ЕГОР СЕННИКОВ

Орлов снимают с башен Кремля, 1935 год

​​Роман Полански, Кшиштоф Занусси, Анджей Вайда, Кшиштоф Кесьлевский, Анджей Мунк, Збигнев Рыбчинский, Ежи Сколимовский — это лишь имена самых известных выпускников знаменитой киношколы в Лодзи. Основанная в 1948 году, эта школа дала дорогу в профессию не одному поколению польских кинематографистов, прославивших польское кино, сделавших ему имя. Но все они с чего-то начинали. И благодаря тому, что школа занимается оцифровкой работ своих бывших студентов, мы можем посмотреть на их самые первые опыты. Например, первые фильмы Анджея Вайды. Четыре короткометражных документальных ленты — "Когда ты спишь" 1953 года, в которой Вайда показывает, что происходит по ночам, пока спят дети (работают хлебобулочные заводы, машинисты, полицейские, аптеки), "Илжинская керамика" (история производства керамической посуды в городке Илжа), "Музей в Освенциме" 1951 года и "Изучаем горы" (25-летний Вайда исследует Татры). https://etiudy.filmschool.lodz.pl/search-result?query=wajda&sort=relevancy&search_type=fulltext Или можно взглянуть на то, как в 1970 году Кшиштофа Занусси награждают премией Анджея Мунка за его дебютный фильм "Структура кристалла" (в советском прокате — "Размышление): https://etiudy.filmschool.lodz.pl/material/Inauguracja_Prores422HQ_25fps_1920x1080_Lin_sn10?search_type=fulltext&query=zanussi А также можно посмотреть на первые операторские опыты Анджея Мунка — до "Эроики" и "Синего креста" он снял документальный фильм о медсестрах и о том, как непросто им приходится на работе. https://etiudy.filmschool.lodz.pl/material/Pielegniarki_Prores422HQ_25fps_1920x1080_Lin_sn10?search_type=fulltext&query=Andrzej+Munk

Ленинград, блокада, 9 сентября 1941 года — в описании поэтессы Веры Инбер: "9 сентября. Вчера — первый большой налет на Ленинград. Днем, как обычно, было несколько тревог, но мы все же решили пойти в «Музкомедию» на «Летучую мышь». Пошли мы, Николай Иванович Озерецкий с женой Аленой и Федя П. Для меня он все тот же Федя, невзирая на пятый десяток и звание юрисконсульта одного из наркоматов. Он не эвакуировался, остался. Держат его здесь удобная, обжитая квартира, ковры, книги. Николай Иванович — заместитель И. Д. по институту, психиатр, умный мужик. И говорок такой занятный. В антракте между первым и вторым действиями началась очередная тревога. В фойе вышел администратор и тем же тоном, каким, вероятно, сообщал о замене исполнителя по болезни, внятно произнес: «Просьба к гражданам стать как можно ближе к стенам, поскольку здесь (он указал рукой на громадный пролет потолка) нет перекрытий». Мы повиновались и стояли у стен минут сорок. Где-то вдали били зенитки. После отбоя спектакль продолжался, хотя и в уторопленном темпе: были опущены второстепенные арии и дуэты. Когда мы вышли из театра, еще не совсем стемнело. Синий вечерний свет мешался с красноватыми отблесками. Алые блики реяли по площади, мы даже не сразу поняли, в чем дело. Вдруг видим — шофер Ковров делает нам знак, а мы машины не заказывали. Ковров говорит: — Решил заехать за вами, лучше скорее быть дома. И лицо у него в этом бенгальском освещении бледное, смятенное. Когда машина обогнула площадь, внезапно нам открылись черные клубящиеся горы дыма, подсвеченные снизу пламенем. Все это громоздилось в небе, взбухало, пускало страшные завитки и отроги. Ковров повернулся и сказал глухо: — Немец бомбы бросил и поджег продовольственные склады. Пока мы ехали, была еще одна тревога. Дома долго стояли на балконе, всё глядели на горящие склады. В одиннадцать легли спать. Но в два часа ночи пришлось (первый раз в Ленинграде) спуститься в убежище. Слишком грозно гудели немецкие моторы прямо над нашими головами. Зенитки не умолкали. Порой раздавался гул, уже знакомый нам по Москве. Убежище длинное, вдоль стен — скамьи. На стене, на полке, радиорупор. Рядом — аптечный шкафчик. На скамьях сидели, дремали женщины с детьми. Разговоры вполголоса и шепотом у двери, где дежурило МПВО. Вдруг ребенок, мальчик, идет, идет на толстеньких ножках через весь подвал между скамьями. Все молча смотрят на него. Берет табуретку, подтаскивает к стенке, где радио, взбирается на табуретку, — все это сам, — снимает с полки рупор и, прижав его к уху, слушает изо всех сил, вникает в глубину, не раздастся ли там желанное слово «Отбой»".

