Дмитрий Артис (стихи)

БГИИК художественно-публицистическоепредставление «Наш Манифест» Режиссёр: Никита Никулин «Послание»

БГИИК художественно-публицистическое представление «Наш Манифест» Режиссёр: Никита Никулин Трейлер «Русские маяки»

«Послание»

Трейлер «Русские маяки»

У меня где-то дома тоже есть такая.

Передайте Косогову, что он бездарное чмо с комплексом провинциала. :)

ХУДОЖНИКИ У нас во дворе есть огромная трансформаторная будка. Страшная. Без слез не взглянешь. Серёгиным родителям поручили к Девятому мая нарисовать на ней что-нибудь красивое. Танчик или самолет. Чтобы люди, глядя на будку, радовались, а не печалились. Серёгины родители думали-думали, что лучше нарисовать, но так и не придумали. Поэтому вышли во двор и спрашивали у каждого встречного, что они хотят видеть на трансформаторной будке. Смотрят, стоит Оксанкин дедушка у своего гаража. Они к нему: – Что нарисовать на трансформаторной будке? – Машину «Победа» с красным флажком на капоте, – не задумываясь ответил Оксанкин дедушка, – а вокруг машины пятнадцать гербов союзных республик... Нет, нарисуйте шестнадцать! Шестнадцать мне больше нравится. – Спаса Нерукотворного нарисуйте! – услышав с балкона вопрос художников, закричала оксанкина бабушка. – Будет присматривать за нами! – Нет, машину! – настаивал на своем дедушка. – Спаса! – Машину! Оксанкины бабушка и дедушка начали перекрикиваться. На шум вышли соседи. Каждый предлагал свой вариант рисунка. Одни требовали нарисовать старушку с красным знаменем, другие мальчика в танкистском шлеме, а третьи – парня из кино с надписью «Сила в правде!» Спор нешуточный разгорелся. Кто-то настаивал на том, что надо нарисовать картинку по мультикам, потому что во дворе дети бегают, которым не надо ничего знать о войне. Мы сидели на лавочке под каштаном и с любопытством смотрели на взрослых. Гоша хотел, чтобы нарисовали солдата, похожего на его папу. Вике по душе котенок с красивыми глазками. Оксане – гвоздики. Виталику георгиевскую ленточку подавай. Серёга, как обычно, спал, и дела ему до рисунков никакого не было. Потому что дома устал от них, а тут ещё и во дворе будут. Я не знал точно, что сам хотел. Выбрать не мог. – Чего молчишь? – спросила меня Оксана. – Слушаю, – ответил и почесал затылок, переведя взгляд на трансформаторную будку. Она хоть и большая, но на ней вряд ли поместятся все наши желания. В какой-то момент Серёгиным родителям надоело выслушивать предложения взрослых и сказали, что нарисуют только то, что захочет их сын. Хорошо, согласились взрослые, понимая, что детские желания превыше всего, и толпой двинулись в нашу сторону. Мы дружно посмотрели на Серёгу. Серёга спал. – Наша будка останется страшной на веки вечные, – вздохнула Оксана. Мы с Гошей звонко рассмеялись и от нашего смеха проснулся Серёга. – Где смешно? – спросил. – Здесь... – не переставая смеяться, ответил Гоша и кивнул на толпу взрослых. – На тебя идут! – Что я им такого сделал? – глаза у Серёги от испуга округлились, лоб покрылся испариной, а волосы поднялись дыбом. Он вжался в лавочку. Не успел проснуться и понять, что происходит, поэтому на всякий случай сразу испугался. Взрослые подошли к нам. Серёгины родители строго посмотрели на своего сына и спросили: – Чего ты хочешь, Серёженька? – Чебурашку хочу, – сказал Серёга, встал с лавочки и приготовился тикать ото всех. – Ребёнок хочет Чебурашку! – громко произнес оксанкин дедушка, – Пусть будет Чебурашка! Серёга снова присел на лавочку и вжался в неё. Взрослые обступили, не вырваться. – Нужен рисунок на тему Дня Победы, – расстроились Серёгины родители. – Чебурашка не годится... – Нарисуйте Чебурашку в бронежилете с победным красным знаменем в руках! – подсказал оксанкин дедушка. Такой вариант всем понравился кроме оксанкиной бабушки. Она с балкона продолжала настаивать на Спасе Нерукотворном. Тогда оксанкин дедушка снова подсказал: – Пусть на победном знамени будет Спас! – Да, это правильно, – хором решили взрослые и разошлись каждый по своим делам.

