Психоанализ поля

Underlying the classic theory of transference is the idea that we can know reality as it is. This is a vestige of positivism and the tradition of thought that subordinates passions to reason. В основе классической теории переноса лежит идея о том, что мы можем познать реальность такой, какова она есть. Это пережиток позитивизма и традиции мышления, подчиняющей страсти разуму.

G. Civitarese «Spectres of transference» #ДжузеппеЧивитарезе #Перенос

Не так давно, сидя в кафе, я наблюдал за мужчиной за соседним столиком, который сосредоточенно работал за компьютером. Через какое-то время в кафе вошла молодая женщина, возможно, его жена, неся на руках маленького мальчика не старше трех лет, который крепко обнимал ее. Поцеловав малыша несколько раз, она опустила его на пол, затем обняла и поцеловала мужчину и в течение нескольких минут смотрела на экран его компьютера. Она повернулась к мальчику, достала из сумочки маленькую машинку и передала ее ребенку, тот подержал ее несколько секунд, а затем со злостью бросил на пол. Женщина подняла игрушку, отдала ему обратно, и он тут же бросил ее снова. Затем, очень рассердившись, она отругала малыша за плохое поведение. Мужчина, по-прежнему сосредоточенный на своей работе, позвал ее; она обошла стол и, с любовью прижавшись к его щеке, посмотрела на экран компьютера через его плечо. В это время маленький мальчик подошел к отцу и начал бить его по ноге, на что разгневанный отец закричал: «Прекрати сейчас же! Перестань! Веди себя прилично». Были ли эти родители способны понять смысл поведения своего маленького сына? Если бы мать, например, подошла к другому столику и так же нежно и страстно обняла и поцеловала незнакомца, как она это делала со своим мужем, вполне возможно, что ее супруга охватила бы ревность и он напал бы на них. Очевидно, что если кто-то наблюдал бы эту сцену, то он не стал бы кричать мужу: «Прекрати сейчас же! Перестань! Веди себя прилично», а, скорее, понял и поддержал бы его гнев. Единственная разница между реакциями ревнивого ребенка и ревнивого отца заключается в том, что любой взрослый, ставший свидетелем этой ситуации, понял бы и оправдал действия родителя, но поставил бы под сомнение агрессию ребенка по отношению к отцу, посчитав это плохими манерами! Однако, с точки зрения ребенка, его реакция была логичной, а эмоции родителей по отношению к нему — абсурдными. Если взрослые из раза в раз оказываются неспособными понимать своего ребенка, то такое непонимание становится постоянным паттерном и остается в нем до конца его жизни. Оно увековечивает бессознательную «жизненную силу» эмоций, которые переживает одинокий, неправильно понятый ребенок внутри каждого из нас. В конце концов, этимологически слово «эмоция» происходит от ex, означающего «вовне», и “motion”, означающего «движение», или, другими словами, это что-то настолько быстрое, что всегда обгоняет нас. Чтобы справиться с болью, психика ребенка расщепляет и проецирует эмоции, которые были вызваны травмирующими событиями раннего детства. Эти эмоции могут оставаться вытесненными и полностью отщепленными от конкретного события, породившего их, однако позже другие события, уже в зрелом возрасте, способны вызвать состояние, которое выше я назвал «эмоциональной запутанностью». Рафаэль Э. Лопес-Корво «Травматическое одиночество детей» #Психоанализ

