Князь Ярославский

Конунга Олафа последнее время часто изображают на православных иконах, как святого ещё неразделённой Церкви. Известно, что храмы («божницы») в его честь стояли в средневековых Ладоге и Новгороде, где были дворы скандинавских купцов. С именем святого Олафа и вообще с ранним скандинавским христианством также может быть связано появление так называемых кельтских крестов в землях Северо-Западной Руси (скандинавы вроде Олафа, бывавшие и на Руси, и на Британских островах, могли сыграть роль посредников в передаче конкретных форм христианской культуры).

Следом за вчерашним Днём Крещения Руси (приуроченный ко дню памяти князя Владимира по юлианскому календарю) следует день памяти Святого Олафа – норвежского конунга, убитого 29 июля 1030 года. Как и Владимира, Олафа почитают как крестителя своей страны. Его фигура замыкает собой целый ряд святых правителей ранних государств Восточной Европы и Скандинавии, которые привели свои страны ко Христу в X-XI веках, незадолго до Великого Раскола: Вацлав Святой в Чехии, Харальд Синезубый в Дании, Мешко в Польше, Владимир Святой на Руси, Улоф Шётконунг в Швеции, Иштван Святой в Венгрии. Все эти страны роднит не только география, но и факт крещения в один и тот же исторический период, когда христианство уже вполне оформилось (после трёхсотлетних языческих гонений в I-III веках и четырёхсотлетних богословских споров эпохи Вселенских соборов IV-VIII веков), но и утратило добрую половину своих исторических территорий (после двухвековой экспансии ислама в VII-VIII веках). Между тем завершалось первое тысячелетие христианской эры, и эсхатологические настроения были как никогда сильны. Новые христиане севера и востока Европы, обратившиеся в X-XI веках, вполне могли бы отнести к себе слова Христа из притчи о подёнщиках в винограднике, изложенной в Евангелии от Матфея, когда работавшие с одиннадцатого часа, получили ту же плату, что и работавшие с первого часа: «Так будут последние первыми, и первые последними, ибо много званых, а мало избранных». Конца истории не наступило, и новые христиане сами успели состариться до уровня своих современных проблем.

СУЗДАЛЬ В ДЕЯНИЯХ ВЕНГРОВ В продолжение темы Суздаля (Суздальской земли) как синонима Верхневолжья, начатой ув. «Князем Ярославским». Аноним из окружения венгерского короля Белы III на рубеже XII и XIII веков упоминает Суздаль (Susudal) как синоним Северо-Восточной Руси (Ruscia) в «Деяниях венгров» («Gesta Hungarorum»): «О выходе венгерских племен с их прародины. В 884 году от рождества Христова, как говорится об этом в хрониках с погодным изложением событий, семь лиц, имевших княжеское достоинство и называемых hetumoger [семь мадьяр], выступили из земли Скифии, по направлению на запад. В их числе вышел из этой области вождь Альмош, сын Юдьека, из рода короля Магога, муж, оставивший по себе добрую память, бывший их [князей] господином и советником. Вышел он со своей женой и сыном своим Арпадом, а также с двумя сыновьями своего дяди Хюлека, Совардом и Кадочей, и огромной неисчислимой массой союзных народов. Много дней шли они через пустынные края, переправились через реку Этиль, сидя на бурдюках, как это принято у язычников, и нигде не встретился им путь, который бы вел к городу или человеческому жилью. И не питались они плодами трудов человеческих, как было у них обычно принято, а утоляли голод мясом и рыбой, пока не вошли в землю Руси, которую называют Суздаль. И юноши их почти каждый день проводили на охоте. Поэтому с тех дней до настоящего времени венгры — лучшие охотники среди других народов. Двигаясь таким образом, вождь Альмош со всеми своими [спутниками] вступил в землю Руси, называемую Суздаль». Еще по теме: ➡️ Hungaricum I ➡️ Hungaricum II #hungaricum