Сегодня — годовщина начала блокады Ленинграда. По этому поводу сегодня будет несколько записей: потому что блокада — это одна из самых трагичных страниц в истории моего города, забывать о ней нельзя, как и о подвиге тех, кто ее пережил. Приведу цитату из блокадного дневника Лены Мухиной. Когда Германия напала на ССР, Елена Владимировна Мухина (1924-91) только что закончила восьмой класс в 30-й школе. Из-за того что ее мать, Мария Мухина, хронически болела, Лена жила с тетей и приемной матерью, Еленой Бернацкой и подругой семьи, бабушкой Азалии Константиновно Крум-Штраус. Все три женщины умерли в первый год осады. С детства Мухинахотела стать зоологом или писателем. В своем дневнике она рисовала животных и различные композиции. В июне 1942 года Лену эвакуировали из Ленинграда. "8 сентября 1941 года. С утра была небольшая воздушная тревога. Вчера я дочитала книгу Водовозовой «История одного детства». Люся дала мне книгу – роман Густава Эмара «Курумилла» Сегодня, как всегда, мама пришла в 7 часов. Она принесла помидоры, капусту, и мы сели обедать. Не успели мы съесть и 3-ех ложек, как завыла зловеще сирена. Мы продолжали спокойно есть, только приоткрыли слегка окно. Но не успели мы и 2-ух ложек съесть, как послышались первые залпы зениток, потом еще и еще и все ближе и ближе, потом что-то застрекотало. И наконец больше оставаться в комнате было невозможно. Мама побежала узнать, в чем дело. У меня глаза от страха расширились, я вскочила как ужаленная, потому что творилось что-то непонятное, был такой грохот, шум, что казалось, что само небо раскалывается. Я уже подумала, что рвутся бомбы, что наступил конец. Я схватила пальто, дрожащими руками стала его натягивать, нахлобучила берет и помчалась в бомбоубежище. По лестнице горохом сыпались люди, одни в охапку тащат детей, другие тянут старух. А на улице что-то творится, какое-то страшное. У меня в голове только одно: скорей вниз, там спасенье. <...> Я пошла домой. На Ивановской ребята хвастались количеством подобранных осколков от снарядов зениток. По Загородному тоже промчались пожарные машины 11-ой пожарной команды. Да, хороший подарочек припасли фашисты Ленинграду. И как они, сволочи, прорвались. Непонятно. А говорят, на Старом Невском бомбами разрушен 6-тиэтажный дом. Говорят, то место оцеплено милицией и сегодня весь день вывозили трупы. Сегодня я не буду раздеваться. Боже, какая будет эта ночь! <...> Что ж, для начала неплохо. Сгорели вчера газовый завод, продовольственные Бадаевские склады, склады текстиль-сырья и товарно-разгрузочная станция Витебской железной дороги. А как вчера трясся пол под ногами. Бомбы, наверно, крупного калибра. Да, хорош подарочек Гитлера. Но мы ответим, мы за все «им» ответим. Кровь за кровь! Смерть за смерть! Эти звери в образе человеческом подвергают советских граждан, попавших в их лапы, таким пыткам, перед которыми бледнеют пытки мрачного средневекового застенка. Например, обрубают человеку руки и ноги и этот еще живой обрубок бросают в огонь. Нет, они заплатят сполна. За погибших от бомб и снарядов ленинградцев, москвичей, киевлян и многих других, за замученных, изуродованных, раненых бойцов Красной Армии, за расстрелянных, растерзанных, заколотых, повешенных, погребенных живым, сожженных, раздавленных женщин и детей они заплатят сполна. За изнасилованных девушек и маленьких еще девочек, за повешенного мальчика Сашу, который не побоялся и надел красный галстук, за изрешеченных разрывными пулями маленьких ребятишек и женщин с младенцами на руках, за которыми эти дикари, сидящие за штурвалом самолетов, охотились ради развлечения, – за все, за все это они заплатят".