Г-жа Б. должна была быть совершенной, и если это не получалось, непомерно казнила себя. Она поддерживала эти перфекционистские стремления, никогда не проверяя их на практике, поэтому всегда могла защититься убеждением, что если бы она захотела, то добилась бы успеха. Свой успех или неудачу она объясняла вмешательством судьбы, случая и т. д. У нее были серьезные трудности с обучением, в анализе она была склонна не слушать. Жестокость, которая была свойственна ей, обнаруживалась обычно лишь в сновидениях и фантазиях. В раннем детстве она пережила очень тяжелую разлуку; сессия, которую я буду представлять, имела место незадолго до необычно долгого перерыва на отпуск, который она собиралась продлить своим отъездом еще на несколько дней по самой «реалистичной» из причин. То или иное отыгрывание в связи с перерывами не было редкостью для нее, и за несколько недель до представляемой сессии мы обсуждали и интерпретировали ее реакцию на перерыв. После этих интерпретаций последовали две или три недели «обычных» сессий, но затем ей постепенно стало это надоедать, она начала критиковать себя, анализ и меня, и я чувствовала, что не понимаю до конца причин этого. На сессию, о которой я буду рассказывать, она опоздала минут на десять и долго молчала. Наконец, исходя из того, как она молчала, я сказала, что создается впечатление, что она настроена негативно и чувствует себя рассерженной. Снова последовало долгое молчание. В конце она бросилась рассказывать о массе неудобств и мелких обид, в основном на работе. Она сказала, что имеется особый трюк: анализ так все будоражит, что маленькие недовольства здесь превращаются в нападение. Я сказала, что она хочет, чтобы я воспринимала их как маленькие недовольства, но… — Нет, — сказала она, — только чтобы знали разницу между большим и маленьким. Крайнее отвращение слышалось в ее голосе. Последовало недолгое молчание, затем она сказала: — Я не знаю, это вы или я, но мне кажется, в последние десять дней вы просто вообще совершенно не понимаете, о чем идет речь. В ее тоне была чрезвычайная язвительность. — Вчера вы явно не заметили, как мне больно признавать, что я считаю анализ и все, что вы делаете, ужасно неинтересным. Я не могу это выносить. Я немного подождала, затем начала говорить, но она прервала меня: — Не говорите! — почти крича. — Вы просто собираетесь повторить, что я сказала, или переиначить это. Вы не понимаете, в чем суть, вы не слушаете, что говорю я, или же вы слушаете, но просто хотите слышать то, что вам хочется, и искажаете мои слова. Вряд ли можно лучше описать то, как она поступала с моими интерпретациями, но обычно прямая интерпретация проекции не помогает, особенно когда пациент охвачен паранойей. Мне было трудно думать, и я знала, что мои сомнения в себе и ощущение себя плохим аналитиком поднимались во всю мощь в ответ на ее обвинения. И все же смогла пробиться одна небольшая мысль, что она, должно быть, тоже чувствует свое несоответствие и что мой отъезд вносит в это большой вклад. Затем пришла другая мысль, что она ненавидит себя за свою жестокость, даже если это ее возбуждает. Это ощущалось мной так, будто я, как раненое животное, заставляю ее чувствовать вину, и она хочет прикончить меня. Я сказала, что ей невыносимо, что я знаю, как болезненны ее нападения, как ей хочется сделать мне больно и какой жестокой она себя чувствует; но ей непереносимо также, если я не знаю этого, если я не реагирую. Это означает, что она не важна. — Вы что, не понимаете, — кричала она, — что вы мне вообще совершенно неинтересны! Мне плевать! Я забочусь только о себе. Несите свою боль своему аналитику. И я не виновата, если у вас его нет. После довольно продолжительной паузы я сказала: я думаю, она чувствует, что я обращаюсь с ней жестоко, с полным презрением и безразличием, как будто она скучная и совсем неинтересная, и поэтому я покидаю ее. И она чувствует, что единственный способ достучаться до меня — это заставить меня страдать так же, как страдает она. Далее в комментариях ⏭️ Э. Б. Спиллиус «Клинические проявления проективной идентификации» #ЭлизабетБоттСпиллиус

Трудности и конфликты, которые шизоиды не могут преодолеть, переводятся в соматические симптомы; при этом соответствующая проблематика, относящаяся к органам чувств и органам, осуществляющим контакты, заменяется признаками поражения кожи и дыхания в форме экзематозных и астмоидных расстройств, иногда встречающихся уже в раннем возрасте. Кожа — это орган, отграничивающий нас от внешнего мира, и если внешний мир вызывает беспокойство, отражающее у шизоидов трудности их контактов, то это проявляется в преходящих кровотечениях, псориазе, потливости и пр.