*** Давно это было, когда меня ещё не было. Мама моя – комсомолка, спортсменка, как в те времена говорили о самых лучших, – устроилась на работу, окончив техникум. Начальник вызвал к себе познакомиться с новой сотрудницей. Молодая, сказали, ретивая, вот и вызвал. Поговорили они о работе, о личных проблемах. Начальник выслушал просьбы, сделал пометки в журнале и попросил чаю, налить чаю. Мама вспылила, сказала, что не нанималась чай подносить начальству, что не прислуга, а молодые кадры – будущее страны. Начальник вздохнул, встал из-за стола и нетвердой походкой к чайнику сам подошел, налил себе кружку и отпустил мою маму. Давно это было, когда меня ещё не было. Мама вернулась на рабочее место. Чертежи, бумаги плыли в глазах, линейки с карандашами валились из рук. С возмущением рассказала старшим сотрудникам о выходках начальника, предположив, что выпивший: «Как такое возможно в советской стране!» «Дочка, не пьющий он, – тихо ответили маме, – ноги свои потерял на войне, ходит с трудом на протезах». Мама через всю жизнь пронесла чувство вины за тот случай и незадолго до смерти рассказала о нем, подытожив: «Просят чаю, налей, принеси, не сломаешься, сын...» Гордыни во мне столько, что можно мешками сто лет отгружать, и не отгрузишь малую толику даже. Работаю над собой. Просят чай принести, иду, хромая, и приношу чай.

*** Две тысячи двадцать четвертый. Россия. Санкт-Петербург. Средняя школа. Шестой класс. Предмет «Обществознание». Родители пожаловались на то, что учительница травмировала детей, показав на одном из уроков фильм о немецких концентрационных лагерях в период Второй мировой. Великой Отечественной. Теперь учительница осторожна. Она ведь любит свою работу. Не потерять бы... Тема нового урока: «Защитники Отечества». Надо написать сочинение, рассказать своими словами об истории подвига, какого-нибудь такого... Учительница поясняет, в скобочках поясняет, что можно рассказать об учёном или спортсмене. В скобочках уточнение. Важное уточнение. Вслух не произносится, но является ключом для правильного понимания школьного задания. Вслух не произносится, только она произносит – какого-нибудь такого – в скобочках поясняет, подчеркивая, говорит, что можно... чего боится. Инфантилизм – это вирус. Передается капельным через мозг от родителей к детям, от детей к учителям. Зарази страну инфантилизмом и делай с ней, что хочешь. Она сама для себя построит концентрационные лагеря из уважения к немцу. Кап-кап. Кап-кап. Кап-кап. Вода камень пробьёт, а голову и подавно. Не так страшно. Живут же люди с пробитыми головами, не помня прошлого, не замечая настоящего, не имея будущего. Живут же люди, да только те здравствуют, у кого с иммунной системой всё хорошо. Да здравствует девочка-шестиклассница, которая в две тысячи двадцать четвертом выведет в заголовок школьного сочинения последние слова настоящего защитника Отечества: «Встречайте, суки, папу!» 2024 г.