​​Жизнь в тени стены "Сознательно или бессознательно многие восточные немцы, живя в тени Стены, создали для себя некую "нормальность". Даже самые яростные критики ГДР, такие как историк Герман Вебер, признали, что население «пришло к соглашению» с режимом и попыталось получить «лучшее в своем положении» просто потому что у них не было другого выбора. Это не значит, что немцам понравилась Стена, а значит лишь то, что даже при диктатуре можно стараться жить нормально. Конечно, жизнь восточных немцев косвенно формировалась постоянным наличием внешней "дисциплины", но они старались не думать об этом каждый день. Они разрабатывали для себя различные стратегии отвлечения. Например, писательница и философ Рита Кучиньски в первые дни после строительства стены начала постоянно играть на фортепиано, практически без остановки, но затем, после двух попыток самоубийства, ушла во внутреннюю эмиграцию, отделяя внутреннюю жизнь от публичной. Другой тактикой, доступной для многих, был юмор. Восточные немцы придумали множество политических анекдотов. Регулярно можно было услышать что-нибудь такое: "Однажды вечером Святой Петр сидел у Райских врат. Он услышал стук, вышел на улицу и обнаружил там Вальтера Ульбрихта, первого руководителя ГДР. «Ну ты и бесстрашный!» - сказал Петр. «Коммунист, атеист, преследователь христиан, а теперь хочешь попасть в Рай. Катись отсюда! Иди в ад!» Три вечера спустя в ворота Рая снова постучали. Петр вышел и с удивлением обнаружил у входа самого Дьявола. Дьявол требовал политического убежища". Другие сравнивали ощущения от жизни в разделенном городе с процессом ампутации, поскольку берлинцы чувствовали «фантомные боли». Одним из довольно очевидных факторов исцеления было удаление от Стены. Неслучайно то, что пограничниками на стене служили саксонцы — у них не было таких же личных связей с Берлином, как у берлинцев. Чем дальше люди жили от стены, тем спокойнее они к ней относились. Когда местные партийцы опрашивали жителей жилых комплексов Леуны в нескольких часах езды на юго-запад от Берлина, ответы были относительно конформистскими — люди хвалили партию за то, что она положила конец экономической эксплуатации и шпионажу. Только те, у кого были родственники на Западе, активно жаловались. Один учитель сказал, что закрытие границы было для него «довольно разрушительным», поскольку у него были родственники на другой стороне границы, но он успокаивал себя тем, что все это необходимо ради мира. Лишь немногие говорили, что это было политически правильно, хотя и бесчеловечно. Таким образом, было ясно, что дистанция не означает обязательное безразличие, но даже восточные берлинцы привыкали жить отдельно от Западного Берлина. Как вспоминала одна женщина, «высотные здания, возвышающиеся с другой стороны стены, казались совершенно нереальными, как на другой планете». Восточногерманские градостроители специально построили цепь зданий вдоль Лейпцигерштрассе, чтобы оградить центр Восточного Берлина от городских огней и политических плакатов из Западного Берлина". Patrick Major, "Behind the Berlin Wall: East Germany and the Frontiers of Power"

Сербский премьер Милан Стоядинович, Гитлер и Геринг. Безумное фото, каждый раз как вижу, то думаю, что это какая-то голливудская пародия.

