Black ink

Тэхён же телефон убирает и сайгаком несётся навстречу своей судьбе, обрадованный неожиданным подгоном на порог. На пути ему встречаются непонимающие радости обкуренного одногруппники, но Тэхён никого перед собой вообще не видит: только вездесущие ворота, у которых его ждёт один немножко беременный от немножко другого альфы очень множко потрясающий омега, от которого и звёзды в глазах, и сердечки вокруг головы, и волосы на жопе дыбом, и желание учиться, работать, становиться выше, слушаться родителей и питаться только здоровой едой возрастает в несколько раз.

Чонгук тихо откладывает флейту в сторону и продолжает смотреть куда-то в белый полог кровати. Слёзы горькие текут по бледным щекам. Бескровные губы плотно сжаты, и в глазах нет ни искры жизни. Он всё слышит, всё понимает, но просто не может этого сказать. Слова застряли в горле. Да и какой от них смысл? Разве хоть что-то теперь поможет? Хоть что-то повернёт время вспять? Любовь Чонгука мертва. Осталась только эта флейта и обгоревшее тело. Больше ничего. Больше некому сказать: «Пока», «Прости» или «Вернись». А ведь обещал вернуться! Ну ведь обещал, Тэхен, почему же ты не сдержал своё слово?! Хотя почему не сдержал? Тело-то вернулось!

— «Я чувствую сливы нежный взгляд, Нежный, однако холодный. Слива не та, что будет молчать, Когда ей сдирают кожу. Слива мой проводник, талисман Только с ней безмятежен. Обнимая сливы цветущей наряд, Опускаюсь я в руки смерти». Кто бы мог подумать, что строчки именно из этого стихотворения станут последним, что произнесут эти же самые губы.

Я думаю, что хотел бы встречать вас в каждое своё перерождение! — Чонгук ослепительно улыбается Ин Линхэ. — Просто, когда мы с вами вместе, мне кажется, будто частичка моей души нашлась, будто я теперь целостный! Раньше я много тосковал по маме и часто творил глупости, чтобы не слышать, как внутри пусто, но теперь, когда я встретил вас, в груди стало тепло. И я творю глупости, только, чтобы привлечь ваше внимание! — Всё моё внимание и так отдано тебе. — Я знаю, и именно поэтому я не хочу, чтобы вы отдавали его всяким другим девушкам. Смотрите только на меня! — дуется Чон, заявляя очень собственнические права. Любого другого Император бы за подобные речи без слов казнил, а Чонгуку снова же можно болтать всё, что угодно. — Я всегда буду смотреть только на тебя. Чонгук расцветает довольной улыбкой. — Вот и славненько! Я купил нам парные браслеты, так что если вы не сдержите своё слово, то я буду каждую вашу жизнь к вам являться! — Я буду только рад провести с тобой все свои жизни

— Сяо Кэ тычет пальцем в Чонгука. — Одна жалкая жизнь против всего мира? — Именно так, — не раздумывая отвечает Тэхен. — Что мне мир? Мне нужен только он. Чонгук не понимает почему, но в груди от этих слов теплеет, становится мягко и спокойно.

— Прибыл муж госпожи! — через некоторое время оповестил голос служанки за дверью. — Пропусти, — велит госпожа Гуй. Тэхен входит неспешно, его янтарный глаз внимательно осматривает обстановку, выдержка военного даёт о себе знать. Принц смотрит на госпожу Гуй, та приветственно встаёт из-за стола и кланяется гостю, Тэхен кланяется в ответ и когда поднимает голову, Чонгук замечает, как во взгляде маршала что-то меняется, настороженность сменяется на понимание. Будто эти двое провели мысленный диалог, а Чонгука забыли пригласить! Тэхен смотрит на Чона, скользит взглядом на «живот», и парень готов взорваться в этот момент, но Ким опережает его со своими подколами: — Меня не было всего полчаса, а ты уже забеременела, дорогая? Надо же как быстро. — Вот лучше оставь шутки при себе! Это ты меня вынудил переодеться бабой, а я теперь страдаю!

— Эй, кто там? Его заметили! Чон аж подпрыгивает, стискивая в руках подушку и поворачивая назад. Но этот дом точно лабиринт для Чонгука, который не запоминает направлений, он собирался обратно в зал, а оказался в окружении каких-то ящиков, от которых подозрительно несло тёмной ци. Контрабанда опасных диковинок. Чон поворачивает снова назад и попадается наёмнику, который его заметил, у Чонгука всего пара секунд, дабы понять, что делать. У него в руках подушка, есть ещё несколько подушек, чтобы сымитировать грудь, но что он сделает ими против наёмника. Чон паникует и не находит ничего лучше, как запихнуть подушку под платье и схватиться за живот, причитая: — Ох, мой малыш! Толкается! Ох, больно! До того бегущий к Чонгуку грозный наёмник весь свой запал потерял, когда увидел «беременную девушку». Ещё хуже ему становится, когда он видит красное пятно от вина на юбке, не нужно быть гением, чтобы понять: он решил, будто Чонгук рожает. А тот бы родил от страха, но выпиливает весь свой актёрский талант на максимум, изображая будущую мать. — Что вы здесь делаете? — Ты в своём уме?! Мне плохо, я сейчас рожу!