ПАСХА Церковь у нас прямо за домом. Она похожа на старую школу. Такая же прямоугольная. Сама белая, приземистая, а посередине огромный купол, будто сложенный из чашуек золотой рыбки, тянет её выше к небу. Вот-вот оторвется от земли и взлетит, подобно облаку. Дедушка в пятницу покрасил яйца в луковой шелухе, которую собирал весь год. Почистит лук, соберет шелуху и спрячет. Так у него собрался целый мешок. Отец спрашивал: «Куда так много?» А дедушка отвечал: «Про запас!» Мама купила два десятка яиц и принесла ему. Дедушка надел афганскую панаму на затылок, поставил на огонь кастрюлю с яйцами, засыпал шелухой и варил, помешивая воду столовой ложкой. Минут через десять снял кастрюлю, слил горячую воду, вытащил яйца из вареной шелухи и обдал их водой из-под крана. Холодной. Яйца получились коричневые с красноватым оттенком. Дедушка взял одно, поднял на свет и сказал: «Красота неописуемая!» Потом весь вечер ходил по соседям и раздавал оставшуюся луковую шелуху. В субботу чуть свет мама собрала яйца в лукошко и пошла в церковь. Освящать. На освящение яиц мама меня не берет. Ходит с Оксанкиной бабушкой. Говорит, народу много, чего детям там толкаться. Отец тоже не ходит. Он терпеть не может в очередях стоять. Ближе к полудню вернулась. Сказала, что впервые видела в церкви нашу англичанку. Удивилась. Воскресным утром семья собралась у лукошка с яйцами. Дедушка взял самое здоровенное вперед всех. Оно у него было помеченное. Говорит, по старшенству положено. Мы с отцом нисколечко не противились. Взяли себе те, что под руку подвернулись и устроили яичные бои. Дедушка хитрый. Обхватил могучей ладонью своё яйцо и побил наши. Сначала мы бились острыми концами, потом тупыми. Но всё равно дедушке проиграли. Дедушка выкатил грудь колесом и ходил довольный. Обеденное время еще не наступило, да и есть не хотелось. Я положил побитое яйцо назад в лукошко, взял себе по паре в каждую руку новые и побежал во двор. Там уже во всю кипели яичные бои. Побил дедовским способом оксанкино яйцо и гошино. У Сереги яйца не было. Дал ему одно из прихваченных про запас и тоже побил. Серега сказал, что я ему специально слабое яйцо дал. Тогда я дал ему ещё одно и тоже побил. Серега расстроился и тут же оба яйца съел. У меня ещё одно целое оставалось. Оглядел двор в поисках человека, которому можно было бы его предложить. Увидел оксанкиного дедушку. Он крутился возле своей развалюшки. Предложил побиться. Оксанкин дедушка отказался. Сказал, что с детьми не бьется. Оксанкина бабушка, наблюдавшая за нами с балкона, крикнула: «Возьми яйцо у ребенка, нехристь. Он тебе Христосе Воскресе желает!» Оксанкин дедушка проворчал что-то себе под нос и взял. Мы ударились... Я так сильно хотел победить, что пережал в кулаке яйцо и оно у меня развалилось. Оксанкин дедушка поднял над головой своё победное, посмотрел на балкон, где стояла бабушка, и крикнул: «К борьбе за дело коммунистической партии всегда готов!» Оксанкина бабушка перекрестилась и махнула рукой, дескать, ну и Бог с тобой.

ПЕРВОМАЙ Родители накануне первомая уехали на дачу. Я остался с дедушкой. Спать легли пораньше, чтобы пораньше встать. Меня с утра покормить надо. А Дедушка любит поспать. До обеда не растолкать, если поздно ложится. Разбудил запах из кухни. Дедушка готовил яичницу. Яичницу он так делает, что пальчики оближешь. Обжарит лук с сосисками и помидорами, ударит яйцом о бортик сковородки, разломит скорлупу по трещине и выльет яйцо. Сверху насыпет сырную крошку. Получается вкусно. – В моем детстве первого мая проходила демонстрация трудящихся, – дедушка разложил по тарелкам яичницу, отломил кусок хлеба, дал его мне, – ешь. Мы уселись за стол и дедушка, расправив плечи, продолжил: – Люди собирались и шли по улицам с воздушными шарами и плакатами «Мир», «Труд», «Май». Когда совсем крохой был, меня на демонстрацию не брали. Я залезал на подоконник и смотрел на людей. Колонна как раз мимо нашей пятиэтажки проходила. Подрос и стал от школы принимать участие в демонстрациях. Ходили всем классом. Как-то решили прогулять с другом Колькой народное шествие. Не пойти. У подростков ум в дефиците. Взяли рогатки, залезли на крышу дома и начали стрелять по шарам. Они смешно взрывались. Веселье длилось недолго. Милиционеры вместе с пожарными сняли с крыши нас. Отец вечером за стрельбу по шарам отодрал, как сидорову козу. Неделю в школе стоя учился. Ешь, ешь. Яичница – вещь нужная. Больше мы с Колькой такими глупостями не занимались. Иногда добрая порка ума добавляет. Колька закончил с отличием школу. А у меня со спортом дела сложились. Брал городские первенства по бегу и стрельбе. Мы были не разлей вода, друг друга дополняли. После школы решили обождать с институтом. Хотелось послужить Отечеству, и заодно исполнить интернациональный долг. Попросились в Афганистан. Доел? Молодец. Возьми кусок хлеба и собери, что размазал по тарелке. Сейчас фотографии принесу. Мы там с другом Колькой. Дедушка налил чай и пошел в комнату. За армейскими фотографиями. Такое часто происходит, когда мы остаемся без папы и мамы. Сейчас он придет, разложит передо мной черно-белые снимки и будет по ним водить своим огромным пальцем. «Вот он я, – скажет, – вместе с Колькой, и вот здесь мы вместе, и здесь. А вот здесь я уже один... Как сейчас. Ни Кольки, ни демонстрации, ни трудящихся...» После этого дедушка нахмурится и уйдет к себе в комнату. Я допью чай, напишу в чате друзьям, что могу выйти во двор, и выйду.

