А. Прошаков. Прием стеклотары

#рассказы_прошаков Яблочный спас. Часть 3. В первый день, когда нас привозили к деду, бабка Анюта в этот же день вела нас к Васёне. Всегда в черном, похожая на Серафиму Бирман в образе Ефросиньи Старицкой, она расспрашивала об учебе, родителях, друзьях, умею ли я драться и плавать. Когда уезжал — то же самое. На прощанье говорила: — Расти, да деда с бабой не забывай. Вот, в общем-то, и вся строгость. Расстрыга продолжал: — Сад не тот, что при хозяине Петре Ивановиче. Хоть и стал колхозным, а как был он Петров сад, так и есть Петров. Плодоносит. Говорят, белый налив в этом году обсыпной был. Та яблоня, что к окну первая, верхушка-то сухая. Но как по нижним веткам — с кулак. — Это сколько, Поликар, дереву-то? — спрашивала бабка. — От корней… — дед задумался. — Вроде как, если не пятый раз побеги. Первый раз в тридцать втором померзли почти весь сад и все 12 яблонь, что батя сажал на наше рождение… У Васёны надо уточнить. — У вишни, говорят, цвет морозом побил. Даже председателю колхоза и райкома еле насобирали, тетка Пурнова мне сказала, — продолжал Расстрыга. — Ну, а так-то ниче, правда, от дороги на Киреево зайцы стволы в анисовых попортили. Да крыжовник весь запаршивил… — Мы и без того и вишни запасли, и варенья крыжовниковава наварили, — бойко перебила баба Анюта. — Да что сидим за сухой балачкой? Витька, разливай Стрелецкую. Лёсин живо, с радостью, что наконец-то и он стал нужен, под уже тихое бурчание бабки: — В пизду пошли, пусть подавятся. Удивительно, что баба Анюта была из набожной до фанатизма семьи. Ее мать, моя прабабка Мария, прожившая 102, всегда державшая пост и умерла-то от того, что переразговелась пасхальными яйцами. Где без молитвы не начиналось и не заканчивалось любое дело. В хате всегда приживали какие-то блаженные и доживали монашки. Старшая бабкина сестра, баба Дуня, хоть и поменьше, все же была бригадиром доярок, но молилась и не сквернословила. Баба Анюта доживала свои последние дни у младшей дочки в Киреево (наверное, моей самой любимой за ее веселый и миролюбивый характер) тети Веры Юдиной. Я приехал и застал её уже неподвижную, с уходящими силами, но в здравом уме. С осознанием конца жизни, на мой вопрос где тетка, не стесняясь, глядя на меня уже еле голубыми глазами, сообщила мне: — В церкву пошла, пизду святить. Но как бы то ни было, но одна икона в хате у нее висела. В первый день, когда нас привозили к деду, бабка Анюта в этот же день вела нас к Васёне. Всегда в черном, похожая на Серафиму Бирман в образе Ефросиньи Старицкой, она расспрашивала об учебе, родителях, друзьях, умею ли я драться и плавать. Когда уезжал — то же самое. На прощанье говорила: — Расти, да деда с бабой не забывай. Вот, в общем-то, и вся строгость.Расстрыга продолжал: Уже когда налита была по пятидесятимиллилитровым граненым лафитникам Стрелецкая, баба Анюта говорила: — Дед, говори: за детей и внуков. Дед, не сводя с меня глаз, словно проверяя, понял ли я, повторял: — За детей и внуков. И все начинали чокаться и закусывать. Второй, как и было велено Васёной, — всех поминали. Разговор перескакивал на разные темы. Но я так и продолжал слушать Расстрыгу. Оглядываясь на бабку, он объяснял Аркашке, почему жизнь стала такой поганой. — Это от того, — и он ссылался на какие-то писания и старцев, — что собаки, которые летали на ракете в космос, подлетели к воротам Царствия Небесного и облаяли его. И все там обиделись на это, и теперь жизни хорошей не будет! Все будет по писанию. Аркашка испуганно молчал, бабушка несла из сундука третью Стрелецкую на радость Лёсину. А дед Поликар, поглаживая пальцами то одно, то другое яблоко, все смотрел на меня. Всё понял я уже после смерти деда… Да и всё ли — покажет время. А вот веники, какие принес Расстрыга, из пижмы, полыни, ромашки — это самые благоговейные веники для бани, которые могут существовать в этом мире. Может быть, и не такие получались у меня, надеюсь, ещё получатся в будущем. С вениками не обманул. Посмотрим дальше, может, и насчет собак тоже сущая правда.

