Чувство собственности

Эминем потерял австралийские права на «Shady» в категории одежды, хотя владел ими с 2002 года. Австралийский регистратор товарных знаков решил, что рэпер их фактически не использовал — и это открыло дорогу маленькому бренду пляжных зонтов и полотенец Swim Shady из Сиднея. Логика та же, что и в российском праве: товарный знак нужно использовать, иначе его можно аннулировать за неиспользование. Формальная регистрация сама по себе не защищает — закон охраняет знак, который реально работает на рынке, а не лежит в реестре про запас. Юристы Эминема принесли гастрольный мерч, статистику продаж с сайта и посты в соцсетях. Но ведомство сочло, что почти всё «Shady» на этих доказательствах — отсылка к сценическому образу Slim Shady, а не самостоятельный бренд одежды. Задокументированных продаж в Австралии нашлось всего несколько — и все прошли уже после окончания оценочного периода. Сильная звезда и слабое использование дали слабую защиту — суд снял охрану знака в категориях одежды, обуви и сумок с 1 августа. Права на музыку и электронику Эминем сохранил. Тайминг добил позицию рэпера. Отдельную заявку именно на «Slim Shady» его команда подала в Австралии только в январе 2025-го — через месяц после того, как Swim Shady уже вышел на рынок.

👟 Обувь без единого логотипа теперь защищена так же, как товарный знак — суд Турина запретил парижской Parijan продавать копии мокасин Loro Piana White Sole. Марка почти не ставит на свои вещи различимые надписи. Узнают их иначе — по светлой резиновой подошве и замшевому верху. Именно это сочетание суд и признал охраняемым: вещь опознаётся не по бирке, а по общему зрительному впечатлению, которое складывается из конкретных стилевых деталей. Судья решил, что средний покупатель легко примет обувь Parijan за модель Loro Piana подешевле — а раз так, копия паразитирует на чужой репутации. Отдельно отметили, что продажи идут онлайн, где мелкие отличия материалов и качества вообще не считываются: на экране остаётся только форма. Аргумент «рынок и так переполнен похожей обувью» суд отклонил. Штраф — 1000 евро за каждый день промедления и 500 евро за каждую проданную пару. Плюс Parijan обязали три месяца держать текст решения на главной странице своего сайта, на итальянском и английском, без спасительной ссылки-заглушки.

Министр юстиции Константин Чуйченко допустил изменение закона, которое ограничит право наследников запрещать использование произведений в России. Об этом он рассказал на сессии ПМЮФ о границах прав правообладателей. Повод обозначил худрук Театра Олега Табакова Владимир Машков. По его словам, театр не первый год не может получить у живущего в США наследника драматурга Александра Володина разрешение на постановку «С любимыми не расставайтесь» — театр готов платить отчисления, но получает отказ или молчание. Похожая коллизия — с наследником Александра Галича, включённым в реестр иностранных агентов. В течение срока охраны — это жизнь автора плюс 70 лет — наследник вправе отказать в использовании произведения, не объясняя причин, и закон не делает из этого исключений. Спор шёл о том, можно ли такой отказ ограничить в интересах общества. Конкретный механизм Чуйченко обсуждать пока не стал — это может быть судебный или административный порядок, принудительная лицензия либо сужение прав наследников до одних имущественных, дающих только отчисления. Принудительную лицензию давно знает патентное право, а вот к авторскому, как отметил глава РЦИС Андрей Кричевский, её не применяли нигде, кроме Беларуси. Белорусский образец и показали на сессии — с 2023 года там разрешено использовать без согласия, но с выплатой вознаграждения произведения правообладателей из государств, совершающих недружественные действия, если те отказали в правах; исков по этому закону, по данным Верховного суда республики, пока не возникло. Развёрнуто возразила секретарь Общественной палаты Лидия Михеева. По её доводам, авторское право — зона личных прав, а наследник в пределах срока охраны выступает продолжением личности автора, и принудительной лицензии, в отличие от патентного права, здесь быть не должно. Чуйченко привёл встречный аргумент — исключительное право в нынешнем, абсолютном виде советский автор не имел: оно появилось с четвёртой частью Гражданского кодекса, и у наследников прав в итоге оказалось больше, чем было у самих авторов. Кричевский рассказал, что несколько лет назад уже приходили с идеей принудительной лицензии в Администрацию Президента — тогда её сочли опасной. Где пройдёт граница между доступом общества и волей правообладателя — пока не определено. Что ближе вам? 👍 — наследник не должен запрещать то, что хочет видеть общество 🔥 — воля автора и его семьи важнее 🤔 — нужен баланс, но не через принуждение

