Black ink

Потому что он и сам понял, как близко подпустил к себе Мамору, дал заглянуть в свою душу, дал увидеть страхи, мечты, желания, показал себя настоящего, а не вечно скрывающегося за маской и это его чертовски пугало. Его приводила в ужас мысль, что он может быть с кем-то, может быть кому-то нужен. Но тогда возникает новый вопрос: почему сейчас он не вырывает руку из хватки Мамору и не убегает, как и планировал? Он может, точно может, но что-то в нём даёт удержать себя на месте. Глубоко в его душе живёт маленький, обиженный всем миром ребёнок, скованный цепями и прячущийся во тьме, и этот ребёнок, опутанный собственными страхами, уже больше двадцати лет ожидает, когда кто-то его найдёт, погладит по голове, прижмёт к груди и будет защищать от огромного мира, приводящего дитя в неописуемый ужас. — Зачем тебе это? — снова шепчет Чонгук. Этот вопрос не выходит из его головы. Зачем он, проблемный омега с отвратительным характером и морем страха в сердце, кому-то может оказаться нужен? Он красивый, с ним можно развлекаться, держать как игрушку, но нужен он не будет никому. Такова судьба всех цветов — ярко цвести, а потом умирать в одиночестве, втоптанными в грязь. Чонгук больше всего этого не хотел, не хотел быть игрушкой, не хотел быть чьим-то мужем, парнем, не хотел нести ответственность отношений и будущего уже не одного себя, а сразу двоих людей, а то и троих, если будут дети. Он не хотел детей. Он боялся и этой ответственности тоже! Да кому он вообще такой нужен?! У него куча комплексов, он не может открыться, боится всего на свете и желает прожить жизнь для себя. Такие эгоисты с грузом психологических проблем за спиной никому не нужны! — Потому что я влюблён в тебя, — отвечает Тэхен. А Чонгука только большая паника от этих слов накрывает! Он хочет сбежать. Да, нужно срочно бежать и прятаться! Но ноги такие ватные и совершенно не слушаются.

— Зачем тебе это? — снова шепчет Чонгук. Этот вопрос не выходит из его головы. Зачем он, проблемный омега с отвратительным характером и морем страха в сердце, кому-то может оказаться нужен? Он красивый, с ним можно развлекаться, держать как игрушку, но нужен он не будет никому. Такова судьба всех цветов — ярко цвести, а потом умирать в одиночестве, втоптанными в грязь. Чонгук больше всего этого не хотел, не хотел быть игрушкой, не хотел быть чьим-то мужем, парнем, не хотел нести ответственность отношений и будущего уже не одного себя, а сразу двоих людей, а то и троих, если будут дети. Он не хотел детей. Он боялся и этой ответственности тоже! Да кому он вообще такой нужен?! У него куча комплексов, он не может открыться, боится всего на свете и желает прожить жизнь для себя. Такие эгоисты с грузом психологических проблем за спиной никому не нужны! — Потому что я влюблён в тебя, — отвечает Тэхен. А Чонгука только большая паника от этих слов накрывает! Он хочет сбежать. Да, нужно срочно бежать и прятаться! Но ноги такие ватные и совершенно не слушаются.

— За-зачем тебе? — запинаясь и больно сглатывая быстро скапливающуюся во рту слюну, спрашивает Чонгук, продолжая смотреть только в пол. Он свободной рукой держит лямку портфеля на груди и ощущает, как собственное же сердце с болью бьётся о рёбра. — Потому что хочу быть с тобой, — честно отвечает Мамору, но для Чона эта честность как удар ножом под рёбра — выбивает из колеи, ломает и не даёт вздохнуть. — Хочу всегда защищать тебя, хочу быть для тебя тем, на кого ты всегда сможешь положиться, кому сможешь доверять и кого не будешь бояться. Всегда легкомысленный, беспечный Тэхен неожиданно лучше всех остальных понимал Чонгука. Он всегда читал его как открытую книгу, но видел между строк куда больше, чем могло показаться. Мамору знал страхи Чона, видел, как тот боится доверять людям, поэтому он никогда не давил на него, заигрывал, всегда и при любой возможности с ним заигрывал, давал себя бить, стрелять в себя и угрожать — он всеми доступными способами давал понять, что он не несёт для Чонгука никакой угрозы. Во время течки Чона он был всё время рядом, ухаживал за ним, помогал ослабить симптомы, при этом ни разу не коснулся его, ни разу не дал в себе усомниться. Воспользоваться Чонгуком во время течки было проще простого, но Мамору не позволял себе ничего лишнего. Возможно, его шутки и флирт переходили все границы, но его поступки были в пределах разумного, прежде чем коснуться Чона, он спрашивал его разрешение, а когда резко хватал и прижимал к себе или тянул за руку — это всегда было обусловлено их опасным положением на грани жизни и смерти. Фактически сейчас он единственный раз держал его за руку, не спросив разрешения и жизням их ничего не угрожало. Но тогда почему в Чонгуке продолжает жить страх?

