто уехал в свое время из Советского Союза (а СССР, хотим мы того или нет, по сути одна из политических версий исторической России), но фактически призывал американцев начать против него войну. Никто не предлагает вычеркнуть Солженицына из списка выдающихся соотечественников, но и культовую фигуру из него лепить явно не следует. Чтобы деятели культуры молодого поколения не делали для себя заведомо порочных выводов. В противном случае власть всегда будет видеть перед собой потенциал для очередного «болота»". А Мандельштам уехал во Владивосток. Сам.

О том, как важны матримониальные традиции "Александр II открыто нарушил семейный порядок, символизировавший моральное превосходство самодержавия. К концу 1870-х годов его связь с Долгоруковой переросла в открытый второй брак. В 1878 г. он тайно даровал своим детям от Долгоруковой дворянское звание под именем Юрьевских, вероятно, имея в виду Юрия Долгорукого, потомка Рюрика и князя Владимира, который в действительности не был предком Екатерины Долгоруковой. После смерти императрицы 22 мая 1880 г. Александр стал готовиться к венчанию с Долгоруковой, проигнорировав запрет русской православной церкви на вступление вдовца в брак в течение года после смерти супруги. Церемония состоялась в июле, меньше чем через два месяца после смерти императрицы, втайне; никто из членов императорской семьи на церемонии не присутствовал. Через полгода неопубликованным императорским указом ей была официально присвоена фамилия Юрьевская и титул светлейшей княгини. Не обращая внимания на подобные предчувствия, Александр позволил Юрьевской исполнять церемониальные и семейные обязанности. 4 октября 1880 г. она впервые официально вышла вместе с императором во время развода казачьего конвоя, а их сын Георгий был одет в казачий мундир. Ее появление произвело на всех угнетающее впечатление, пишет Милютин. «Грустно и жаль его»70. Александр умолял наследника Александра Александровича принимать Екатерину и ее детей как членов семьи. Он представил его Георгию как «старшего брата», которого тот должен любить и слушаться. Он просил Александра Александровича написать новое завещание, учитывающее интересы «молодой семьи», и покровительствовать ей. В конце траура, в январе 1881 г., Юрьевская появилась с Александром на большом дворцовом бале. По своей пышности бал был сравним с балами прошлых лет, великолепные драгоценности и блестящие мундиры ослепляли взор. Однако появление бывшей любовницы рядом с императором вызвало всплеск беспокойства и негодования. Во время ужина она играла роль хозяйки и ходила с императором вдоль столов, беседуя с гостями и приводя всех в замешательство. Великий князь Александр Михайлович вспоминал, что у нее подрагивало лицо и кривились губы. Она знала, как ее ненавидят, а заунывная музыка, звучавшая в зале, сгущала мрачную атмосферу. Известие о нарушении матримониального порядка вышло за рамки двора, сея сомнения в будущем власти. Некоторым казалось, что ситуация напоминает начало Смутного времени в конце XVI столетия, когда династическая неопределенность привела к политическому и социальному хаосу. Нарушение запретов воскрешало в памяти зловещие легенды и предрассудки. Двести лет назад крестьянин-пророк предсказал смерть Романову, который женится на Долгорукой; Петр II умер в тот день, когда должен был жениться на Наталье. Действительно, существуют свидетельства, что Александр собирался еще раз бросить вызов моральному и юридическому порядку, который он поклялся защищать: он собирался короновать свою новую жену как императрицу. Александр предпринял первые шаги — он направил князя Н. С. Голицына и Т. И. Филиппова, славянофила и специалиста по церковной истории, изучить архивные документы, касающиеся коронации Екатерины I. Они возвратились с добытыми материалами 1 марта. Сама Юрьевская заявила, что Александр в частной церемонии возложил ей на голову корону Екатерины I".