✨ Пока разбираем итоги ПМЮФ, не можем пройти мимо праздника. Сегодня День молодёжи, а вместе с ним — День изобретателя и рационализатора. Оба — про тех, кто создаёт новое. А наша тема начинается чуть дальше, там, где придуманное нужно закрепить за автором. Поэтому и пожелание профильное — учитесь не только придумывать новое, но и закреплять права на придуманное. Слишком часто первое без второго достаётся тем, кто оказался расторопнее с документами. За вами будущее креативных индустрий. А значит, и наше с вами тоже ❤️

Фрилансер взыскала через суд 7 000 фунтов долга, потратив на подготовку дела около 400, — а всю досудебную работу выполнил искусственный интеллект. Это сделала британская Garfield AI — первая юридическая фирма на основе ИИ, получившая лицензию регулятора; победу сама фирма называет первой в мире для ИИ-юриста. Но в суде по-прежнему выступал человек — нанятый адвокат. А самое «юридическое» машине прямо запретили — по условиям регулятора она не вправе ни подбирать судебную практику, ни оценивать перспективы дела. ИИ собрал документы, но юристом он так и не стал. Пока.

Кто-то засыпал Google десятками жалоб от имени «FIFA World Cup» с требованием стереть пиратские сайты из поиска — и, судя по всему, за ними стоит не FIFA, а конкурирующий пират, который с помощью ИИ расчищает себе место в выдаче на время турнира. Жалобы нашлись в архиве Lumen, который ведёт Гарвард. Формально это претензии о нарушении авторских прав (DMCA), но написаны они на раздутом псевдоюридическом новоязе. Сайты обвиняют в копировании фирменного стиля и оформления официальных площадок FIFA — а как замечают в TorrentFreak, это понятия из права на товарные знаки, которым в жалобах по DMCA не место. Сами пиратские технологии описаны не лучше — «программные матрицы индексации» и «замаскированные ссылочные структуры, созданные, чтобы перехватить наш органический поисковый след». Проверка на ИИ-детекторе показала 100% машинного текста — жалобы штампует не юрист, а нейросеть. Подделку выдаёт и список целей. Кроме футбола, там NBA, «Формула-1», NFL и WWE — виды спорта, к чемпионату мира отношения не имеющие. И требование нестандартное — убрать из индекса не отдельные ссылки, а домены целиком, чего DMCA в принципе не предполагает. Похоже на попытку под чужим именем и чужими руками выбить из выдачи конкурентов, что стоят выше.

Конституционный суд 16 июня уточнил, когда маркетплейс теряет защиту «информационного посредника» за чужой контрафакт. Переслать претензию продавцу и ждать суда теперь мало — при обоснованной жалобе площадка обязана сама приостановить продажу, иначе иммунитета лишается. Сами нормы ст. 1253.1 ГК суд оставил в силе. Маркетплейс остаётся посредником, даже если хранит товар, рекламирует его и принимает оплату, и заранее проверять каждый товар не обязан — отвечает только при наличии вины. Но вина появляется там, где площадка закрывает глаза, — при повторных нарушениях одного и того же продавца от неё ждут повышенной осмотрительности. Повод — спор «Мира хобби» с Wildberries. Издатель настольных игр нашёл на площадке контрафактные копии своей «Мафии» с его иллюстрациями и дизайном коробки, направил претензию — ответа не было. Карточки убрали лишь спустя месяцы, когда дело уже шло в суде, и именно это КС счёл запоздалым. Во взыскании 9 млн рублей суды отказали на всех инстанциях; теперь дело пересмотрят заново. Споров с маркетплейсами за три года, по данным РСПП, накопилось не меньше 150.