Многие бы на месте Чона растерялись, услышав от Минамото слова, равносильные признанию. Но омеге стало страшно. Он боялся чувств, которые вспыхнули в его груди в ответ на признание Мамору. Чонгук собирался прожить всю жизнь одиночкой и умереть так же в одиночестве, как бы грустно это не звучало, но так для него, боящегося весь мир вокруг, было проще всего. И вот его тщательно выстроенные планы на будущее рушатся, галактика попадает в яркий квазар и готовится стать его неотъемлемой частью. Это будущее неясное и пугающее, неизведанное, оно связывает Чонгука красной нитью с ещё одним человеком и предлагает жить вместе. Как много людей боятся остаться одни, а Чон боится, что рядом с ним будет любимый. Это звучит глупо, но он страшится влюбляться и любить, делить своё сердце, душу, а главное доверять. Ведь когда тебя предают это невероятно больно. Альфа, который изнасиловал его папу, в результате чего родился Чонгук, был другом Саннына, папа доверял ему, думал, что знает его, а по итогу вышло то, что вышло. Чон никогда и ни с кем не говорил об этом, но его приводила в панический ужас мысль быть чьим-то мужем и завести детей. Даже если исключить из этого уравнения потомство, Чонгук страшился быть мужем или даже парнем. Он снова и снова упирался в вопрос доверия, понимая, что никому не доверяет.

— Он выглядит таким счастливым, — не сводя очарованных глаз от давнего друга, подаёт голос Бом. — И если это из-за тебя, то я искренне благодарен, — мягко улыбнувшись, поворачивается к Рамсесу. — А раньше он таким не был?.. — нахмурившись, спрашивает тот. — Я уехал, когда Неферу было всего десять, и уже тогда он был хрупким, замкнутым и всегда напуганным омегой, — с болью в сердце вспоминает альфа. — Не знаю почему, но никто из его семьи не любил и не заботился о нём. Часто за какие-то мелкие проступки… дядя Метион даже избивал его. Тэхён шокировано расширяет глаза и переводит их на любимого, который с лучезарной улыбкой на лице играл на излюбленном инструменте. Неужели его нежное сокровище когда-то переживало такие ужасы?.. Неужели у кого-то может подняться рука на этот добрый, ласковый и милый комочек счастья? От услышанного в груди неприятно щиплет, а душа ноет.

«Мой невероятный возлюбленный и сильный господин… не проходит ни дня, чтобы я переставал думать о Ваших тёплых объятиях и ласково глядящих глаз. На Фивах всё хорошо, строительства храмов проходят гладко, а подданные ни на что не жалуются. Мы с Мелией каждый день молимся о Вашем здоровье и скором возвращении. Безумно скучающий по Вам, Нефертари».

«Моя прекрасная любовь, нежная весна и солнечная Хатхор, моей тоске по Вам нет предела. Ваши сияющие глаза и тёплые прикосновения снятся мне по ночам, грея душу и заставляя скучать сильнее. Каждый день я считаю минуты до нашей встречи, до того момента как вновь смогу обнять и поцеловать Ваши медовые уста. В тот момент, когда я пишу Вам, мы ещё в пути, но когда Вы будете читать этот папирус, знайте, что я уже буду в Нубии. И единственное, о чём я Вас прошу, это не грустить и не переживать за меня, я клянусь, что вернусь к Вам с хорошими новостями, а также в целости и сохранности. С любовью, Ваш Тэхён».

«Это была наша первая разлука. От вида глубоко расстроенного личика любимого, сердце безжалостно сжималось, а душа теряла покой. Ибо эти глаза никогда не должны наполняться слезами, им попросту там не место! Эти изумруды всегда должны светиться от счастья, а медовые уста невероятно нежно, как это умеет только Нефертари, улыбаться. Находиться порознь от моего сокровища каждый раз было и будет для меня жестоким испытанием…»

«Я навсегда запомнил первую ночь и утро, разделённое со своим единственным Нефертари. До него были сотни девушек и парней, все они были поистине красивы и умелы, и всё же это сильно отличается от того, что я испытываю рядом с мужем. Я даже не прикасался к Чонгуку этой ночью, но всё равно каким-то образом умудрился потерять голову от любви и переполняющих меня чувств».

«Никогда в жизни я не ненавидел себя так сильно, как в тот момент. Моё сокровище невыносимо больно вздрагивало и пугалось от каждого моего движения, так, словно его пытались ударить или, того хуже, избить… в тот момент мне было настолько жаль и противно от своего поступка, что я дал себе слово: больше никогда не повышать на него голос. И сдержал его».