Риман Ф. «Основные формы страха» #ФрицРиман

Нормальное взрослое взаимоотношение всегда содержит свежие элементы, исходящие из новой ситуации — из обстоятельств и личностей тех людей, с которыми мы входим в контакт, а также из их ответа на наши эмоциональные потребности и практические интересы как взрослых людей. М. Кляйн «Любовь, вина и репарация» #МеланиКляйн

Выбор любовного партнера Психоанализ показывает, что существуют глубокие бессознательные мотивы, влияющие на выбор любовного партнера и делающие двух определенных людей сексуально привлекательными и удовлетворяющими друг друга. На переживания мужчины к женщине всегда оказывает влияние его ранняя привязанность к матери. Однако здесь она вновь будет более или менее бессознательной и может быть очень скрытой в своих проявлениях. Мужчина может выбрать любовной партнершей женщину, некоторые черты которой полностью противоположны чертам матери, — возможно, внешность женщины совершенно другая, но ее голос или некоторые особенности ее личности соответствуют ранним впечатлениям о матери и имеют для него особую привлекательность. Или, с другой стороны, лишь оттого, что он хотел уйти от слишком сильной привязанности к матери, он может выбрать любовную партнершу, являющуюся абсолютной противоположностью ей. Очень часто по мере продолжения развития место матери в сексуальных фантазиях мальчика и переживаниях любви занимает родная или двоюродная сестра. Очевидно, что установка, основанная на таких переживаниях, будет отличаться от установки мужчины, ищущего в женщине преимущественно материнские черты; хотя мужчина, на чей выбор влияют переживания к сестре, в любовном партнере также может искать некоторые материнские черты. Большое многообразие возможностей создается ранним влиянием различных людей: важную роль в этом отношении могут сыграть няня, тетя, бабушка. Конечно, рассматривая значение ранних взаимоотношений для последующего выбора, мы не должны забывать, что в более позднем любовном взаимоотношении индивид желает вновь найти именно то впечатление о любимой личности, которое он получил, будучи ребенком, а также фантазии, связанные с ней. К тому же бессознательное действительно связывает вещи по основаниям, отличающимся от тех, о которых осведомлено сознание. По этой причине совершенно забытые — вытесненные — впечатления разного рода содействуют тому, чтобы сделать для описываемого индивида одного человека более привлекательным, сексуально и в иных отношениях, по сравнению с другим. Схожие факторы действуют и в выборе женщины. Ее впечатления об отце, ее переживания по отношению к нему — восхищение, доверие и т.д. — могут играть господствующую роль в выборе спутника любви. Но, возможно, ее ранняя любовь к отцу поколебалась. Вероятно, вскоре после этого она отвернулась от него из-за крайне серьезных конфликтов или потому, что он слишком сильно разочаровал ее. Однако родной или двоюродный брат или, скажем, друг детства могли стать очень важной для нее личностью; возможно, к ним у нее были сексуальные желания и фантазии, равно как и материнские переживания. В таком случае она будет искать любовника или мужа, скорее соответствующего образу брата, нежели имеющего отцовские качества. В успешном любовном взаимоотношении бессознательное одного партнера соотносится с бессознательным другого. Если взять случай женщины, имеющей главным образом материнские переживания и ищущей партнера с чертами брата, то фантазии и желания мужчины будут соотноситься с ее фантазиями и желаниями, если он ищет женщину с преимущественно материнскими чертами. Если женщина сильно привязана к отцу, она бессознательно выбирает мужчину, нуждающегося в женщине, для которой он может играть роль хорошего отца. Хотя любовные взаимоотношения во взрослой жизни основаны на ранних эмоциональных ситуациях, связанных с родителями, братьями и сестрами, новые взаимоотношения не обязательно являются простым повторением ранних семейных ситуаций. Бессознательные воспоминания, переживания и фантазии входят в новое любовное взаимоотношение или дружбу весьма замаскированно. Но помимо ранних влияний, действующих в сложных процессах выстраивания любовных взаимоотношений или дружбы, существует множество других факторов.

The analyst listens to the patient as if he were unconsciously responding to his interventions and were signalling to him how he has received them. Аналитик слушает пациента так, как если бы тот бессознательно отвечал на его интервенции и сообщал ему, каким образом он их воспринял.