Чем больше кода в программе написал ИИ, тем меньше у неё правовой охраны — а если код целиком машинный, охраны может не остаться вовсе. К этому выводу приходит профессор права Эдвард Ли в эссе для UCLA Law Review и называет это «сжатием авторского права». Американское авторское право защищает только то, что создал человек, и Бюро по авторским правам США держится строгой линии — одни запросы к ИИ автором не делают, это «инструкции, передающие неохраняемые идеи». Чем больше кода пишет ИИ, тем уже охрана; целиком машинная программа рискует остаться без копирайта совсем. Ли считает эту линию слишком жёсткой и предлагает другой ход. Даже когда весь код написал ИИ, человек остаётся автором, если сам отобрал и выстроил содержание — архитектуру, модули, то, как программа выглядит и работает на экране. Защита тогда тонкая, только против почти дословных копий. Авторство держится, пока человек делает творческий выбор, и пропадает там, где он уходит из работы целиком — как у главы Claude Code Бориса Черни, запустившего циклы, где ИИ сам решает, что писать дальше. Если и тонкой защиты мало, Ли зовёт Конгресс ввести для ИИ-кода отдельное короткое право вне копирайта — по образцу того, как охраняют топологии микросхем. И это не только американский спор. У нас такой особый режим для топологий уже работает, и распространить похожую логику на машинный результат предлагают не первый год — дать ему право, которое защищает вложения, а не творчество. Но свежий законопроект Минцифры об ИИ пока идёт не в эту сторону — машинный результат он оставляет в обычном авторском праве.

Мюнхенский суд запретил Google распространять ложь, которую сочинил его собственный ИИ. Сервис AI Overviews уверенно связал двух немецких издателей с мошенничеством и «сомнительными деловыми практиками» — хотя ни в одном источнике, на который он ссылался, этого не было. Обычный поисковик в Германии почти не отвечает за чужой контент — он лишь показывает ссылки, а за сказанное на странице спрос с самого сайта. AI Overviews, по мнению суда, устроен иначе — он переписывает и оценивает найденное «своими словами и по своей структуре». Одно дело — дать ссылку на сайт, где компанию ругают. Совсем другое — от своего имени заявить, что с ней лучше не связываться. ИИ, который говорит от себя, а не пересказывает чужое, отвечает за сказанное как автор, а не посредник. Довод Google, что пользователи и сами понимают ненадёжность ИИ и обязаны всё перепроверять, суд отклонил — иначе у функции вообще нет смысла. Спрос теперь не только с Google. Любой чат-бот, который выдаёт сгенерированный ответ за готовый факт, упирается в тот же вопрос — кто виноват, когда ИИ ошибается. По майскому разбору The New York Times, AI Overviews ошибается примерно в 9% случаев, а в 56% ведёт на неверный источник — который почти никто и не открывает. Решение предварительное, и Google почти наверняка будет его оспаривать. Но логика мюнхенского суда совпадает с курсом европейского AI Act — отвечать должен тот, кто внедрил ИИ, а не сам алгоритм. Если её подхватят другие суды, индустрию ИИ-поиска ждёт полоса исков.

Патент без единой конкретной цифры сегодня угрожает 60% российского рынка тонких подгузников. Немецкая L&R Vertriebs требует убрать продукцию отечественных производителей с полок и маркетплейсов, ссылаясь на права, зарегистрированные в России ещё в 2018 году. Спорный патент № 224002 описывает трёхслойную конструкцию с нетканым промежуточным слоем. Но сами производители возражают — это не уникальное изобретение, а общемировой стандарт тонкого подгузника. А формулировки составлены так широко, что под них подпадает почти любой современный товар. Волокна должны распределять жидкость «в плоскостном направлении» — а какой они толщины, длины и плотности, патент умалчивает. Чем расплывчатее формула изобретения, тем шире её охват. Патент без конкретных параметров защищает не устройство, а результат — а результата можно добиться десятком разных способов. Получается монополия не на технологию, а на саму идею тонкого подгузника. Ассоциация предприятий индустрии детских товаров уже попросила Минпромторг, ФАС и Роспатент оценить ситуацию. Глава АИДТ Антонина Цицулина отметила, что «прописанные в патенте формулы и риски его толкования создают сложности для рынка». Всё решит проверка Роспатента — устоит ли патент при оценке новизны или окажется слишком широким, чтобы вообще действовать.

