Нурия и нихуя

Проснулась в слезах. В 10 и 11 классе мы с Костей и Вичкой составляли расписание для средних и старших классов на полугодие. Костя, завуч по учебной работе, был высоким, немного помятым и немногословным. Мы с Вичкой, две будущие золотомедалистки, лучшие подруги в прошлом, уже понимали, что пути наши расходятся - я попала в начжурство, а ей все это творческое надрывное бунтарство было чуждо. Но первые учебные дни после каникул Костя вызывал именно нас с уроков (я думаю, он просто считал нас каким-то абстрактными аккуратными девочками). Мы собирались в учительской, раскладывали ватман и начинали решать, казалось бы, нерешаемую задачу с множеством переменных. Расписание висело по пути в столовую и представляло из себя таблицу, где столбиками были классы: 5а, 5б..., а тонкими строками - уроки по порядку. Дни недели делили ватман ещё на шесть горизонтальных строк. Костя курил прямо в кабинете, проветривал, несколько раз извинялся, но в процессе нетривиальной комбинаторики, я уже не чувствовала табачного дыма. Ко второму разу мы с Вичкой знали правила игры. В идеальном расписании все нормы предметов по каждому классу должны быть строго соблюдены, лёгкие предметы должны перемежать сложные, физра желательно либо первой, либо последней, а все просьбы отдельных педагогов (не больше пяти уроков в день, всегда свободные субботы и т.д) - учтены. И желательно без "окон". Потом, вспоминая об этих днях, я думала - наверное, сейчас все это быстро делает нейросеть... А тогда мы держали все в трёх головах, вписывали тонким карандашом варианты, стирали их, переписывали снова. Мне нравилось это занятие. Костя был спокойный, тактичный, вежливый, мы с Вичкой как будто снова были самыми близкими подругами, от школьного хаоса и неотвратимых выпускных экзаменов нас отделяла запертая дверь учительской. В тишине 45 учебных минут мы перебрасывались идеями, вспыхивали идеальные решения, так же легко отметались. Нас затягивала интеллектуальная задача. Во время перемены идиллия нарушалась: Костя конфузился, прятал пепельницу, учителя морщились, увидев учениц в своей цитадели, мы чувствовали себя неловко, в кабинет проползали запахи пирожков. Я чувствовала голод, запах табака от одежды и неуместность происходящего... Сегодня во сне я была в учительской из девяностых, смотрела через большое школьное окно на двор с учениками, и меня душили слезы. Я думала о чем-то таком, что Таланкин снял в своем фильме. Какая-то безысходность, боль, острая неуместность меня в этой ситуации. Как будто система отторгает инородное тело, меня, а я не хочу отторгаться. Фильм топорный, герой неприятный, но я увидела школьные коридоры, парты, глаза старшеклассников, желание самовыражения, подростковую дружбу, и почему-то это все напоминало мне мои старшие классы сильнее, чем школа сына. Во сне мне было тяжело и печально. И тут в кабинет неожиданно зашёл Костя. Он казался каким-то большим и теплым. Я же наоборот, чувствовала себя маленькой девочкой. Я подошла к нему и спросила: "Константин Михайлович, а вы тут все ещё завуч? А вы можете что-то сделать, чтобы все это исправить?". И проснулась в слезах. Потому что нет такого большого и теплого существа в моей жизни, который все исправит, все знает, видит истинную суть и знает, чем все закончится. Хорошо быть верующим. Кстати, расписание всегда получалось хорошим, на 4+. Даже если в процессе казалось, что это совершенно невозможно.