перманентный бой.
Открыть в Telegram
я видел величайшие умы нашего поколения: сокрушенные безумством; заморенные, истерящие, голые; анонимный бот: @permomebot
Больше409
Подписчики
Нет данных24 часа
-27 дней
-530 дней
Архив постов
Отсюда вытекает другая проблема: часть экспертов и людей, считающих себя интеллектуалами, превращается в высокомерных элитистов.Они не просто владеют информацией, они приравнивают объем своих знаний к моральной ценности человека. Логика проста: «Если я знаю больше, значит, я лучше как личность». Это фундаментальная ошибка - смешивание абсолютно разных плоскостей: уровня эрудиции и личных человеческих качеств. Глубокие познания дают экспертизу в конкретном вопросе, но не делают человека автоматически добрее, честнее или ценнее для общества. 〰️〰️〰️〰️〰️〰️〰️〰️ Подобная система порождает эйблизм (дискриминацию людей с иными когнитивными особенностями или путями познания) и классизм (когда доступ к престижному образованию превращается в оправдание социального превосходства). Нас приучают к этому со школы: «Знаешь больше - значит, стоишь выше в иерархии». Эта установка впитывается настолько глубоко, что мы перестаем ее замечать, воспринимая как естественную реальность - словно рыба, не замечающая воды. 🤩Поэтому антиинтеллектуализм далеко не всегда стоит списывать на упрямство или невежество. Очень часто это закономерная реакция на высокомерие и на то, как знание используется - не ради понимания мира и помощи людям, а для утверждения собственной власти и доминирования.
Антиинтеллектуализм: в чем суть проблемы?Когда мы возмущаемся антиинтеллектуализмом - тем, что люди отвергают науку, факты или мнение экспертов, - мы часто упускаем более глубокий корень проблемы. Дело ведь не столько в глупости или нежелании знать, сколько в том, что сам современный интеллектуализм, каким мы его знаем, глубоко искажен. Наша культура и система образования построены на довольно жестких представлениях о том, что значит «знать» и кто имеет право называться «знающим». Значительная часть этих идей уходит корнями в колониальное прошлое - в убеждение, будто единственно законным является академическое, западное, институциональное знание. Все остальное - жизненный опыт угнетенных групп, традиционные и не-западные пути познания — автоматически обесценивается или вовсе списывается со счетов. 🤩Об этом писали Франц Фанон и позже - Линда Тухиваи Смит, показывая, как колониальная власть закреплялась не только силой или экономикой, но и сквозь монополию на определение того, чье знание считается «настоящим».
Франц Фанон в работах «Черная кожа, белые маски» и «Проклятьем заклейменные» описывал, как колониализм навязывает чужой язык и образ мысли в качестве единственного эталона цивилизованности. В итоге человек начинает воспринимать собственную культуру как нечто отсталое. Позже это назовут эпистемическим насилием - когда подчинение происходит не только на уровне территорий, но и в головах, на уровне того, что считается разумным и достоверным.📜📜📜📜📜📜📜📜
Линда Тухиваи Смит, маорийская исследовательница, в книге «Методологии деколонизации» показала ту же логику в самой академической науке. Западные антропологи и социологи веками изучали коренные народы: приезжали, собирали материал, увозили его и публиковали работы - не спрашивая согласия и ничего не давая взамен. Для многих коренных общин само слово «исследование» до сих пор ассоциируется с отчуждением и изъятием. При этом устные традиции старейшин всерьез не воспринимались - «настоящими данными» признавалось лишь то, что зафиксировано по правилам западной академической традиции.*Важная оговорка: это не означает, что любое мнение равноценно научному факту, а проверка данных не нужна. Речь о том, что статус «знания» слишком часто определяется не его объективной надежностью, а тем, кто именно и с какой позиции его произносит.
+1
Я видел величайшие умы нашего поколения: сокрушенные безумством; заморенные, истерящие, голые; Влачащиеся сковозь рассвет и негритянские кварталы - лишь бы найти еще одну мятежную дозу
Мне кажется, мое формирование личности началось в 15 лет, когда я прочитала «Вопль» Гинзберга и решила, что мне срочно нужен экзистенциальный кризис. Имхо.
А суть одна - только любовь может спасти этот мир.
Документальный фильм «Человек»
Что вообще есть смерть?Из этой темы с заброшенными местами вытекает вопрос о смерти. Если полуразрушенное здание продолжает жить в чьей-то памяти, то почему с людьми должно быть иначе? Мне тяжело принять тот факт, что кто-то близкий и дорогой мне может просто исчезнуть. Вот мы были рядом, общались - и все, человека нет? Это не укладывается в голове. Физическое тело - да, это лишь телесная оболочка, завершившая свой земной круг и переставшая функционировать здесь, на нашей планете. Но разве человек равен только своему телу? Он продолжает оставаться в памяти, в ощущениях от прикосновений, в каких-то вещах, оставшихся дома, в запахах. Заметьте, когда нам рассказывают об умершем, мы всегда представляем его живым.