4/4 Таким образом, Суздальская земля – это историческое название, применимое к таким условным современным понятиям как Верхневолжье или Центральная России. В настоящее время бывшая Суздальская земля не имеет устоявшегося названия, хотя ни у кого не вызывает сомнения, что её территория представляет самостоятельный исторический регион, который не очень удачно называется то административным понятием «Центральная Россия», то агрономическим «Нечерноземье», то гидрологическим «Верхневолжье», то туристическим «Золотое Кольцо». Нет рациональных оснований предпочитать эти сомнительные названия историческому аутентичному самоназванию, которое можно и нужно использовать не только в исторической литературе наряду с такими историографическими понятиями как «Ростово-Суздальская земля» или «Северо-Восточная Русь», но и в обиходной речи как название историко-культурного региона, существующего помимо актуальных административных границ, природных и экономических зон. Современный город Суздаль, районный центр Владимирской области, не является ни федеральным, ни региональным центром, не имеет ни промышленного, ни транспортного, ни стратегического значения. Он служит преимущественно центром туризма и музеем старинной архитектуры под открытым небом. Следовательно, выделение этого города в названии обширного историко-культурного региона не может рассматриваться как необоснованное возвеличивание одного из множества реальных центров этого региона. «Величие» современного Суздаля носит историко-символический характер и не должно вызывать зависти или соперничества у соседей. P.S.: созвучие самого слова «Суздаль» со словами «созидание» и «даль» может иметь символическое значение, но научная этимология названия города, давшего название историко-культурной области, остаётся неясной. Это название (в том числе его более архаичная форма «Суждаль») может быть связано с финским языковым субстратом Верхневолжья.

3/4 Политически Суздальская земля выделилась в первой половине XII века из состава единой Руси в период её распада на отдельные земли и образования земельных княжеских династий. Относительно других русских земель Суздальская земля называется Северо-Восточной Русью, но это название носит книжный, историографический характер. Аутентичное историческое название региона происходит от города Суздаля, который был избран первым местным самостоятельным князем Юрием Долгоруким в качестве новой столицы в 1125 году. Первой столицей Суздальской земли был город Ростов, впервые упоминаемый в летописях ещё в 862 году в связи с призванием князей. После принятия Русью христианства Ростов стал центром одной из первых епархий молодой Русской церкви с митрополией в Киеве, и удерживал свой епархиальный статус до конца XVIII века (уступив его Ярославлю). Но исторически наиболее устойчивым оказалось название по Суздалю, а не по Ростову, оно оставалось актуальным на протяжении XII-XIV веков, даже несмотря на дальнейшие переносы старшего княжьего стола из Суздаля в Володимерь, оттуда – в Тверь, Москву и некоторые другие города. Поэтому в историографии также можно встретить условные названия «Ростово-Суздальская земля» и «Владимиро-Суздальская земля», в которых указание на Суздаль остаётся неизменным. Название «Суздальская земля» как региональное нашло своё отражение даже в иностранных источниках (в скандинавских сагах в форме «Sudrðalariki», в латинских хрониках в форме «Susudal»), что дополнительно подтверждает его историческую аутентичность. Историческими русскими экзотопонимами Суздальской земли можно считать новгородское название Низовская земля (то есть земли вниз по Волге, см. Нижний Новгород, ср. германское название «Nederlanden» для низовья Рейна) и киевское название Залесская земля (то есть земли за [Брянским] лесом, см. Переславль-Залесский, ср. латинское название «Trans-silvania» для плато между Восточными и Южными Карпатами). Как экзотопонимы (названия, данные извне) «Низовье» и «Залесье» историчны, но вторичны по отношению к «Суздальской земле» как самоназванию исторического населения региона, зафиксированного в местных летописных традициях. Суздальская земля стала политическим ядром Великого княжения Московского, на основе которого в конце XV–XVI веках сложилось централизованное Русское или Российское государство (с 1547 года – царство). Старое название «Суздальская земля» потеряло актуальность вместе с географическим расширением власти своих князей на другие русские земли (Псков, Новгород, Двину, Вятку, Смоленск, Верховье, Рязань и т. д.) и выходом за собственно русские пределы (Пермь, Удора, Югра, Казань, Астрахань, Сибирь и т. д.). На смену Суздальской земле пришла «Россия» как новая форма старого названия «Русь», которое вобрало в себя все территории нового государства.