Giuseppe Civitarese «Metalepsis or the rhetoric of interpreting transference» #ДжузеппеЧивитарезе

Травматический диатез Люди, относящиеся к этой группе, имеют выраженную неловкость движений, из-за чего склонны к травматическим происшествиям: подскальзыванию, потере равновесия; они часто неверно рассчитывают расстояние и ударяются о предметы, иногда ломая их. Их телесные движения резки; когда они берут что-то в руку, то прикладывают к этому большую силу, чем надо, или роняют их. Они склонны к бытовым ранениям, так как у них недостаточно развиты механизмы защиты от боли. Своим телом они управляют шизофренически, мало контролируют движения; как правило, они отрицают свою неготовность к некоторым телесным действиям, что приводит к рискам различной степени тяжести. Кроме того, данная патология, как и психосоматическое заболевание, подразумевает диссоциацию между телом и психикой; однако в отличие от предыдущих патологий эта диссоциация затрагивает кинестетические рецепторы. Такие пациенты отличаются повышенной шизоидностью, они используют свою костно-суставную систему и опорно-двигательный аппарат в качестве буфера эмоциональных состояний без их представления. Поскольку затронута рефлекторная зона, такие люди неверно представляют себе расстояния и не могут артикулировать движения тела в соответствии с евклидовым пространством. Такие люди неспособны совершать действия в соответствии с планом из-за отсутствия связи между телесным Я и пространственными перемещениями тела, с одной стороны, и реальным внешним миром, где эти перемещения должны иметь место, с другой. Пациентов, у которых тело оказалось полностью охвачено шизоидным Я, можно рассматривать как особую категорию шизоидных пациентов. Как правило, такие пациенты родились, когда родителям (или одному из них) было много лет либо родители были склонны к старческому, усталому поведению. Такие родители рано предоставляют ребенка самому себе, продолжая стимулировать и хвалить его за успехи в управлении собственным телом. Ребенок перенимает нарциссизм одного из родителей — как правило, самого отстраненного и отсутствующего, а значит, проявляющего наименьшую эмпатию в отношении реальных телесных потребностей и возможностей. Ребенок идеализирует этого родителя, потому что, с его точки зрения, он «позволяет ему делать все, что захочется»; в свою очередь, более присутствующий родитель отвергается из-за контроля и ограничений с его стороны. Происшествие в таком случае может означать идеационное содержание, которое такие пациенты не пустили в свои мысли, а потому оказались неспособны и передать его. Это содержание соответствует признанию: «Я не могу, я не готов». Либерман Д.,Грассано де Пикколо Э.,Неборак де Димант С.,Пистинер де Кортиньяс Л. «От тела к символу» #Психосоматика

Panic is already a defence against the agony that makes people commit suicide rather than remember. Паника уже является защитой против той агонии, которая заставляет людей скорее совершить самоубийство, чем вспомнить.