когда женщине позволено писать плохие стихи.

ФУТБОЛ Игра не шла. Но счет выровняли. Два-два. В моей коллекции ещё один забитый гол. Играли с пятиклассниками. Немец хорошо водит. На скорости проигрывает. Когда нужно пасовать, увлекается обводками и теряет мяч. В этот раз Оксана с Гошей вовремя разбудили Серёгу, закричав: «Серёга, проснись!» Серёга проснулся. Передал мяч мне. Я принял и пробил по воротам. Мяч оказался в сетке. Вратарь пятиклассников и не понял, как такое получилось. Гоша с Оксаной сидели и болели за нас. Кричали, хлопали. Когда я забил, встали со скамеек и прыгать начали. Обрадовались. После финального свистка, подошел к ним. С гордостью смотрели на меня. Только я внутри себя понимал, что мог сыграть лучше. Всё равно, конечно, было приятно. – Скучная игра, – недовольно усмехнулся. – Нам понравилось! – хлопнув меня по плечу, сказал Гоша. – Они медленные. Возьмут мяч и держат. – Гоша, не слушай его. Он собой вечно недоволен. Носился по полю, как угорелый, и говорит, что игра скучная. Смотри, весь мокрый, – Оксана оценила мою футболку. – Вы ничего про футбол не понимаете. – Лучше бы спасибо сказал за то, что мы вас поддерживали. – Спасибо. Чем старше, тем медлительнее. Будет плохо, если в следующем году мы так же медленно играть начнем, – кивнул на футбольную команду пятиклассников. – Мой дедушка медленно ходит. Это от старости. Тебе ещё рано стареть, – засмеялась Оксана. – Старики медленные и память у них – плохая. Начнут играть и забудут, в какие ворота надо мяч забивать, – Гоша попытался пошутить. – У детей тоже плохая память. Я не помню себя маленькой. Не помню, что со мной было, когда родители живы были. Их не помню. Знаю только по фотографиям, как они выглядели, – сказала Оксана. У неё родители погибли в автокатастрофе. Давно. – А я себя с трех лет помню, – уже серьезно сказал Гоша. Когда Гоше было три года, его отца ранило в бою. Осколок от мины попал в руку и перебил кость. После госпиталя ненадолго приезжал к сыну. Гоша рассказал о том, что помнит, как отец поднимал его высоко к небу. Значит, рука у него зажила. Ещё Гоша рассказал, что помнит, как они сидели втроем – он, его мама и его отец – обнявшись. У меня таких воспоминаний нет. Помню, что мне было тихо и спокойно. А когда именно было тихо и спокойно – в каком возрасте – не помню. Будто так всегда было. Настоящее детское детство. Отец всё время собирал военный рюкзак, а мама его разбирала. Не ругались, не кричали друг на друга. Вечером отец придет с работы. Достанет рюкзак, уложит в него носки, трусы, водолазку, несколько футболок. Достанет походную аптечку, переберет лекарства. Дедушка ему крикнет: «Жгут проверь!» Отец проверит жгут – размотает его, растянет, потом скрутит и положит назад в аптечку. Застегнет её и прикрепит к рюкзаку. Потом сходит в ванную комнату, возьмет мыло, зубную щетку, бритвенные станки. Электрическую машинку для стрижки волос. Вернется к рюкзаку, рассует по кармашкам и сядет над ним со словами: «Вроде ничего не забыл...» Дедушка скажет: «Ну, с Богом!» Отец посидит немного над рюкзаком, встанет, отнесет его в прихожую и ляжет спать. Проснувшись утром, увидит, что рюкзака нет. Пока отец спит, мама разбирает его. Вещи кладет на свои места в шкафу, мыльные принадлежности относит в ванную, аптечку убирает подальше – с глаз долой, как она выражается. Пустой рюкзак закидывает на антресоль. Отец посмотрит, что рюкзака нет, вздохнет, уйдет на кухню. Долго сидит там, ни слова не говоря. Мама заглянет к нему, они о чем-то пошепчутся, приготовят завтрак, разбудят меня, покормят и мы разойдемся каждый по своим делам. До вечера. Дедушка спит у нас до обеда. Вахтовик. Полтора месяца работает, полтора месяца спит до обеда. Его никто не будит. Родители на работе, я в школе или во дворе с ребятами. Так проходит день. А вечером отец снова достаёт рюкзак и собирает его под присмотром дедушки. Тихое приключение. Даже не моё, а всего лишь отцовского рюкзака. Скучное, как сегодняшний футбол.