#рассказы_прошаков Яблочный спас. Часть 2. После этого случая, по ранней весне бабка уехала на полевые работы на колхозный стан. И когда уже работы закончили, осталась там жить одна. По первому снегу за ней приехал на розвальнях отец. С тем же нехитрым приданым, прямиком оттуда и отвез ее к моему деду. Одноглазому, с сабельным шрамом и пулевым ранением с Гражданской войны, уже вдовому, с двумя дочерьми, Веркой и Марьей. Из-за него-то и был весь скандал. Когда Анюте стали родители искать жениха, она заявила, что только за Поликара пойдет. Хотя, как все это подтверждают, сам Поликар и знать об том не знал. Но, как бы там ни было, прожили они удивительно по-доброму друг к другу. Дед вообще не сквернословил и ниогда никого не бил. Увидев моего отца пьяным, говорил: «Пашка, дахибажтакможно», — и это слово, звучало буквами, слившимися в стон негодования и горечи. Мог шутя внукам во время еды расшалившимся, слегка приложить ложкой по лбу, и то исключительно, чтобы избежать бабкиного наказания. Бабка — от той так запросто не отделаешься. Хотя, когда уже совсем спился отец, жалела и она. А за воровство рубля из кошелька чуть до смерти не захлестала хворостиной младшего сына Вовку, спасибо, дед увидел, оттащил. Аркаша держал в руках свежевыструганный ослинчик из местной, от того красноватой с сизыми прожилками древесины: — Поликар Петрович, для вас новый, под размер вашего старого сгондабил. Бричку колхозную ремонтировали, и вам как раз кстати. Лахматый с вениками, имя которого я и вспомнить не могу, только лишь, что все говорили, что он "расстрыга". Да таких, как он, да старушек-монашек в те времена в Ольховке, находящейся в аккурат посреди дороги между заброшенными и оскверненными монастырями Гусевским и Каменно-Бродским, как сегодня между ними же, но восстановленными выдолбин и ям на асфальтовой дороге. Кто он на самом деле был — Бог его знает. Но гость он был редкий, лишь на Яблочный Спас и приходил. И это был тот, кого мой дед не просто знал, а как-то был, думаю, связан чем-то таким старым и тайным с его отцом. Бабка забирала веники. — Анна Тимофеевна, — басил Расстрыга, — кажная травинка к своему времени сорвана. Лечение и тела болящего, и души страждущей и грешной. Все ваши шрамы, Поликар Петрович… Тут дед, наверное, вспоминая свой сабельный рубец от лопатки к шее, забирал из его ладони яблоки и по очереди рассматривал на солнце, словно это не яблоко, а цветная стекляшка. Все шли к столу под навес, оттуда доносилось восхищенное Аркашино: — Как ты ловко насобачился у монашек! От попа тебя не отличишь! Я стоял с дедом и смотрел, как у него слезился единственный глаз, разглядывавший по очереди яблоки. Был тогда уверен, что слезы от солнца. — Дед, что ты там видишь? — спрашивал я. — Ничего не видно. Усевшись и поставив ноги под столом на новый ослинчик, глядя на меня, а я сидел всегда за столом напротив деда, он смотрел, слушаю ли я Расстрыгу. Думаю, наверное, он больше хотел, чтобы я не только услышал, но и запомнил, понял, что он видел, глядя на солнце через те яблоки. И я запомнил рассказ, томящегося в ожидании обеда, того, чьё имя я так и не могу вспомнить. — Васёне Петровне яблочков я уже отнес. Сказала, что к вечеру всем по могилкам разнесет. И вы, чтобы второй рюмкой помянули. Дед, не спуская с меня глаза, кивнул в знак подчинения. Не согласия, а именно подчинения. Бабку Васёну я знал. И знал, что она как скажет, так и будет. Баба Анюта, уже незадолго до своей смерти, на мой вопрос, почему бабка Васёна такого сурового вида, ответила с грустной иронией, что я ее застал уже весёлую. Как раз перед моим рождением каким-то образом они узнали, что младшая её сестра, которая уехала (по другой версии — сбежала) с выхоженным ей раненым “ахфицером”, умерла от болезней на острове Лемнос. Оттого и веселость к ней вернулась, очень она радовалась, когда можно поминать. (Я потом пытался найти в списках захороненных там эмигрантов. Нашел одну девицу 19-ти лет, имя то же, фамилия созвучная. Возможно, искажена). Потом бабка добавила совсем как-то обыденно: — Вдовая она всю жизню, а уж что красавица была, то красавица.