2/4 Географически эта область охватывает территории верхневолжского речного бассейна от истока Волги до устья Оки, не считая течения самой Оки и её правых притоков, но считая крупные левые волжские притоки с их бассейнами (реки Тверца, Медведица, Молога, Шексна, Кострома и Унжа). Этнической основой коренного населения Суздальской земли были финские (весь, меря, мурома) и славянские (ильменские словене, кривичи, вятичи) племена, жившие на Верхней Волге. В Раннее Средневековье Верхневолжье было частью «Восточного Пути» (древнесканд. «Austrvegr»; ср. «Norðrvegr» – «Норвегия», «Северный Путь»), которым пользовались скандинавские разбойники и торговцы (варяги) для своих путешествий по Восточно-Европейской равнине в Византийскую империю (по Днепру и Чёрному морю) и в Арабский халифат (по Волге и Каспийскому морю). Племена меря, ильменские словене и кривичи были среди инициаторов политической консолидации земель «Аустрвегра», которая привела к образованию раннего государства Русь под эгидой «русской» (варяжской по своему происхождению) династии Рюриковичей (легенда о призвании князей). В конце X века Русь в лице своего великого князя Володимера Святославича приняла христианство в качестве государственной религии. Христианство было принято из Византийской империи, что предопределило принадлежность Руси к византийскому, православному (греческому в своей основе) религиозному и культурному ареалу, в отличие от других ранних государств Восточной Европы и Скандинавии (Венгрии, Польши, Дании, Норвегии, Швеции), которые приняли христианство примерно в то же время, что и Русь, но из другого источника – из Священной Римской (Германской) империи или напрямую из папского Рима, что предопределило их принадлежность к романо-германскому, католическому, латинскому религиозно-культурному ареалу. Греческое православие было передано на Русь в своей адаптированной для православных южных (балканских) славян форме с церковно-славянским богослужебным языком и славянской письменностью (кириллицей), что дополнительно усилило славянскую составляющую изначально полиэтнической Руси. Смешение в Средние века многочисленных славянских, финских, а также некоторых балтских и тюркских племён Восточно-Европейской равнины и ассимиляция пришлых варягов привели к формированию восточнославянской в своей языковой основе общности, известной под этнонимом «русь». Эта общность послужила этнической основой для формирования уже в Новое время современных восточнославянских народов (великорусов/русских, малорусов/украинцев и белорусов со всеми их субэтническими и смежными группами). Финские и славянские племена Верхневолжья составили основу региональной группы средних (между северными и южными) великорусов.

1/4 Региональная история как никакая другая нуждается в чётком определении географических рамок своего исследования, ведь территория, понимаемая как место развития того или иного человеческого сообщества, и будет главным объектом этого исследования. Вот, к примеру, мой канал посвящён региональной истории и культурному наследию Суздальской земли – историко-культурному региона, который сформировался в IX-XIII веках в речном бассейне Верхней Волги. Верхняя Волга – это не только один из трёх условно выделяемых отрезков течения великой реки, но и та часть этой реки, которая бесспорно считается русской рекой, как одна из исторически древнейших территорий русского этногенеза, в отличие от Средней и Нижней Волги, территории которых были присоединены к России уже в Новое время в ходе экспансии, и стали частично русскими в результате многовековой колонизации и частичной ассимиляции поволжских народов (мордвы, марийцев, удмуртов, чувашей, татар, башкир, ногайцев, калмыков). Центральная Россия – это также исторический политический центр России, то есть древнейшая территория российского политогенеза. Иными словами, рассматриваемый регион Верхней Волги или Центральной России – это, с одной стороны, один из регионов формирования русского (великорусского) народа как этнической общности*, с другой стороны, это основной регион формирования российской государственности (через преемственные ступени: Великое княжение Володимерское – Государство Московское – Царство Российское). Таким образом, речь идёт об особом историческом регионе, который сложился на территории Восточно-Европейской равнины в бассейне Верхней Волги в Средние века (то есть в период до образования централизованного российского государства). * Новгородско-псковские земли Северо-Запада, Верховья Оки и Рязанщина также могут рассматриваться как регионы «изначального» великорусского ареала, наряду с верхневолжским «Центром».

4/4 Чтобы избежать этого затруднения при изложении региональной истории лучше обращаться не к актуальным административно-территориальным единицам, а к условным историческим территориям, выделяемым ретроспективно, но не по пути из настоящего в прошлое, а, напротив, из прошлого в настоящее. При таком подходе общая «школьная» история даст необходимый широкий контекст, в котором можно выявить устойчивые исторические территории – историко-культурные регионы или области, не привязанные ни к административным, ни к государственным границам. Вот эти-то условные, но исторически устойчивые, укоренённые в прошлом пространства и следует считать подлинным предметом региональной истории. Если говорить о России, то в ней намного легче выделить географические и экономические регионы (Север, Центр, Черноземье, Поволжье, Юг, Кавказ, Урал, Западная Сибирь, Восточная Сибирь, Дальний Восток), чем собственно исторические (например, Пошехонье, Мещёра, Стародубщина, Кубань, Югра и т. п.). Разработка и актуализация региональной истории остаётся на периферии внимания академической науки, а энтузиастам-краеведам не всегда хватает философского кругозора и методологического инструментария для того, чтобы справиться с такой задачей, или хотя бы даже для того, чтобы такую задачу перед собой поставить. Поэтому региональная оптика в исторической литературе, как научного, так и публицистического характера, до сих пор представлена мало. Краеведение вообще часто носит нарочито прикладной характер, ориентируясь на туристическую индустрию (путеводители, рекламные буклеты), либо концентрируется на изучении узких тем, ориентированных скорее на личный, чем на социальный запрос (локальная история, микроистория, семейная история, биографии известных земляков и т. д.).