Человек, воссоздаваемый в чужих воспоминаниях, снова обретает плоть, голос и жесты, побеждая саму идею тлена.Мы оставляем следы. И даже если меня не станет, тот, кому я когда-то доверила свои мысли, унесет эту связь в себе, передавая ее дальше. Это какая-то непрерывная, бесконечная цепь отражений, где ушедшие продолжают звучать в живых. И это, пожалуй, самое интересное.
Меня пугает время.Точнее, его невидимость, маскирующаяся под привычное тиканье часов, хотя на самом деле оно - что-то фундаментальное, определяющее каждый наш шаг и одновременно несуществующее. Все вокруг кажется зацикленным, замкнутым в круговорот, из которого нет выхода. Это похоже на вязкий, душный сон, когда ты, пытаясь проснуться и делая отчаянный рывок, снова открываешь глаза внутри другого сновидения, так и не добравшись до реальности. И это постоянное, странное дежавю в обычные дни - когда ты думаешь о чем-то и не можешь разобрать, было это в реальности или приснилось. Наверное, из-за этого ощущения цикличности я так люблю все старое и заброшенное. Особенно пионерские лагеря, всю эту тему юности. В таких местах возникает сильное чувство чего-то упущенного. Ты стоишь там и понимаешь:
физически туда уже не попасть, то время ушло, но само это пространство, застывшее во времени, парадоксальным образом остается живым. Оно разрушено, но оно существует - в памяти людей, когда-то бывавших там, на старых фотографиях, в наших внезапных вспышках грусти.Получается, то, что вроде бы умерло, на самом деле продолжается. И это самое удивительное. Время не стерло это место, оно просто перевело его в другое состояние.
Моя юность осталась там: в запахе морской воды и солнцезащитного крема, в аромате скошенной травы, спелых ягод и нагретого солнцем дерева. В бесконечном детском смехе и в глупых планах, которые мы строили, сидя на деревянной лавочке. Мы выросли, у каждого свои дела и заботы, но это щемящее чувство свободы никуда не исчезло. Оно навсегда запечатано в тех летних днях.
Иногда кажется, что взросление - это просто умение бережно носить свою юность внутри.
+1
- как можно вести диалог, воспринимая себя как случай, отдельный от всех прочих, и видя лишь «их», не в силах разглядеть в них отдельные «я»?
педагогика угнетенных. Паулу Фрейре
Когда я был совсем маленьким мальчиком Я спросил своего отца: «Кем я буду?» «Буду ли я красивым, буду ли я богатым?» Вот что он мне сказал Que serà, serà Что будет, то будет Будущее не принадлежит нам, чтобы его увидеть Que serà, serà Что будет, то будет
Я почему-то вновь вспоминаю твои слова.
Мы ведь уже давно не общаемся, потерялись как-то в этом хаосе... Но наш диалог о вере до сих пор сидит у меня под кожей. Помню, как я спросила тогда: «почему ты веришь в Бога?», а ты - со всей своей нежностью и одновременно какой-то болью, скорбью - поделилась со мной своей историей.
Я все еще помню, как ты сказала: «однажды я тоже задала этот вопрос папе, и мне так понравилось его видение. Он сказал, что видит Бога во всем. В том человеке, в камне, даже в мусорном баке. Что это единственный собеседник, которому не нужен диалог. Я хочу верить, что пролитые случайно краски - это не грязь, а замысел Художника, понимаешь?».
И после твоих слов во мне тогда что-то перевернулось.
Я ведь столько лет жила в мире очень жестких координат. Металась туда-сюда, словно надеялась откопать какую-то абсолютную истину. Неугомонный ребенок, которому во всем нужна была предельная ясность: либо да, либо нет. Если что-то казалось чуждым, непонятным - значит, оно просто не входит в мои рамки, и точка. Сейчас вспоминаю об этом с усмешкой.
Я не верю в Бога в привычном понимании этого слова, у меня есть свои вещи, в которых я нахожу покой. Но теперь, когда я прохожу мимо серых уличных камней или убогих углов во дворах, я вспоминаю тебя. Твои слова.
И в моей голове запускается странная, почти мистическая связь. Если это незримое тепло действительно растворено в мире, то и ты тогда стала для меня кем-то вроде Бога.
Ты подарила мне этот взгляд.