Послушали на Форуме креативных индустрий сессию с обещающим названием «Код креатива: авторское право, технологии, кадры» на ПМЭФ. Честно — по самому авторскому праву говорили мало, нового и того меньше. Половину времени заняли разговоры про кадры и регионы и презентации собственных проектов, от модного бренда до цифровых платформ. Но что было по делу — собрали. Показательнее всего, что на сессии про авторское право и технологии почти не говорили о главном живом документе — мартовском проекте Минцифры о регулировании ИИ; спикеры охотнее ссылались на зарубежный опыт, чем разбирали свой. Зато глава НФМИ Никита Данилов поделился занятной статистикой. Около половины новых загрузок в российские стриминги — уже полностью синтезированные треки, а в топ-100 «Яндекс Музыки» с января генеративной музыки примерно каждый пятый. В неделю заливается 20–70 тысяч треков, половина целиком сгенерирована в Suno и Udio; Spotify за последнее время удалил порядка 75 миллионов таких записей. Стриминг в России — это 46 млрд рублей и больше 205 тысяч занятых. Зампред РЦИС Ирина Яковлева рассказала, что из регионов пришло около 500 запросов на обучение тому, как защищать права в моде, музыке и IT, — она назвала это «голодом на знания» об интеллектуальной собственности (при 36 млн транзакций в их системе депонирования прав). Данилов еще указал на дыру в Гражданском кодексе — фотография человека охраняется, а голос и цифровой образ нет, и суды не берутся за них, пока те прямо не названы в законе; отсюда отдельный сенаторский законопроект о защите голоса, включая синтезированный. А в московской программе кредитов под залог интеллектуальных прав среди заёмщиков появились кинопроизводство и народные художественные промыслы. Грустноватый итог — сессию с правовым названием наполовину заняли промо и кадры, а самые острые вопросы остались репликами на полях. И решаются они явно не на форумных панелях.

Патентуйте ИИ-разработки сейчас — иначе потом придётся отбивать их в судах у тех, кто успел первым. Так глава Роспатента напутствовал бизнес на сессии ПМЭФ об интеллектуальной собственности и ИИ. Цифры для оптимизма есть — за полтора года ИИ-решения стали патентовать на 50% чаще, а законопроект о патентной охране ИТ-решений идёт ко второму чтению. Но прозвучавшая там же статистика ВОИС ставит рост в контекст — из 68 тысяч мировых ИИ-патентов за 2024 год у Китая 25 тысяч, у США 15 с лишним, у России 1,6 тысячи и шестнадцатое место. Минэкономразвития сравнило происходящее со строительством патентных стен — корпорации патентуют всё без разбора, а кто стен не строит, рискует остаться «вечным лицензиатом». Там, где западные регуляторы видят проблему патентных зарослей, наш регулятор советует запасаться кирпичами. Контрапунктом — интервью главы РЦИС, вышедшее в первый день форума. Пока государство считает патенты, правообладатели считают потери — к 2030 году авторы недосчитаются более 1 трлн рублей из-за генеративных нейросетей, по оценке исследования ВШЭ. «Генеративный мусор» вытесняет настоящие произведения из стримингов и соцсетей, а творческие профессии рискуют свестись к обслуживанию машинной генерации. Рядом — два смежных сюжета. На сессии об агентной экономике обсуждали, кто отвечает за сделку, которую заключил алгоритм, — вопрос, знакомый нам по делу Amazon против Perplexity. А Сбер отчитался о десятикратном росте атак с дипфейками — право на лицо и голос дорожает на глазах. Впереди Форум креативных индустрий 6 июня — там авторское право вынесено прямо в название сессии. Продолжение следует.

Конституционный кризис вокруг Бюро авторских прав США предложили закрыть одним движением — и это движение перечёркивает всё, за что боролась Шира Перлмуттер. Напомним, что Трамп уволил главу Бюро через день после её отчёта об ИИ, суд вернул её на пост, а спор о том, вправе ли президент снимать чиновницу законодательной ветви, дошёл до Верховного суда. Пока суд тянет с решением, в Конгресс внесли законопроект, обещающий «решить» кризис раз и навсегда. Решает он его обезоруживающе прямо. H.R. 6028 разрывает вековую связь Бюро с Библиотекой Конгресса и переводит его напрямую под президента: регистратора назначает Белый дом, Библиотека теряет над Бюро всякую власть. Вопрос о том, может ли президент дотянуться до Бюро, снимают тем, что отдают Бюро президенту — спорить о покушении на независимость больше не нужно, самой независимости не остаётся. Конфликт о контроле над авторским правом гасят, передав этот контроль одной из сторон. И именно той, против чьих взглядов на ИИ Перлмуттер и выступала: её отчёт, где обучение нейросетей на чужих текстах названо угрозой рынку, президентское Бюро сможет переписать как угодно. За кулисами решается не судьба одной чиновницы, а то, кто в эпоху ИИ будет отвечать на главный вопрос индустрии — можно ли учить нейросети на чужих произведениях и на каких условиях. Законопроект отвечает заранее: тот, кто сидит в Белом доме.