Довлатов-экскурсовод

Довлатов-экскурсовод

Иванова целина О дебюте Тарковского учитель Михаил Ромм писал следующее: «Картину эту начал не Тарковский. По сценарию Богомолова и Папавы или, вернее, сценарий Папавы по повести Богомолова начали ставить другие режиссеры. Материал оказался неудачным». Начал ее, тогда еще под названием «Иван», актер и режиссер Эдуард Абалян (aka Абалов/Абелов). Присочинил хэппи-энд (после войны Иван отправляется осваивать целину) и, в общем, так плохо справлялся, что картину закрыли и собирались списать в убытки. «Обсуждение отснятого материала повергло членов художественного совета в уныние, и съемки были приостановлены, а деньги из бюджета меж тем потрачены», — писала Паола Волкова. Тут у кого-то и возникла идея отдать остатки бюджета какому-нибудь дебютанту. Спросили Ромма. Он назвал Тарковского. Абалян потом снимет музыкальную комедию «Северная рапсодия». В 1976 году он исполнит роль шашлычника в «12 стульях» — и эмигрирует в Канаду. Что сталось с Эдуардом Гайковичем в Канаде, неизвестно. Зато известно, что уже через год после неблагополучной историей с «Иваном» он вернулся к «Голубым огонькам»: посмотрите, например, как развлекали советскую публику под In the Mood Гленна Миллера на новый 1964-й год. (Рядышком с куклами тем же вечером выступала Майя Плисецкая.) https://www.youtube.com/watch?v=7-NCqC_foIw 8 и 9 сентября, кстати, фильм показывают в петербургской «Авроре».

На съемках «Таксиста», 1975 год.

Есть довольно распространенное мнение на тему репрессий в авторитарных режимах — заключающееся в том, что в принципе их жестокость и массовость зависит исключительно от жестокости и желаний самого диктатора. Это, конечно, неправда: помимо моральных границ существует довольно большое количество других лимитов — от нестабильности властной группировки и необходимости совместного контроля элиты над осуществлением власти до разумных опасений диктатора по поводу последствий чрезмерной увлеченности репрессиями. "Угандийский диктатор генерал Иди Амин пришел к власти после военного переворота в 1971 году и установил одну из самых жестоких диктатур в современной истории. Во второй половине 1960-х годов сторонники Амина в армии стали чрезвычайно важными для предшественника Амина — Милтона Оботе. Во-первых, он сражался с оппозицией в парламенте Уганды, затем с церемониальным президентом страны Эдвардом Мутеша, затем Оботе использовал армию для борьбы с сепаратистами в Баганде, и, в конце концов, для борьбы с непокорными членами собственной партии Оботе. Оботе награждал военных, увеличивал размеры и штат армии, предоставив ей возможности для обучения за пределами Африки и продвигал полковника Иди Амина, сделав его главным генералом армии и ее военноначальником. Несколько лет спустя Иди Амин, сверг Милтона Оботе, когда его планы по увольнению Амина из руководства угандийских вооруженных сил стали очевидными. Однако, согласно Декало (1990, 10), генерал Иди Амин был «буквально ничем и никем» без «своей униформы и власти, которой он обладал». Основная сила Амина и других военных диктаторов была связана не с их оружием или униформой, а с ключевой политической позицией, которую они приобретали в некоторых диктатурах. Как резюмировал Мутибва (1992, 64), к тому времени когда Оботе победил своих соперников и установил однопартийную диктатуру: "...правительство нуждалось в армии для выживания и безопасности больше, чем армия нуждалась в правительстве.... Дав [Амину] власть <...> Оботе выпустил из бутылки джинна. , , это был джинн, который рос настолько быстро, что примерно к 1969 году он был слишком велик, чтобы быть загнанным обратно: Амин приобрел как политическую, так и военную базу, которую он использовал без угрызений совести". Политический взлет Амина является примером риска в авторитарных репрессиях: в диктатурах, которые сильно зависят от репрессий, их репрессивные агенты - часто их вооруженные силы - набирают силу, которую могут использовать для того, чтобы противостоять политическому контролю. со стороны диктатора. Солдаты проходят путь от послушных агентов до политических соперников. Такой исход — политическая цена авторитарных репрессий. Поэтому, когда это возможно, диктатуры избегают платить эту цену, вместо этого полагаясь на другой основной инструмент решения проблемы авторитарного контроля: кооптацию".

