Black ink

Тэхён же телефон убирает и сайгаком несётся навстречу своей судьбе, обрадованный неожиданным подгоном на порог. На пути ему встречаются непонимающие радости обкуренного одногруппники, но Тэхён никого перед собой вообще не видит: только вездесущие ворота, у которых его ждёт один немножко беременный от немножко другого альфы очень множко потрясающий омега, от которого и звёзды в глазах, и сердечки вокруг головы, и волосы на жопе дыбом, и желание учиться, работать, становиться выше, слушаться родителей и питаться только здоровой едой возрастает в несколько раз.

Чонгук тихо откладывает флейту в сторону и продолжает смотреть куда-то в белый полог кровати. Слёзы горькие текут по бледным щекам. Бескровные губы плотно сжаты, и в глазах нет ни искры жизни. Он всё слышит, всё понимает, но просто не может этого сказать. Слова застряли в горле. Да и какой от них смысл? Разве хоть что-то теперь поможет? Хоть что-то повернёт время вспять? Любовь Чонгука мертва. Осталась только эта флейта и обгоревшее тело. Больше ничего. Больше некому сказать: «Пока», «Прости» или «Вернись». А ведь обещал вернуться! Ну ведь обещал, Тэхен, почему же ты не сдержал своё слово?! Хотя почему не сдержал? Тело-то вернулось!

— «Я чувствую сливы нежный взгляд, Нежный, однако холодный. Слива не та, что будет молчать, Когда ей сдирают кожу. Слива мой проводник, талисман Только с ней безмятежен. Обнимая сливы цветущей наряд, Опускаюсь я в руки смерти». Кто бы мог подумать, что строчки именно из этого стихотворения станут последним, что произнесут эти же самые губы.