D. W. Winnicott «The Neonate and His Mother» #ДональдВинникотт

Г-жа Б. пришла на сессию в середине недели и сказала, что есть кое-что, о чем, по ее ощущениям, ей следовало бы упомянуть. Она испытывала дискомфорт из-за того, что еще не сделала этого, не знает по какой причине; возможно, ждала, что это разрешится само. И рассказала, что родственник, с которым у г-жи Б. были запутанные и трудные отношения, неожиданно предложил оплачивать обучение старшей дочери в частной школе. Г-жа Б. испытывала явный дискомфорт и напряжение, рассказывая об этом, и, похоже, не знала, что еще добавить. Она сказала, что, по ее предположению, ее беспокоит, что люди могут подумать, что у них состоятельная семья, что, конечно же, не так. Было очевидно, что г-жу Б. беспокоила моя реакция и на то, что она рассказала, и на тот факт, что она несколько дней избегала говорить об этом. В описанной ситуации было много деталей, напомнивших мне о проблемах ее собственного детства и обучения в школе, а также о ее отношениях с матерью. В частности, о том, как она жила в постоянном ужасе перед взрывами жестокой материнской ярости, как пыталась умилостивить ее своей уступчивостью и послушанием. Похоже, особое негодование и зависть вызывало у матери любое ее достижение, все, что она ценила и чему радовалась. Она всегда считала, что причиной тому была жизнь самой матери, стесненная и полная лишений. Эти воспоминания позволили мне во время сессии, о которой идет речь, исследовать ее дискомфорт, касающийся перевода дочери в частную школу, связывая его с завистью, которую могут испытывать люди, не имеющие такой возможности. Но первое, что возникло во мне, была мысль, что то явное напряжение и избегание, которые она обнаружила по отношению ко мне, можно было понять исходя из фантазии обо мне как о человеке, который воспримет ее новость с враждебностью и жестокостью, возможно, даже с желанием избавиться от нее — все это она часто ощущала со стороны матери. Пациентка могла сказать себе (и часто делала это), что подобные страхи были безосновательными и «глупыми», и она знала, что я не буду реагировать подобным образом, но эти попытки убедить себя не уменьшали ни ее тревогу, ни жесткость и суровость фигуры, спроецированной в меня и воспринимавшейся очень реалистично. Когда мне удавалось интерпретировать это ей, она заметно расслаблялась, как будто эта фигура ретировалась на задний план и она чувствовала, что находится рядом с человеком, более способным поддержать ее. Она пришла на сессию на следующий день, и я заметил, что ее лицо распухло и покрыто красными пятнами. Ее явно что-то мучило, и вначале она сказала, что вообще не хотела приходить; она не хотела рассказывать мне о том, что произошло, так как не была уверена в моей реакции. Она попыталась сказать себе, что все будет в порядке, что я не буду возражать и что она должна прийти. Прошлой ночью, помимо всего прочего, она видела сон, расстроивший ее, и чувствовала, что должна обсудить его. Затем она немного рассказала о том, что случилось. Она готовила горячее блюдо в миксере, и он взорвался прямо ей в лицо. Она предпочла не заострять внимание на том, что явно напугало ее и причинило боль, и сразу стала рассказывать о своем сне. Она думала, что в нем повторились кое-какие события предыдущего вечера, хотя не была уверена в этом; там было два человека: как будто бы один из них заботился о другом, но они поссорились, и тот, который должен был заботиться, просто толкнул другого и, возможно, убил ее. Я хотел бы вкратце описать, как проходила эта сессия. Г-жа Б. рассказала, что после прошлой сессии ей стало немного легче, но некоторое беспокойство относительно частной школы осталось. Ситуацию ухудшало то, что она узнала, что у дочери на следующий день назначено интервью с директором новой школы. Г-жа Б. должна была пойти с дочерью, но не знала, сколько времени это займет. Она могла опоздать на сессию или могла не успеть прийти вообще. Может не быть возможности сообщить мне, что происходит. Далее в комментариях ⏭️ Майкл Фельдман «Расщепление и проективная идентификация» #МайклФельдман

Понятие сно-видения автоматически подразумевает переход между мирами, границами, рамками. Чувство удивления, которое мы испытываем каждый раз, когда пересекаем границу сна, открывает нам глаза на вымысел реальности, основывает внутреннее пространство и, таким образом, развивает нашу психику.

Антонино Ферро Джузеппе Чивитарезе «Аналитическое поле и его трансформации» #АнтониноФерро #ДжузеппеЧивитарезе