Недавно выкладывал странную обложку итальянского издания «Тараса Бульбы». А это — аргентинское, не менее загадочное

Немного плакатного искусства из ГДР

Совершенно фантастическое видео — празднование 750-летия Берлина в 1987 году в ГДР. Организовано по заветам типичного американского парада — с тематическими платформами, посвященными разным историческим периодом. На трибунах Эрик Хонекер со своей синевласой женой — то заливается смехом, то вскакивает, складывая кулак в жесте Ротфронта и потрясая им над своей головой. Перед ним едут платформы: сначала проплывает паровоз, символизирующий успехи в строительстве железной дороги. Затем люди несут огромный Манифест Коммунистической партии, за ними следом идут люди, изображающие собой безработных 1920-1930-х годов. Эпическая инсталляция — Берлин в 1848 году, с восставшими на баррикадах и прусскими солдатами, стреляющими по восставшим. Марш ротфронтовцев с портретом Тельмана, за ними идет толпа узников концлагерей. Затем едет какая-то коробка, символизирующая ужасы нацизма; на коробке написано "Kristallnacht", "Buchenwald", "1933-1945", "Treblinka", "50 millionen Tote". А затем едет танк Т-34, с советскими солдатами на нем, за ним движется стол с надписью KAPITULATION - за столом сидят представители четырех союзных держав, а перед ними стоит Кейтель, подписывающий капитуляцию Германию. Затем две двери — над одной написано Burgermeister, на другой "КОМАНДАТУРА", в этой второй двери стоит советский военный. Ну и дальше все в таком духе: макет Бранденбургских ворот, почему-то вальс Штрауса и какие-то адские танцы из конца 1980-х. Посмотрите, не пожалеете. https://www.youtube.com/watch?v=lacV56WkAhs

Сегодня за ужином мы поспорили с мужем о сыре бри. Я твердила, что нет запаха отвратительнее, а он уверял меня, что нет сыра вкуснее. В доказательство привёл историю дипломатии. Во время переговоров на Венском конгрессе в 1815 году глава французской дипломатии Талейран заявил, что ни один сыр не может превзойти бри. Старый лис знал, как начать заварушку. Меттерних был возмущён: австриец бросился защищать честь своего любимого баварского сыра с плесенью и задумал сырную дегустацию во время финального банкета. Гостям предложили на выбор 52 сыра из стран-участниц конгресса. Британский представитель Веллингтон хвалил честер, Карл Васильевич Нессельроде - ливонский сыр. Но в конце дегустации сам Меттерних провозгласил бри королем среди сыров и первым среди десертов. Решительно не понимаю этих людей!