#рассказы_прошаков Яблочный спас. Часть 1. Когда с выгона запах полыни, тягучий от утренней росы, запекаясь на августовском солнце, не втекал даже через проулок на улицу Восточную, а застывал, словно смола на стволе вишни. После того как шабалятник Рахмаков, вкатывал свою тележку в открытые ворота своего двора на той стороне улицы, и расторопная его чернявая жена, гремела уже с той стороны железной щепой, кованная заложка скрипучих ворот скрежетала в унисон с голосом из радиоприемника: "…в рабочий полдень", дед Рязанов поднимался со скамейки у палисадника: — Пора и нам полдничать. — Иди, атож концерт-то уже скоро начнется, — подбадривала его вслед, тетка Серебрянская. Сидевшие на лавочке мой дед Поликар Петрович и Витька Лёсин понимающе покачивали головами в знак согласия. В принципе, вся улица Восточная была уверена, что дочка деда Рязанова, которая училась в Волгоградском Культпросветучилище, будет петь "по радиве". А с таким голосищей и негде больше. Из двора дома 78, у которого и сидели все, дожидаясь каждый своего времени и дел, выходила моя баба Анюта: — Ну, что артистка, то артистка! И, обращаясь ко мне: — И вы с дедом за стол идите. И уже к деду: — Зови с нами снедать, а то ужо и все пришли. Дед смотрит оставшимся ещё с гражданской войны глазом (второй, увечный, прикрывает белая крахмальная повязка) в переполненный синевой и закипающий на солнце неба чан, поправляет за козырек из военного сукна картуз, и мы с Лёсиным, всегда лукаво улыбающимся, с бегающими аж до ранних залысин глазами, идем за ним. Все — это пришедшие напрямки с улицы Набережной через огороды. Патлатый, в обвислом "крико" (как эти спортивные синие штаны со штрипками называла баба Анюта), гривастый, с огромной мазутного цвета бородой, размером, как весь волосяной покров на его голове, прижимавший подмышкой веники из перестоявших трав, в руке держал с обмятыми боками анисовые яблоки. И второй, привычный, как приблудный дворовый пес, много лет появляющийся к обеду Аркашка-скотник. С малолетства привыкший подкармливаться на ферме у бабы Анюты молоком с куском хлеба, а то и какой пышкой. Оставшись одиноким в своей крытой чаканом хате через 4 дома от магазина сельпо, наискосок от военкомата, так и не отходил Аркаша от неё ни с радостью, ни с горем: — Тётка Анютка, тётка Анютка… Да, впрочем, всей радости-то у него в жизни и было — строгая и своенравная моя баба Анюта, которой он, выпив и осмелев (ее все боялись, кроме меня, потому как я, первый к деда 66 годам внук, был под его защитой), говорил: — Тётя, вы же мне как мама. Может, и не боялись, но из-за ее нрава, а она могла, обидевшись, неделями не разговаривать, старались избегать с ней даже споров. По уровню упрямства в достижении цели Анна Тимофеевна была эталоном. Когда, ее против воли, сосватали и отдали замуж в Ягодное, она после свадебного гуляния новоиспеченного мужа в кровать не пустила. Залезла на лежанку на печке, а когда он полез туда за ней, брыкаясь, разбила лицо в кровь: то ли нос сломала, то ли зуб выбила. На третий день несостоявшийся свекр отвез ее обратно к родителям в Ольховку вместе с приданым. Рассказывают, что не случившиеся сваты пили в знак примирения пару суток. Отъезжая в Ягодное, растроганный гость сказал: — Тимофей, лучше бы я свово парубка тебе привез, а Анютку оставил при себе.