Женщине, которая всегда утверждала, что у ее матери было «не все в порядке с головой» (подразумевая под этим, что та была «фригидной»), приснился сон, будто «она была на верхнем этаже вместе со своей матерью, и в прекрасном расположении духа, до тех пор пока внезапно не поняла, что женщина из квартиры снизу, у которой было «не все в порядке с телом» (из-за болезни), принимает у себя привлекательного любовника. С этого момента все пошло не так. Были совершены или должны были случиться убийства пожилой женщины и маленькой девочки. В этом был заподозрен привлекательный любовник; но было какое-то ощущение, что виновата кошка, замаскированная под младенца». Если посмотреть с позиции теории концептуального развития, кажется, напрашивается следующий вывод: младенческая самость сновидицы на идиографическом уровне обладает концептом хорошей груди и способна распознать себя как получающую удовольствие от груди (на верхнем этаже со своей матерью и в прекрасном расположении духа). У нее никогда не было, или она утратила, на том же самом уровне, концепт хорошего родительского сношения, или, если он у нее есть, она отказалась распознать сношение своих собственных родителей в качестве его примера (женщина из квартиры снизу, то есть низшая часть ее матери, с которой «не все в порядке», или она фригидна). Но в сновидении это разрушительное распознание на мгновенье происходит (к ее удивлению, женщина из квартиры снизу принимает у себя привлекательного любовника). У нее есть концепт убийственной ревности, но она не способна распознать в себе это состояние. Вместо этого, она проецирует его на своего отца (предполагается, что привлекательный любовник убивает пожилую женщину и маленькую девочку – мать и ее саму). Таким образом, ошибочное представление о родительском сношении как об убийственной атаке занимает место верного представления. Совершенно очевидно, что именно эта проекция убийственной ревности гораздо больше, чем факты любых реальных ссор между родителями, помешала ей или сформировать концепт хорошего родительского сношения, или признать, что ее собственные родители получают удовольствие от секса. На самом деле, складывается впечатление, что ее родители были счастливы в браке, так что ошибочное представление сформировалось наперекор как врожденной преконцепции, так и опыту. Однако у нее есть часть, которая все-таки верно распознала убийцу – ее младенческую самость, кошку. Но это немедленно отщепляется и проецируется как защита от депрессивной позиции. Р. Мани-Керл «Когнитивное развитие» #Психоанализ

Первые зерна ревности обычно появляются с рождением нового малыша, однако хорошо известно, что ревности не избежать и в семьях, где растёт единственный ребёнок. Всё, что отнимает у матери время и внимание, может вызывать ревность так же, как и появление нового младенца. Я действительно считаю, что дети, столкнувшиеся с ревностью и сумевшие с ней справиться, становятся богаче в плане личностного опыта.

Д. В. Винникотт «Разговор с родителями» #ДональдВинникотт

Пациент недавно вступил в связь с романтически идеализируемой им женщиной и с поэтической яркостью описывал их недавний совместный ужин, который под конец испортило только ее упоминание о бывшем муже. Потом что-то у него не заладилось, и когда он увидел на ее ноге маленький шрам, вроде как дефект [blemish], это вызвало у него импотенцию, и затем он не смог заставить себя продолжать с ней общаться. Оторвав себя от нее, он пришел в состояние страха за нее, убедив себя, что у нее должна возникнуть тяжелая депрессия, возможно, с суицидальной окраской. Я был знаком с этим стереотипным ходом, характерным для данного пациента и постоянно проявлявшимся в переносе. По-видимому, его отвращение к мысли о родительской сексуальности оказалось представленным в образе омерзительной женщины, и враждебность, спровоцированная его завистью и ревностью, заставила его "оторвать себя" от нее - этот акт, по его ощущению, уродовал тех, кого он таковому подвергал. Последовавшие тревоги за судьбу женщины являются типичными примерами тревог, которые Кляйн называла депрессивными. Реакции такого сорта появились у данного пациента сравнительно недавно. Когда он впервые обратился к анализу, женщины для него были либо целомудренными и недоступными, либо, в качестве возбуждающе деградировавших фигур, объектами порнографического исследования и перверсивного вуайеризма. Он тайно приходил в восторг и ликование, внутренне примеривая на себя (путем проективной идентификации) качества всемогущего отца-мага, но также периодически страдал от параноидных тревог. До начала анализа он обычно находился в душевном состоянии, обусловленном его пребыванием в патологической организации, обладающей маниакальными и перверсивными чертами, и каждый раз, когда эта организация разваливалась, его атаковали персекуторные тревоги. Именно это привело его к анализу. Описанный мною эпизод стал следствием перехода на депрессивную позицию и к Эдиповой ситуации. Р. Бриттон «Эдип на депрессивной позиции» #РональдБриттон

Analysts should be like painters: they must know how to use their palette of colors, that is, their emotions and their dreams. Аналитики должны быть подобны художникам: они должны уметь пользоваться своей палитрой красок, то есть собственными эмоциями и сновидениями.