Родители на работе, я в школе или во дворе с ребятами. Так проходит день. А вечером отец снова достаёт рюкзак и собирает его под присмотром дедушки. Тихое приключение. Даже не моё, а всего лишь отцовского рюкзака. Скучное, как сегодняшний футбол.

ФУТБОЛ Игра не шла. Но счет выровняли. Два-два. В моей коллекции ещё один забитый гол. Играли с пятиклассниками. Немец хорошо водит. На скорости проигрывает. Когда нужно пассовать, увлекается обводками и теряет мяч. К концу второго тайма, когда многие считали, что мы проиграем, Серёга сделал красивую передачу. Обычно он спит, даже когда в футбол играет. Мяч катится к нему – он спит. Надо пассануть – спит. В этот раз Оксана с Гошей вовремя разбудили его, закричав: «Серёга, проснись!» Серёга проснулся. Передал мяч мне. Я принял и пробил по воротам. Мяч оказался в сетке. Вратарь пятиклассников и не понял, как такое получилось. Гоша с Оксаной сидели и болели за нас. Кричали, хлопали. Когда я забил, встали со скамеек и прыгать начали. Обрадовались. После финального свистка, подошел к ним. С гордостью смотрели на меня. Только я внутри себя понимал, что мог сыграть лучше. Всё равно, конечно, было приятно. – Скучная игра, – недовольно усмехнулся. – Нам понравилось! – хлопнув меня по плечу, сказал Гоша. – Они медленные. Возьмут мяч и держат. – Гоша, не слушай его. Он собой вечно недоволен. Носился по полю, как угорелый, и говорит, что игра скучная. Смотри, весь мокрый, – Оксана оценила мою футболку. – Вы ничего про футбол не понимаете. – Лучше бы спасибо сказал за то, что мы вас поддерживали. – Спасибо. Чем старше, тем медлительнее. Будет плохо, если в следующем году мы так же медленно играть начнем, – кивнул на футбольную команду пятиклассников. – Мой дедушка медленно ходит. Это от старости. Тебе ещё рано стареть, – засмеялась Оксана. – Старики медленные и память у них – плохая. Начнут играть и забудут, в какие ворота надо мяч забивать, – Гоша попытался пошутить. – У детей тоже плохая память. Я не помню себя маленькой. Не помню, что со мной было, когда родители живы были. Их не помню. Знаю только по фотографиям, как они выглядели, – сказала Оксана. У неё родители погибли в автокатастрофе. Давно. – А я себя с трех лет помню, – уже серьезно сказал Гоша. Когда Гоше было три года, его отца ранило в бою. Осколок от мины попал в руку и перебил кость. После госпиталя ненадолго приезжал к сыну. Гоша рассказал о том, что помнит, как отец поднимал его высоко к небу. Значит, рука у него зажила. Ещё Гоша рассказал, что помнит, как они сидели втроем – он, его мама и его отец – обнявшись. У меня таких воспоминаний нет. Помню, что мне было тихо и спокойно. А когда именно было тихо и спокойно – в каком возрасте – не помню. Будто так всегда было. Настоящее детское детство. Отец всё время собирал военный рюкзак, а мама его разбирала. Не ругались, не кричали друг на друга. Вечером отец придет с работы. Достанет рюкзак, уложит в него носки, трусы, водолазку, несколько футболок. Достанет походную аптечку, переберет лекарства. Дедушка ему крикнет: «Жгут проверь!» Отец проверит жгут – размотает его, растянет, потом скрутит и положит назад в аптечку. Застегнет её и прикрепит к рюкзаку. Потом сходит в ванную комнату, возьмет мыло, зубную щетку, бритвенные станки. Электрическую машинку для стрижки волос. Вернется к рюкзаку, рассует по кармашкам и сядет над ним со словами: «Вроде ничего не забыл...» Дедушка скажет: «Ну, с Богом!» Отец посидит немного над рюкзаком, встанет, отнесет его в прихожую и ляжет спать. Проснувшись утром, увидит, что рюкзака нет. Пока отец спит, мама разбирает его. Вещи кладет на свои места в шкафу, мыльные принадлежности относит в ванную, аптечку убирает подальше – с глаз долой, как она выражается. Пустой рюкзак закидывает на антресоль. Отец посмотрит, что рюкзака нет, вздохнет, уйдет на кухню. Долго сидит там, ни слова не говоря. Мама заглянет к нему, они о чем-то пошепчатся, приготовят завтрак, разбудят меня, покормят и мы разойдемся каждый по своим делам. До вечера. Дедушка спит у нас до обеда. Вахтовик. Полтора месяца работает, полтора месяца спит до обеда. Его никто не будит.