Воронков Митрофан Семёнович. Родился 26 ноября 1868 года в станице Перекопской (ныне Кременское сельское поселение Клетского района Волгоградской области). Депутат Государственной думы Российской империи II, III и IV созывов от Области Войска Донского. В Донской Республике возглавлял Продовольственный комитет. Дальнейшая судьба и дата смерти неизвестны. #я_пришел_дать_вам_волю #галерея_вольного_дона

Интересно наблюдать, как меняются в России основные политические нарративы. Но не только официальная их формулировка, а больше низовая трактовка. Если на трансформацию «Киев — за неделю» ➡️ «Мы Украину победим» ➡️ «Мы Украине проиграть не можем» потребовалось примерно по два года на каждый этап, то за последний год я вижу изменение уже в двух группах. Первая содержит установки относительно управления государством, вторая — относительно национального и в целом единства России. Путь трансформации формул в первой группе — очень важных, пожалуй, что самых важных для поддержания стабильности режима за все годы войны с Украиной, так пошатнувшей привычный образ жизни и хиленькую, но все же стабильность россиян, выглядел так: «Если не Путин, то кто?» ➡️ «Есть Путин — есть Россия, нет Путина — нет России» ➡️ «После Путина будет ещё хуже» (ясное дело, никто не молодеет, когда-то эту лошадь все равно придется пристрелить). Так вот, сегодня уже идут обсуждения, кто и как уберет Путина. После посещения Москвы директором ЦРУ разгоняется версия, причем из России, что якобы Путин, осознав проигрыш в войне с Украиной, решился на применение ядерного оружия. И США его предупредили, что они его в таком случае уничтожат. Готовы даже передать для этого Украине нужное количество ракет и все необходимые разведданные. Вторая группа выглядит так: «Россия — единая равноправная семья» ➡️ «От чурок нет житья» в русскоязычных регионах и «Русские всё у нас отбирают» в национальных; «Если Россия развалится, то будет Гражданская война» ➡️ «Если мы не разделимся, пока ещё можно мирно, то начнется национальная резня». Стоит обратить внимание на то, что в первом случае представители всех без исключения слоев российского общества, будь то элиты, армия и силовики, пропагандисты или просто люди Z с телеобразованием, согласны, что Путина нужно убирать от власти. Пора. И тут начинается диссонанс: ведь нет Путина — нет России. А знаете, какой следующий нарратив трансформирует народ? «Путин не знал, не виноват, всё это предатели — воровливые бояре/олигархи/депутаты/губернаторы/маршалы разворовывают и разваливают Россию» ➡️ «Путин разваливает Россию». Элиты, в принципе, уже готовы.

Фетисов Михаил Алексеевич. Родился 15 ноября 1890 года в станице Баклановской (Изобильненский район, Ставропольский край). Казачий генерал. В Париже возглавлял группу казаков-самостийников и «Казачий инициативный церковно-организационный комитет для создания Казачьей церкви». Умер 16 сентября 1934 года, Санс, Франция. #я_пришел_дать_вам_волю #галерея_вольного_дона

#вести_с_полей Священники с Дона сегодня особо молятся о политзаключенных земляках:

Сегодня, 13/26 августа Православная Церковь вспоминает преподобного Максима Исповедника, великого православного богослова и узника, пострадавшего за исповедание истинного Православия. Мы молимся ему о сохранении православной веры и защите её от ересей и искажений, а также о здравии и спасении заключенных узников совести, преследуемых кремлёвским и другими безбожными режимами, страждущих в заключениях, ссылках, непосильных работах и в изгнании. Спаси Господи люди своя, и избави нас от горькаго мучительства безбожныя власти.

Юдин Александр Николаевич. Родился в 1951 году в посёлке Горняцком Белокалитвинского района Ростовской области. 14 октября 2009 года в станице Старочеркасской на II Общенациональном съезде казачьего народа была провозглашена Донская Казачья Республика. Александр Юдин был избран исполняющим обязанности Президента-Атамана Донской Казачьей Республики. Умер 31 августа 2021 года. Похоронен в селе Большие Салы Мясниковского района Ростовской области. #я_пришел_дать_вам_волю #галерея_вольного_дона

Мои политические взгляды для сегодняшнего российского государства — это иноагентство, экстремизм, терроризм (кстати, на фото символика нежелательной организации, так что будьте аккуратны со ссылками и проч.) И вот это фото на фоне такого родного музея, практически второго дома, ставшего теперь филиалом «Имперского министерства народного просвещения и пропаганды», возвращает робкую надежду на то, что не так все беспросветно в тотальном пиздеце военного угара. Потому что одно дело, когда смотрю я, из далекой Европы, и совсем другое, когда мальчишки и девчонки бегают там под камерами, рискуя своей физической свободой ради свободы философской. Ну и ради надежды на физическую свободу в обозримом будущем и окончание пиздеца. Пусть даже он и не такой пиздец, как при татаро-монголах. Будьте осторожны, мальчики. Вам ещё и авгиевы конюшни чистить, и Трою заново отстраивать.