W. R. Bion Цитирует: Thomas Rabeyron «Transformational processes and the analytical field: A nex paradigm for models ans clinical practices» #ТомасРабейрон #УилфредБион

Позвольте привести короткий клинический материал из случая 30-летнего мужчины, который часто ехидно спорил с моими высказываниями и без конца обвинял меня во вторжении всякий раз, когда я пробовал интерпретировать, используя мои собственные мысли. Всякий раз, когда у меня были мои собственные мысли, он говорил, что я его не слушаю. Этот пациент очень настороженно относился к моей психике и способу её функционирования, потому что подозревал меня во вторжении. Так, он часто, казалось, интерпретировал меня вместо того, чтобы выслушать. Он часто предостерегал меня от моей повелительной уверенности в собственных представлениях. Мне пришлось задуматься, был ли я и вправду властным и мог ли в самом деле напоминать ему его отца, которого он также ощущал как повелительного (overbearing). Через много недель, в течение которых он говорил о моих проблемах, он пришёл на сессию ранним утром и рассказал сон. Он рассказал его как головоломку. Он пришёл на сессию с небольшим опозданием, первые несколько минут в знакомой замороженной манере был привычно молчалив и затем, немного колеблясь, начал. Сон казался ему странным. Он гулял в каком-то местном лесу, но посреди леса была школа. Его чувства о школе были смешанными. Им подразумевалось, что сна он не понял, но ничего больше не сказал. Пока я ждал, мне показалось, что странность видеть сон о школе предполагала его желание рассмотреть собственные чувства об учебном учреждении. Это подразумевало в переносе его смешанные чувства об учении у меня. Я знал, что это было моей интерпретацией, а не его, и отложил её сообщение. Но поскольку казалось, что сессия застыла, я сказал: «Я думаю, что Вы очень молчаливы, потому что боитесь, что я мог бы иметь свои собственные мысли о сне и мог бы ожидать, чтобы Вы у меня учились. Тогда у нас были бы очень смешанные чувства, а также и несогласие, если наша сессия стала бы как школа, тогда как Вы предпочитаете привычную прогулку в местном лесу, который Вы хорошо знаете». Я мог бы сказать о лесе больше, то есть о «wood» (лес — англ.) в моей фамилии, например, но я счёл это слишком провокационным. Так или иначе, он неловко пошевелился, как будто действительно имел отрицательную реакцию на мои мысли. Он вздохнул, как будто устал бороться со мной, и, прилагая усилие к сотрудничеству, рассказал мне кое-что о своём обучении. Он учился в очень авторитарной школе, где преподавали с помощью зубрёжки. Мальчиком он оказался в таком дистрессе, что его перевели в другую школу, где преподаватели поощряли детей открывать что-то самостоятельно. После этого он снова замолчал, как будто ждал, чтобы я сказал что-то, что заставило меня почувствовать, что я буду навязывать свои собственные идеи, если действительно что-нибудь скажу. Этот материал очень точно иллюстрирует затруднение. Пациент переживал моё понимание как нежелательное (unwelcome). Он весьма успешно нападал на мою целостность как аналитика, так как я часто ощущал себя неспособным интерпретировать. В тот момент я колебался: (а) должен ли я согласиться с ним, что я не слушал достаточно хорошо; или (б) это могло быть нападением высокомерной и доминирующей части пациента на возможность обучения. Сон дал мне некоторое представление относительно его проблемы научения. Он должен был сделать это сам и ненавидел зависимость от меня, которая разрушала (или опровергала) его всемогущество. Я был сепарированным объектом, который мог что-то знать, и моё знание было чем-то, что могло принести ему пользу. Он хотел доминировать в анализе с той идеей, что только самообучение и самообразование имеют ценность. Поэтому я не являлся объектом, у которого учатся, и тогда ему не нужно было испытывать болезненные завистливые чувства, которые могли меня разрушить. Р. Д. Хиншелвуд «Защита и деструктивность»

The acknowledgement by the child of the parents’ relationship with each other unites his psychic world, limiting it to one world shared with his two parents in which different object relationships can exist. Признание ребёнком существования отношений между родителями объединяет его психический мир, ограничивая его единым миром, разделяемым с обоими родителями, в котором могут существовать различные объектные отношения.