Тихое приключение. Даже не моё, а всего лишь отцовского рюкзака. Скучное, как сегодняшний футбол.

ФУТБОЛ Игра не шла. Но счет выровняли. Два-два. В моей коллекции ещё один забитый гол. Играли с пятиклассниками. Немец хорошо водит. На скорости проигрывает. Когда нужно пассовать, увлекается обводками и теряет мяч. К концу второго тайма, когда многие считали, что мы проиграем, Серёга сделал красивую передачу. Обычно он спит, даже когда в футбол играет. Мяч катится к нему – он спит. Надо пассануть – спит. В этот раз Оксана с Гошей вовремя разбудили его, закричав: «Серёга, проснись!» Серёга проснулся. Передал мяч мне. Я принял и пробил по воротам. Мяч оказался в сетке. Вратарь пятиклассников и не понял, как такое получилось. Гоша с Оксаной сидели и болели за нас. Кричали, хлопали. Когда я забил, встали со скамеек и прыгать начали. Обрадовались. После финального свистка, подошел к ним. С гордостью смотрели на меня. Только я внутри себя понимал, что мог сыграть лучше. Всё равно, конечно, было приятно. – Скучная игра, – недовольно усмехнулся. – Нам понравилось! – хлопнув меня по плечу, сказал Гоша. – Они медленные. Возьмут мяч и держат. – Гоша, не слушай его. Он собой вечно недоволен. Носился по полю, как угорелый, и говорит, что игра скучная. Смотри, весь мокрый, – Оксана оценила мою футболку. – Вы ничего про футбол не понимаете. – Лучше бы спасибо сказал за то, что мы вас поддерживали. – Спасибо. Чем старше, тем медлительнее. Будет плохо, если в следующем году мы так же медленно играть начнем, – кивнул на футбольную команду пятиклассников. – Мой дедушка медленно ходит. Это от старости. Тебе ещё рано стареть, – засмеялась Оксана. – Старики медленные и память у них – плохая. Начнут играть и забудут, в какие ворота надо мяч забивать, – Гоша попытался пошутить. – У детей тоже плохая память. Я не помню себя маленькой. Не помню, что со мной было, когда родители живы были. Их не помню. Знаю только по фотографиям, как они выглядели, – сказала Оксана. У неё родители погибли в автокатастрофе. Давно. – А я себя с трех лет помню, – уже серьезно сказал Гоша. Когда Гоше было три года, его отца ранило в бою. Осколок от мины попал в руку и перебил кость. После госпиталя ненадолго приезжал к сыну. Гоша рассказал о том, что помнит, как отец поднимал его высоко к небу. Значит, рука у него зажила. Ещё Гоша рассказал, что помнит, как они сидели втроем – он, его мама и его отец – обнявшись. У меня таких воспоминаний нет. Помню, что мне было тихо и спокойно. А когда именно было тихо и спокойно – в каком возрасте – не помню. Будто так всегда было. Настоящее детское детство. Отец всё время собирал военный рюкзак, а мама его разбирала. Не ругались, не кричали друг на друга. Вечером отец придет с работы. Достанет рюкзак, уложит в него носки, трусы, водолазку, несколько футболок. Достанет походную аптечку, переберет лекарства. Дедушка ему крикнет: «Жгут проверь!» Отец проверит жгут – размотает его, растянет, потом скрутит и положит назад в аптечку. Застегнет её и прикрепит к рюкзаку. Потом сходит в ванную комнату, возьмет мыло, зубную щетку, бритвенные станки. Электрическую машинку для стрижки волос. Вернется к рюкзаку, рассует по кармашкам и сядет над ним со словами: «Вроде ничего не забыл...» Дедушка скажет: «Ну, с Богом!» Отец посидит немного над рюкзаком, встанет, отнесет его в прихожую и ляжет спать. Проснувшись утром, увидит, что рюкзака нет. Пока отец спит, мама разбирает его. Вещи кладет на свои места в шкафу, мыльные принадлежности относит в ванную, аптечку убирает подальше – с глаз долой, как она выражается. Пустой рюкзак закидывает на антресоль. Отец посмотрит, что рюкзака нет, вздохнет, уйдет на кухню. Долго сидит там, ни слова не говоря. Мама заглянет к нему, они о чем-то пошепчатся, приготовят завтрак, разбудят меня, покормят и мы разойдемся каждый по своим делам. До вечера. Дедушка спит у нас до обеда. Вахтовик. Полтора месяца работает, полтора месяца спит до обеда. Его никто не будит. Родители на работе, я в школе или во дворе с ребятами. Так проходит день. А вечером отец снова достаёт рюкзак и собирает его под присмотром дедушки.