Google показал операционную систему, которую ИИ написал целиком — с одного общего промпта, без единой правки человека. Так это подаёт сама Google. Звучит как триумф автоматизации, но бьёт по самой Google. Копирайт защищает выражение, а не идею — и, по разъяснениям Бюро авторских прав США, написать промпт ещё не значит стать автором. Промпт — это заказ: «сделай мне ОС». А как именно он будет написан — архитектура, каждая строка — решает уже ИИ, додумывая всё, что человек не уточнил. Это как сказать художнику «нарисуй закат над морем» — замысел твой, но кисть и все решения его, и права на картину тоже его. Общий промпт ровно такой заказ: человек сказал что, а как — придумала машина. Пропиши Google в задании саму архитектуру и компоновку системы, авторство ещё можно было бы отстоять — но она сама подчёркивает, что инструкция была общей, а не чертежом. Чем громче компания хвалится, что «всё сделал ИИ, а человек ничего», тем убедительнее доказывает, что её продукт никому не принадлежит. Маркетинг и собственность тянут в разные стороны.

Признать себя владельцем 3,8 миллиона биткоинов — 293 миллиардов долларов — которые невозможно потратить. С таким иском в нью-йоркский суд обратился человек под псевдонимом «Noah Doe»: он просит закрепить за ним 39 069 «спящих» кошельков. Ключей от них у истца нет и не было, а без ключа монеты не сдвинуть с места — даже с решением суда на руках. Это своеобразный юридический эксперимент. Ход построен на законе о находках, по которому нашедший потерянное кольцо или забытый в такси кошелёк может через год стать его хозяином, если сдал находку в полицию и владелец не объявился. Noah Doe отнёс в участок флешки с адресами кошельков и объявил монеты брошенными. Но закон писали для вещей, которые можно поднять с асфальта и кому-то передать, — а здесь передавать нечего. Настоящий владелец в любой момент распорядится монетами сам, подписав перевод своим ключом. Биткоин слушается ключа, а не судьи. Ценность иска не в монетах, а в бумаге. Документ ставит под вопрос чужое право собственности — появись хоть один из адресов на регулируемой бирже, истец предъявит бумагу, бирже придётся заморозить активы, а настоящему владельцу выходить из тени и доказывать, что монеты его. В том числе тем, кто прятался намеренно. А прятаться есть кому. Среди адресов-ответчиков — больше двадцати тысяч кошельков с цифровым «почерком» Сатоши Накамото и биткоины, украденные при взломе биржи Mt. Gox в 2011-м. Извещали ответчиков тоже по-новому: на каждый адрес отправили транзакцию на четыре цента со ссылкой на материалы дела. Спор идёт не о биткоинах, а о том, что вообще значит «владеть» вещью, которую нельзя удержать в руках. Право на нематериальное и фактический контроль над ним иногда расходятся — и юристы по интеллектуальной собственности знают это не понаслышке.

Новый иск авторов против Meta (признана экстремистской организацией и запрещена в РФ) дотянулся туда, куда копирайтные споры об ИИ ещё не заходили: ответчиками назвали не только компанию и Цукерберга, но и двух исследователей, лично обучавших модель. По счёту это уже 113-я такая тяжба в США — но, похоже, первая, что метит в конкретных людей, а не в фирму и её основателей. Под удар попали бывшая глава исследовательской лаборатории Meta и её научный сотрудник. Истцы-писатели утверждают, что Meta собирала обучающие данные для Llama из пиратских библиотек — LibGen, Anna's Archive, Sci-Hub, — вычищала из файлов сведения об авторстве и сознательно обходила лицензирование. А названные исследователи, по версии иска, были причастны к этим решениям. Пока это только обвинения. Личная ответственность дотянулась до тех, кто своими руками выбирал, на каких текстах учить нейросеть. Раньше в таких исках фигурировали в худшем случае основатели и руководители компаний — теперь ответчиками стали сами исследователи. Если такой ход закрепится, под вопросом окажется каждый, кто хоть раз обучал модель на датасете с чужими текстами. А это, считайте, вся отрасль.