3/4 Для того, чтобы региональная история не выглядела как странное доказательство сопричастности чего-то малого чему-то великому, а представляла самостоятельный интерес, необходимо скорректировать сам предмет такой истории. До сих пор речь шла о регионах как об актуальных территориально-административных единицах в составе государства, как о субъектах федерации (областях, краях, республиках, автономных округах, федеральных городах). История формирования большинства этих регионов уходит в первую половину XX века (1920-1940-е годы, «при Сталине»), с определёнными оговорками её можно проследить до последней трети XVIII века (1770-1790-е годы, «при Екатерине»), но едва ли раньше. Эти регионы как административно-территориальные единицы большого государства формировались самим государством, сверху вниз, исходя из вполне практических (фискальных, полицейских, производственных и т. п.) государственных соображений. Только в случае республик и автономных округов национального (этнического) характера, созданных в раннее советское время, учитывались исторически сложившиеся территории расселения или хозяйствования конкретных этнических групп («национальностей»). Неэтнические (условно называемые «русскими») регионы образовывались без особой оглядки на историко-культурный фактор. Это обстоятельство неизбежно ставит вопрос об адекватности географических рамок, в которых излагается история актуальных российских регионов. Для примера можно взять родную для меня Ярославскую область. Как таковая она существует лишь с 1936 года, когда она была выделена из состава Ивановской промышленной области, которая, в свою очередь, появилась только в 1929 году. Причём современные границы Ярославской области определились только в 1944 году, когда из её состава была выделена Костромская область. Можно подумать, что Ярославская область – это всего лишь переименованная Ярославская губерния, созданная ещё в 1777 году в ходе губернской реформы императрицы Екатерины II, но это не совсем так. Ярославская губерния не включала в себя такие уездные (районные/окружные) центры как город Переславль-Залесский и посёлок Некрасовский (бывшее село Большие Соли), которые перешли в Ярославскую область из состава бывших губерний Владимирской и Костромской соответственно. До реформы Екатерины II территория будущей Ярославской губернии была разделена на несколько провинций, которые, в свою очередь, делились на уезды, и входили в состав большой Московской губернии, созданной при губернской реформе Петра I. Например, город Ростов относился к Переславль-Залесской провинции Московской губернии, а город Любим – к Костромской провинции Московской губернии, Углицкая провинция Московской губернии включала в себя часть уездов, позднее вошедших в состав Тверской губернии, а Ярославская провинция первое время относилась даже не к Московской, а к Санкт-Петербургской губернии. Если обратиться к административному устройству, существовавшему ещё раньше, в XVI-XVII веках, то там останутся одни уезды, без провинций и губерний, но, опять же, уезды не в тех границах, в которых они будут существовать в XVIII-XIX веках. В конечном счёте, и уездное деление допетровской России окажется не чем-то исконным, ему будет предшествовать ещё более хаотичное средневековое деление на разные династические княжения, вольные и пустующие земли – деление, плохо отражённое в плохо сохранившихся письменных источниках. Таким образом, понятно, что региональная история Ярославской области, если её начинать не с 1936 года, а с 1010 года (условная дата основания Ярославля), с точки зрения исторической географии окажется полностью несостоятельной (что, собственно, считать «Ярославским краем» в плане конкретной территории на протяжении более чем тысячи лет?).