ПАСХА Церковь у нас прямо за домом. Она похожа на старую школу. Такая же прямоугольная. Сама белая, приземистая, а посередине огромный купол, будто сложенный из чашуек золотой рыбки, тянет её выше к небу. Вот-вот оторвется от земли и взлетит, подобно облаку. Дедушка в пятницу покрасил яйца в луковой шелухе, которую собирал весь год. Почистит лук, соберет шелуху и спрячет. Так у него собрался целый мешок. Отец спрашивал: «Куда так много?» А дедушка отвечал: «Про запас!» Мама купила два десятка яиц и принесла ему. Дедушка надел афганскую панаму на затылок, поставил на огонь кастрюлю с яйцами, засыпал шелухой и варил, помешивая воду столовой ложкой. Минут через десять снял кастрюлю, слил горячую воду, вытащил яйца из вареной шелухи и обдал их водой из-под крана. Холодной. Яйца получились коричневые с красноватым оттенком. Дедушка взял одно, поднял на свет и сказал: «Красота неописуемая!» Потом весь вечер ходил по соседям и раздавал оставшуюся луковую шелуху. В субботу чуть свет мама собрала яйца в лукошко и пошла в церковь. Освящать. На освящение яиц мама меня не берет. Ходит с Оксанкиной бабушкой. Говорит, народу много, чего детям там толкаться. Отец тоже не ходит. Он терпеть не может в очередях стоять. Ближе к полудню вернулась. Сказала, что впервые видела в церкви нашу англичанку. Удивилась. Воскресным утром семья собралась у лукошка с яйцами. Дедушка взял самое здоровенное вперед всех. Оно у него было помеченное. Говорит, по старшенству положено. Мы с отцом нисколечко не противились. Взяли себе те, что под руку подвернулись и устроили яичные бои. Дедушка хитрый. Обхватил могучей ладонью своё яйцо и побил наши. Сначала мы бились острыми концами, потом тупыми. Но всё равно дедушке проиграли. Дедушка выкатил грудь колесом и ходил довольный. Обеденное время еще не наступило, да и есть не хотелось. Я положил побитое яйцо назад в лукошко, взял себе по паре в каждую руку новые и побежал во двор. Там уже во всю кипели яичные бои. Побил дедовским способом оксанкино яйцо и гошино. У Сереги яйца не было. Дал ему одно из прихваченных про запас и тоже побил. Серега сказал, что я ему специально слабое яйцо дал. Тогда я дал ему ещё одно и тоже побил. Серега расстроился и тут же оба яйца съел. У меня ещё одно целое оставалось. Оглядел двор в поисках человека, которому можно было бы его предложить. Увидел оксанкиного дедушку. Он крутился возле своей развалюшки. Предложил побиться. Оксанкин дедушка отказался. Сказал, что с детьми не бьется. Оксанкина бабушка, наблюдавшая за нами с балкона, крикнула: «Возьми яйцо у ребенка, нехристь. Он тебе Христосе Воскресе желает!» Оксанкин дедушка проворчал что-то себе под нос и взял. Мы ударились... Я так сильно хотел победить, что пережал в кулаке яйцо и оно у меня развалилось. Оксанкин дедушка поднял над головой своё победное, посмотрел на балкон, где стояла бабушка, и крикнул: «К борьбе за дело коммунистической партии всегда готов!» Оксанкина бабушка перекрестилась и махнула рукой, дескать, ну и Бог с тобой.