На престижной литературной премии Британского Содружества приз, похоже, достался рассказу, написанному нейросетью. И не одному: ИИ-детектор пометил как машинные сразу несколько рассказов-победителей, в том числе обладателя главного приза прошлого года. Доказать никто ничего не может. Все финалисты лично заверили, что ИИ не пользовались, а дирекция премии прямо признала: надёжного способа распознать ИИ нет, поэтому отбор держится «на доверии». Тот же детектор уверенно называл «человеческими на 100%» куски заведомо живых книг — он ошибается в обе стороны. А «приметы ИИ», по которым ловят авторов, — перечисления по три, длинные тире, рубленые фразы — есть и у живых писателей. Авторство человека — основа и литературной премии, и авторского права. Но у текста его нечем проверить: у картинок появляются водяные знаки и подписанные метаданные, у написанной фразы — ничего. Остаётся честное слово, которое больше не проверить. ❓ А вы уверены, что отличите ИИ-текст от живого? 👍 — отличу с первой строки 😱 — иногда промахиваюсь 🤔 — да кто их теперь разберёт

Российский суд впервые оштрафовал за ИИ-галлюцинации в процессе. Арбитражный суд Западно-Сибирского округа взыскал 50 тысяч рублей с кемеровской компании «ЦСС»: в кассационной жалобе она сослалась на определения Верховного суда, ВАС и трёх окружных судов с прямыми цитатами. Часть дел нейросеть выдумала целиком, а часть — настоящие, но с придуманными цитатами и по совершенно другим обстоятельствам. В заседании представитель компании признал, что такой практики не существует. Деталь, от которой больно: сам спор был о взыскании 55 тысяч за бухгалтерские услуги. Штраф за выдуманную практику почти сравнялся с ценой иска. 💡 Использовать нейросеть для подготовки документов суд не запрещает. Но за достоверность отвечает не ИИ, а человек, который его применил — и ссылки на несуществующую практику суд расценил как прямой обман и неуважение к правосудию. Для России это первый случай, для мира — давно жанр. Французский юрист Дамьен Шарлотэн ведёт открытую базу таких дел: в ней уже под 1500 решений со всего мира, и пополняется она почти каждый день. Причина у всех одна — публичные чат-боты обучены на открытых текстах и не имеют доступа к проверенным базам судебной практики, поэтому выдают не реальную ссылку, а правдоподобное на вид постановление с убедительными подводками.

Помните забастовку Гильдии сценаристов Америки в 2023 году? Мы тогда писали про её итоги — договорились, что ИИ «не может писать сценарии», и Голливуд праздновал победу над машиной. Прошло два года. В Wired вышел репортаж, который показывает, что произошло на самом деле. Голливудская сценаристка, оставшись без заказов после той самой забастовки, пошла подрабатывать «тренером ИИ». Сначала всё шло неплохо — заказов хватало, ставка доходила до $150 в час. Но индустрия быстро менялась. Сегодня тренерам платят минималку — $16. Контракты теперь называются «спринтами», длятся 24 часа. Вот так сценаристы, которые два года назад бастовали против замены ИИ, теперь обучают этот ИИ за гроши. Параллельно наверху Голливуда Кейт Бланшетт с Клуни и Хэнксом запускают Human Consent Standard для защиты собственного образа от ИИ. Один и тот же фронт, две стороны баррикады. А ещё месяц назад из Индии разошлись виральные ролики: швеи на текстильных фабриках работают с камерами на головах. Бангалорская компания Objectways отправляет эту запись в США, в Scale AI, на обучение роботов. Швеи учат машину шить, сценаристы учат её писать, иллюстраторы — рисовать. Каждый отдаёт своё ремесло — а потом оказывается не у дел. При этом каждый тренер ИИ подписывает NDA: запрещено рассказывать, что за датасеты он размечал, для какого клиента, какой контент видел. А параллельно те же датасеты — главный предмет копирайт-исков против OpenAI и Anthropic. Авторы через суд требуют раскрыть, что именно использовалось для обучения. Одни и те же материалы одновременно засекречены для людей, которые с ними работали, и требуются через суд как доказательство нарушения.