2/4 Создать концепцию единой истории России, которая бы выглядела одинаково убедительно как «своя» во всех её концах для всех её народов, почти невозможно (Мединского не предлагать). Всё-таки «школьная» история России, опирающаяся на почтенную историографическую традицию (от ставшей частью русского литературного канона «Истории Государства Российского» Н. М. Карамзина до разошедшегося на политические афоризмы лекционного курса В. О. Ключевского), неизбежно зацикливается на истории политического центра страны. Даже с учётом того, что этот центр иногда перемещался (из Новгорода в Киев, из Киева во Владимир, из Владимира в Москву, из Москвы в Санкт-Петербург, оттуда обратно в Москву), всё равно историческая оптика остаётся где-то на восточноевропейском просторе, довольно маленьком и тесном в контексте простора всероссийского. Такую историю можно было бы назвать «столичной», потому что она в первую очередь отражает развитие центральной политической власти и центров этой власти. История «провинции» в этой оптике проявляется от случая к случаю, когда тот или иной регион ненадолго становится местом действия каких-либо экстраординарных событий государственного масштаба (например, в Смуту или в Гражданскую войну). Но именно эта «столичная» история преподаётся в рамках системы общего образования как история национальная, то есть история всей страны, всего государства. Пробелы в истории регионов (а многие регионы России не упоминаются в школьном курсе национальной истории ни разу) восполняются в рамках краеведения или региональной истории, но и в таком случае эта история зачастую сводится к раскрытию роли, которую тот или иной регион сыграл в истории всей страны. В итоге получаются своего рода узловые точки, в которых линии национальной и региональной истории пересекаются, создавая смысловую связь между частью и целым, провинцией и столицей, регионом и всей страной. Но полноценная (и самоценная) история региона как такового, даже если речь идёт о Москве или Санкт-Петербурге (а это тоже регионы), остаётся мало востребованной.

2/4 Создать концепцию единой истории России, которая бы выглядела одинаково убедительно как «своя» во всех её концах для всех её народов, почти невозможно (Мединского не предлагать). Всё-таки «школьная» история России, опирающаяся на почтенную историографическую традицию (от ставшей частью русского литературного канона «Истории Государства Российского» Н. М. Карамзина до разошедшегося на политические афоризмы лекционного курса В. О. Ключевского), неизбежно зацикливается на истории политического центра страны. Даже с учётом того, что этот центр иногда перемещался (из Новгорода в Киев, из Киева во Владимир, из Владимира в Москву, из Москвы в Санкт-Петербург, оттуда обратно в Москву), всё равно историческая оптика остаётся где-то на восточноевропейском просторе, довольно маленьком и тесном в контексте простора всероссийского. Такую историю можно было бы назвать «столичной», потому что она в первую очередь отражает развитие центральной политической власти и центров этой власти. История «провинции» в этой оптике проявляется от случая к случаю, когда тот или иной регион ненадолго становится местом действия каких-либо экстраординарных событий государственного масштаба (например, в Смуту или в Гражданскую войну). Но именно эта «столичная» история преподаётся в рамках системы общего образования как история национальная, то есть история всей страны, всего государства. Пробелы в истории регионов (а многие регионы России не упоминаются в школьном курсе национальной истории ни разу) восполняются в рамках краеведения или региональной истории, но и в таком случае эта история зачастую сводится к раскрытию роли, которую тот или иной регион сыграл в истории всей страны. В итоге получаются своего рода узловые точки, в которых линии национальной и региональной истории пересекаются, создавая смысловую связь между частью и целым, провинцией и столицей, регионом и всей страной. Но полноценная (и самоценная) история региона как такового, даже если речь идёт о Москве или Санкт-Петербурге (а это тоже регионы), остаётся мало востребованной.

1/4 Развивая тему региональной истории. Русская история как история страны (национальная или государственная история) насчитывает уже более тысячи лет, но Россия как обширное евразийское государство в более-менее узнаваемых современных границах существует лишь около четырёхсот лет (с рубежа XVI-XVII веков), то есть более чем вдвое меньше, чем само имя «Русь» и его греческая адаптация «Ρωσία» [Росия] известны в памятниках письменности. Изначально Русь/Россия развивалась в Восточной Европе на протяжении всех Средних веков, и только в раннее Новое время (в XVI веке), став централизованным монархическим государством, она шагнула в Азию, за Уральские горы. Так началась история Русского царства или империи. История большой России как единой страны выглядит совсем неодинаково в разных её частях. Если в Москве, Рязани или Пскове можно развернуть непрерывное историко-эпическое полотно от условного призвания варяжских князей до наших дней, то в Ставрополе, Оренбурге, Иркутске или Благовещенске бóльшая часть этой истории будет восприниматься лишь как некая предыстория, происходившая где-то далеко на западе или на севере. Примерно также, как история средневековой Испании или Британских островов видится современным англоязычным или ибероязычным жителям обеих Америк или Австралии, чья история начинается обычно с Великих географических открытий. Конечно, из-за исторической специфики русской экспансии, осуществлявшейся по суше, а не по морю, и из-за целого ряда политических особенностей русского государства, показавшего сравнительно крепкую устойчивость, современное русское население колонизированных в XVI-XIX веках евразийских просторов не составило особых от русских новых наций, поэтому запрос на единую общую всем русским историю до сих пор актуален. Нельзя забывать и о других народах, чьи исторические земли так или иначе были включены в политическое тело российского государства. Им также нужна история России, причём, не как история русского народа, а как история общей с русскими страны, которую они хотели бы любить и знать, как свою большую родину.