В конце декабря 1905 года в знаменитой "башне" Всеволода Иванова произошел обыск. В "башне" нередко бывали люди, связанные с террористами-революционерами, (тот же Горький, например, был прямым соучастником теракта на даче Столыпина - взрывные снаряды были изготовлены в московской квартире Горького на Воздвиженке). Обыск прошел, жандармы задержав до утра мать Волошина. После обыска у Мережковского пропала шапка - и на следующий день он опубликовал памфлет "Куда девалась моя шапка?" в которой задавал вопросы о пропаже и, можно сказать, троллил власти. Шапка нашлась на следующий день день - завалилась за сундук. Но памфлет читал весь Петербург и смеялся над глупыми и вороватыми жандармами, якобы умыкнувшими шапку у литератора. В этой истории наглядно показано все понимание политической жизни и "взрослость" политической позиции литераторами Серебряного века, этого ренессанса русской культуры. Для понимания политики, для того чтобы разбираться в политической жизни, нужна строгость ума, а вовсе не горячность, как кажется некоторым. И то, что самые яркие поэты и писатели Серебряного века в политике были полными профанами, с одной стороны хорошо - это только подтверждает то, что они были настоящими поэтами. Поэт вовсе не должен хорошо разбираться в политике, его путь - другой. Но с другой стороны, они, как звезды, мастера слова, знаменитости, успешные журналисты в известном смысле определяли общественное мнение, создавали ту среду, в которой хорошо себя чувствовали любые политики, умевшие более-менее цензурно сформулировать посылание правительства и монархии на три буквы. Вот Александр Блок - ярчайший пример такой политической слепоты. Талантливейший поэт, признанный при жизни и друзьями, и врагами, и почитателями. Человек, даже не видевший, но чувствовавший жизнь, улавливающий какие-то эмоции и дух времени, переплавляющий свои собственные чувства в стихи. Но именно из-за этого "невидения" он никак не мог разбираться в политике и в этом плане был совершенным наивнейшим ребенком. Что только подтверждает его величие как поэта. "Музыка революции", "война - это прежде всего весело", смех, шутки, работа в протоЧК и допросы царских министров - все это результат абсолютной политической слепоты. И почти все те поэты, что были тогда по-настоящему талантливы, поэты от Бога - все они страдали этой беспредельной наивностью, не видя, что их прекрасные друзья-революционеры, такие прекраснодушные борцы за свободу и радетели за народную правду - это убийцы, воры, обманщики, злые и циничные люди, актерствующие на публику. Знаете, как в той известной истории о Горьком, который в годы Русско-японской войны ходил по разным домам в Петрограде и рассказывал одну и ту же якобы достоверную историю - о несчастных русских солдатиках, гибнущих на Дальнем Востоке из-за бездарности командования; о русских солдатиках, повисших на колючей проволоке и погибших. И каждый раз из глаза Горького вытекала большая слеза. А вот те из них, кто были талантливы - но не так, как Блок, не с таким размахом, те были трезвы и отдавали себе отчет в происходящем. Валерий Брюсов, в общем-то довольно механистический поэт, скорее собиравший свои стихи из конструктора - вот он быстро понимал, что нужно делать, куда нужно вступать и про что писать. И не умри он в 1924 году, то поди еще был в Союз Писателей вступил бы. Или Гиппиус, находившаяся на радикально другом фланге - она все поняла сразу же, еще в начале февральских событий. Ее дневники - это записки умного человека, видящего все наперед и понимающего дальнейшие последствия. Надежда Павлович вспоминала, как на одном из последних выступлений Блока в Петрограде уговорила Блока прочитать "Заклятие огнем и мраком", "но строчка «Узнаю тебя, жизнь, принимаю» прозвучала не радостно и открыто, а как-то горько и хрипло. Проходя мимо меня по эстраде, он мне сказал: «Это я прочел только для вас»". Блок умер, Гумилев умер, а Надежда Павлович уехала в Оптину Пустынь, прожила там до самого ее закрытия, а потом всю жизнь (а жила она долго - до 1980 года) боролась за ее наследие и память.

Раньше тоже умели использовать тему секса в рекламе - правда на вербовочном плакате в армию это увидеть немного неожиданно