Отец посидит немного над рюкзаком, встанет, отнесет его в прихожую и ляжет спать. Проснувшись утром, увидит, что рюкзака нет. Пока отец спит, мама разбирает его. Вещи кладет на свои места в шкафу, мыльные принадлежности относит в ванную, аптечку убирает подальше – с глаз долой, как она выражается. Пустой рюкзак закидывает на антресоль. Отец посмотрит, что рюкзака нет, вздохнет, уйдет на кухню. Долго сидит там, ни слова не говоря. Мама заглянет к нему, они о чем-то пошепчатся, приготовят завтрак, разбудят меня, покормят и мы разойдемся каждый по своим делам. До вечера. Дедушка спит у нас до обеда. Вахтовик. Полтора месяца работает, полтора месяца спит до обеда. Его никто не будит. Родители на работе, я в школе или во дворе с ребятами. Так проходит день. А вечером отец снова достаёт рюкзак и собирает его под присмотром дедушки. Тихое приключение. Даже не моё, а всего лишь отцовского рюкзака. Скучное, как сегодняшний футбол.

ФУТБОЛ Игра не шла. Но счет выровняли. Два-два. В моей коллекции ещё один забитый гол. Играли с пятиклассниками. Немец хорошо водит. На скорости проигрывает. Когда нужно пассовать, увлекается обводками и теряет мяч. К концу второго тайма, когда многие считали, что мы проиграем, Серёга сделал красивую передачу. Обычно он спит, даже когда в футбол играет. Мяч катится к нему – он спит. Надо пассануть – спит. В этот раз Оксана с Гошей вовремя разбудили его, закричав: «Серёга, проснись!» Серёга проснулся. Передал мяч мне. Я принял и пробил по воротам. Мяч оказался в сетке. Вратарь пятиклассников и не понял, как такое получилось. Гоша с Оксаной сидели и болели за нас. Кричали, хлопали. Когда я забил, встали со скамеек и прыгать начали. Обрадовались. После финального свистка, подошел к ним. С гордостью смотрели на меня. Только я внутри себя понимал, что мог сыграть лучше. Всё равно, конечно, было приятно. – Скучная игра, – недовольно усмехнулся. – Нам понравилось! – хлопнув меня по плечу, сказал Гоша. – Они медленные. Возьмут мяч и держат. – Гоша, не слушай его. Он собой вечно недоволен. Носился по полю, как угорелый, и говорит, что игра скучная. Смотри, весь мокрый, – Оксана оценила мою футболку. – Вы ничего про футбол не понимаете. – Лучше бы спасибо сказал за то, что мы вас поддерживали. – Спасибо. Чем старше, тем медлительнее. Будет плохо, если в следующем году мы так же медленно играть начнем, – кивнул на футбольную команду пятиклассников. – Мой дедушка медленно ходит. Это от старости. Тебе ещё рано стареть, – засмеялась Оксана. – Старики медленные и память у них – плохая. Начнут играть и забудут, в какие ворота надо мяч забивать, – Гоша попытался пошутить. – У детей тоже плохая память. Я не помню себя маленькой. Не помню, что со мной было, когда родители живы были. Их не помню. Знаю только по фотографиям, как они выглядели, – сказала Оксана. У неё родители погибли в автокатастрофе. Давно. – А я себя с трех лет помню, – уже серьезно сказал Гоша. Когда Гоше было три года, его отца ранило в бою. Осколок от мины попал в руку и перебил кость. После госпиталя ненадолго приезжал к сыну. Гоша рассказал о том, что помнит, как отец поднимал его высоко к небу. Значит, рука у него зажила. Ещё Гоша рассказал, что помнит, как они сидели втроем – он, его мама и его отец – обнявшись. У меня таких воспоминаний нет. Помню, что мне было тихо и спокойно. А когда именно было тихо и спокойно – в каком возрасте – не помню. Будто так всегда было. Настоящее детское детство. Отец всё время собирал военный рюкзак, а мама его разбирала. Не ругались, не кричали друг на друга. Вечером отец придет с работы. Достанет рюкзак, уложит в него носки, трусы, водолазку, несколько футболок. Достанет походную аптечку, переберет лекарства. Дедушка ему крикнет: «Жгут проверь!» Отец проверит жгут – размотает его, растянет, потом скрутит и положит назад в аптечку. Застегнет её и прикрепит к рюкзаку. Потом сходит в ванную комнату, возьмет мыло, зубную щетку, бритвенные станки. Электрическую машинку для стрижки волос. Вернется к рюкзаку, рассует по кармашкам и сядет над ним со словами: «Вроде ничего не забыл...» Дедушка скажет: «Ну, с Богом!»