R. Britton «The Missing Link: Parental Sexuality in the Oedipus Complex» #РональдБриттон

Карусель из Мурано Я бы хотел пересказать начало одного сеанса. Мою пациентку звали Луиза, и на предыдущем сеансе вторжение «беталомы» (Barale, Ferro, 1992) создало ситуацию, которую пациентка описала как «отдельную квартиру»: на каком-то этапе она начала рассказывать о матери-проститутке и её ребёнке, всё больше погружающемся в психоз. Мальчика интересуют только деньги, чтобы покупать себе «отдельные квартиры». Я думаю, что так пациентка отразила своё переживание моего отхода назад, отчуждения в отношениях, моего «отделения». Следующий сеанс Луиза начинает с рассказа о том, что на пункте оплаты на автостраде грузовик, подав назад, разбил ей фары и помял бампер. Я не уверен, следует интерпретировать её рассказ или нет, и всё же мне кажется важным сделать это. Я предлагаю ей следующую трактовку: Луиза пытается таким образом рассказать мне, что происходит, когда она замечает мои отступления, когда я, вместо того чтобы идти на контакт и быть ближе, делаю шаг назад. Пациентка улыбается и говорит, что, возможно, это верно. Но сразу же рассказывает о девочке со школьной фобией: та привезла ей из Венеции стеклянную, скорее даже хрустальную, погремушку-карусель из Мурано с четырьмя висячими фигурками морских коньков. Она отнесла подарок домой, где её собственная дочка, ещё слишком маленькая и капризная, сразу же взяла игрушку в руки и разбила. На этом этапе я решаю оставаться в рамках текста и рассуждаю о том, как можно починить погремушку и сколько порой бывает неприятностей от детей. Становится всё более очевидным, что персонажи, рождающиеся на сеансе, отражают качество психического функционирования поля. А. Ферро «В кабинете психоаналитика» #АнтониноФерро

Карусель из Мурано Я бы хотел пересказать начало одного сеанса. Мою пациентку звали Луиза, и на предыдущем сеансе вторжение «беталомы» (Barale, Ferro, 1992) создало ситуацию, которую пациентка описала как «отдельную квартиру»: на каком-то этапе она начала рассказывать о матери-проститутке и её ребёнке, всё больше погружающемся в психоз. Мальчика интересуют только деньги, чтобы покупать себе «отдельные квартиры». Я думаю, что так пациентка отразила своё переживание моего отхода назад, отчуждения в отношениях, моего «отделения». Следующий сеанс Луиза начинает с рассказа о том, что на пункте оплаты на автостраде грузовик, подав назад, разбил ей фары и помял бампер. Я не уверен, следует интерпретировать её рассказ или нет, и всё же мне кажется важным сделать это. Я предлагаю ей следующую трактовку: Луиза пытается таким образом рассказать мне, что происходит, когда она замечает мои отступления, когда я, вместо того чтобы идти на контакт и быть ближе, делаю шаг назад. Пациентка улыбается и говорит, что, возможно, это верно. Но сразу же рассказывает о девочке со школьной фобией: та привезла ей из Венеции стеклянную, скорее даже хрустальную, погремушку-карусель из Мурано с четырьмя висячими фигурками морских коньков. Она отнесла подарок домой, где её собственная дочка, ещё слишком маленькая и капризная, сразу же взяла игрушку в руки и разбила. На этом этапе я решаю оставаться в рамках текста и рассуждаю о том, как можно починить погремушку и сколько порой бывает неприятностей от детей. Становится всё более очевидным, что персонажи, рождающиеся на сеансе, отражают качество психического функционирования поля. А. Ферро «В кабинете психоаналитика» #АнтониноФерро