«Твоё письмо пришло совсем не вовремя. Не буду перечислять дел - писаний, долженствующими быть исполненными сегодня, ибо всё равно я их все бросил для феодализма [...]» «[...] Ну, прощай. Помоги тебе Боже. А мне больше не пиши. И тебе, и мне некогда. Только мозги засоряю твоим феодализмом, когда надо о другом думать» //из переписки историков Н. П. Павлова-Сильванского и А. Е. Преснякова, осень 1901 года

Согласен насчёт потенциальной модели для русских регионов. Просто ситуация этнического пограничья делает многие вещи более заметными и чувствительными, а так эти процессы можно описать и в тех регионах, где русские составляют 99% жителей.   История народа — это история внутренних миграций, способов освоения пространства, хозяйствования и художественных промыслов (где экономическое переходит в эстетическое), история социальных групп и местных политических форм, и в конце концов — это история связей между разными частями народа и история местного вклада в общенациональную культуру.   И, интересуясь разными русскими региональными историями, могу сказать, что интегрирующего там куда больше, чем разобщающего. https://t.me/theodoretheblack/3176

Мало кто знает, что в городе Данилове Ярославской области есть улица, названная в честь выдающегося и незаслуженно забытого политического мыслителя и деятеля. Как же хорошо, что повесили эту табличку и принесли цветы, это очень важно, пусть память об этом человеке не истает в веках хотя в этом уютном городке...

То, о чём пишет «Царь Казанский» применимо к русской истории Казанской земли (понимаемой явно шире актуальных административных границ Татарстана), применимо и ко всем остальным историческим регионам России. Чаемая «История русских Татарстана» могла бы стать образцом региональной истории для всех, кто ищет и не всегда находит себя в слишком общих изводах истории России или в слишком локальных краеведческих работах. Тем более, Казань, как часть Поволжья, сравнительно легко вписывается и в русскую, и в российскую историю через никогда не прекращавшуюся связь с исконно русским Верхневолжьем. Путь «из варяг в хвалисы» VIII-X веков, Ростово-Суздальская Русь на Волге, очередная граница христианства и мусульманства, русско-булгарские войны и союзы X-XIII веков, общая чаша татарского нашествия 1236-1238 годов, наконец, объедение всех поволжских земель и народов под властью одного владыки (сначала татарского хана, потом русского царя), с последующей интеграцией Верхней, Средней и Нижней Волги в одно политическое тело и колонизацией русскими казанской «подрайской землицы» (выражение ярославца князя Андрея Курбского). Здесь найдётся место и ростово-ярославским князьям на ханской службе, и позабытой миссии Сарайской епархии, и культурным связям с тюрко-иранским миром, обогатившим русский быт XV-XVI веков до такой степени оригинальности, что до сих ведутся споры о том, а европейцы ли мы, и, конечно, первому пробуждению земской (гражданской) солидарности в Смутное время, и героической фигуре казанца патриарха Ермогена

Не задумывался раньше о том, что убийство русской царской семьи в 1918 году и начало Гражданской войны в Испании в 1936 году приходятся на один день - 17 июля. В этом году круглая дата - 90 лет, как генерал Франсиско Франко начал борьбу за то, чтобы Испания не повторила путь России (а куда этот путь вёл, к 1936 году стало слишком ясно). По сути Франко - это один из наших белых генералов, если бы у кого-то из получилось победить красных. И как ни страшна военная диктатура сама по себе, всё познаётся в сравнении, и партийная большевистская диктатура этого сравнения не выдерживает. На фото: Храм на Крови на Царской улице в Екатеринбурге и мемориал «Долина Павших» в Мадриде.

Мне нравится, когда в городах ставят памятники своим выдающимся князьям. В Пскове вот Довмонта помнят, чтут и уважают. Он тут прям народный герой. Ждём когда в Смоленске появится памятник Ростиславу Мстиславичу. #псков #довмонт

👇🏻А в Ярославле - Фёдору Чёрному

Сказки Янтарного моря (Сказки народов Прибалтики) Иллюстратор Анатолий Белюкин, 1987 📖 ИКГИ | Книги с картинками