Немного грима для Франкенштейна

​​Если у вас есть ковровая дорожка, позовите Аки Каурисмяки — будет праздник. О том, как финский режиссер прошелся по каннским коврам в 2002 году, рассказывает в книге Эндрю Нестингена «The cinema of Aki Kaurismäki: Contrarian Stories»: «Кинокритик Эндрю Манн в своей рецензии на „Человека без прошлого“ для LA Weekly рассказывал анекдот об Аки Каурисмяки. Эта история случилась на Каннском кинофестивале в мае 2002 года, и подчеркивает все четыре темы, характерные для творчества Каурисмяки, а также показывает особенности Каурисмяки как публичной фигуры. Он предстает сразу в нескольких ипостасях — Каурисмяки-автор, Каурисмяки-богема, Каурисмяки-ностальгик, Каурисмяки-финн. „Когда в мае 2002 года Каурисмяки выходил на сцену в Каннах, чтобы получить приз Гран-при (также известный как „второе место“), он остановился рядом с председателем жюри Дэвидом Линчем и прошептал тому что-то на ухо, что, очевидно, встревожило режиссера. Наиболее убедительная версия гласит, что Каурисмяки пробормотал: „Как сказал Хичкок: „Кто ты такой, черт побери?““. Многие, включая самого Каурисмяки, думали, что режиссер получит „Золотую пальмовую ветвь“.“ Тогда же в Каннах в 2002 году режиссер еще раз проявил себя как представителя богемы: Каурисмяки неожиданно начал танцевать твист на красной ковровой дорожке, пока шел на премьерный показ „Человека без прошлого“. Это смутило министра культуры Финляндии Суви Линден и сопровождавших его лиц. На следующий день Линден сказал, что представитель Финляндии на международной арене не должен публично показываться пьяным».

Про диктаторов и военных, а также про то, сколь осторожными нужно быть автократам Хуан Мария Бордаберри стал президентом Уругвая в 1972 году. Борясь с растущей поляризацией общества, воинствующими профсоюзами и многолетним левым повстанческим движением Движения национального освобождения Тупамаро, Бордаберри расширил полномочия уругвайских военных — которые и так получили карт-бланш на подавление внутренней оппозиции при его предшественнике Хорхе Пачеко Ареко. Несмотря на то, что Пачеко был демократически избранным президентом, он начал выпускать чрезвычайные указы в 1968 году, использовал военных для подавления трудовых забастовок в 1969 году и поставил военных непосредственно во главе борьбы с Тупамарос (леворадикальными повстанцами) в 1971 году. Бордаберри, который пришел на пост после выборов, в ходе которых было беспрецедентно много насилия и обвинений властей в мошенничестве, вскоре потерял поддержку большинства в Национальном собрании и продолжил милитаризацию внутренних репрессий, расширив автономию, иммунитет и юрисдикции военных в борьбе с левыми «диверсантами». Уругвайские военные вскоре воспользовались своей новой политической силой: генералы начали публично спорить о политических проблемах Уругвая, настаивать на своих решениях и налагать вето на политику и назначения Бордаберри. К концу 1973 года Бордаберри был номинальным президентом военной хунты, которая распустила Национальное собрание, запретила все политические партии, а в 1976 году вынудила уйти отставку Бордаберри, предпочитая управлять через более удобную марионетку. Бывший президент Туниса Зин Эль Абидин Бен Али, который в январе 2011 года бежал в изгнание на фоне народных протестов против своего правительства, действовал по-другому. Бен Али, как и его предшественник Хабиб Бургиба, полагался наспецслужбы и тайную полицию, а не военных. Оба президента сознательно держали тунисскую армию маленькой, недоукомплектованной и удаленной от политики, опасаясь, что при наличии политической независимости военные могут пойти против президента. Когда в декабре 2010 года начались массовые протесты, Бен Али приказал армии оказать помощь полиции и службам внутренней безопасности в подавлении протестующих. Увидев масштабы протестов и лишенный интереса к выживанию режима, начальник штаба армии генерал Рашид Аммар отказался от этого приказа, тем самым решив судьбу Бен Али. Судьбы Бен Али и Бордаберри иллюстрируют ключевую дилемму в репрессиях в авторитарных режимах: если диктаторы исключают солдат из репрессий, то становятся уязвимыми перед угрозами со стороны масс. Однако, если диктаторы в слишком большой степени полагаются на своих военных как проводников политических репрессий, они подвергают себя вызовам со стороны своего репрессивного аппарата. Таким образом, при принятии решения о том, как много полагаться на репрессии, диктаторы делают компромисс между опасностью от внешних угроз со стороны масс, исключенных из власти, и их уязвимостью по отношению к внутренним угрозам со стороны их преторианских групп".