Не спорю, мои информационные интересы специфические, с сильным социально-политическим перекосом. Вот, пацаны «из-за гаражей» шлют (фото ниже). Неожиданно было увидеть место, в котором я не только 15 лет проработала, но и выросла… «Музейный ребенок». Меня так и в 5, и 45 называли) А все потому, что мама моя проработала там практически всю свою профессиональную жизнь. Мне было 9, а я уже свободно ориентировалась в музее. Знала, где диорамы, с каких сторон лестницы в предпанорманый зал, под каким орденом Триумфального зала вход в шестой зал и где там потайная (тогда она была для меня именно потайной, а не служебным входом) дверь. Знала, что орден Победы на потолке сделан из смальты, её кусочки у меня были дома — красивущие слитки красного и голубого стекла, настоящая драгоценность, потрясающие сокровища для советского ребенка. Ни у кого таких не было. Я видела автографы художников на кусочках холста от панорамы и диорам. Дивный мир… В 32 я сама оказалась в музее и провела там абсолютно счастливые в профессиональном плане годы. Росла, и как специалист, и по карьерной лестнице (причем без единого усилия со своей стороны, скорее, все повышения сваливались мне на голову, как подтаявший снег с крыши по весне). Даже в декрет сходила. Только в последний год, как раз после декрета, с лета 2022, работать было тяжело. С одной стороны, я оставила свою «высокую должность» и вернулась в любимые фонды — к бумажечкам, вазочкам и прочча — счастье. А с другой, жизнь вокруг изменилась. Пришла война, о которой мы сохраняли память, чтобы «она никогда больше не повторилась». И музей она не обошла стороной, хотя тогда ещё никакой беспилотной и ракетной опасности и в помине не было. Но я тоже изменилась. Из этой точки я увидела войну — ту, страшную отечественную — по-другому. Эта, новая война подсветила. Как-то резко вдруг дошел до сознания смысл многих вещей, которые знала много лет. Ещё за полгода до войны, я спорила с Шендеровичем за бокалом белого, о том, что Сталин к войне в Европе непричастен. А теперь документы, содержание которых знала наизусть, зазвучали так, будто я видела их впервые. История перевернулась в один миг. Всё, во что меня учили верить, оказалось враньем. Дура? Наверное. Так «воспитали». Научили анализировать, не вдаваясь в суть и не сомневаясь. Это очень странно звучит, и страшно, я понимаю, но это правда. А особенно страшно было ходить из фондов в административный корпус через музей. Из восьмого зала через тот самый Триумфальный, нырнуть под орден «Отечественной войны» на портале, чтобы потом потянуть на себя тяжеленную «потайную» дверь… Увы, этот путь перестал быть сказочным. Ибо в Триумфальном зале каждую неделю начали проводить погребальные игры. Структурно, торжественное мероприятие, на котором вдовам и матерям погибших вручали награды «героев СВО», похоже на литургию: сакральное пространство Триумфального зала музея «Сталинградская битва» — центра «патриотизма», ритуально расположенные участники, почетный караул, ведущие (распорядители обряда), награды — реликвии, вдовы, матери, дети, другие родственники — коллективное свидетельствование о «жертве» и финальное утверждение смысла смерти. Фактическая канонизация на государственном уровне. В таком контексте погибший всегда превращается в жертву, потому что из сценария удалены его жертвы. Чтобы на сцене возник убийца, нужно, чтобы в зал вошли убитые украинцы, но кто ж про них скажет? Их на этом празднике скорби никто не оплакивает. Было очень тошно. Любимая работа стала каторгой, несмотря даже не то, что сама я не принимала участия в околоэсвэошных мероприятиях. Единственным утешением была Волга. Полчаса утром до начала работы, полчаса в обеденный перерыв. Просто сидеть, просто смотреть на воду. Так пришло решение уйти, но жизнь все сама переиграла. Ушла я совсем не так, как задумывала и немного раньше, чем планировала. И не просто сменила работу, сменила страну. Последнее не было моим выбором, но это и хорошо. Нет ненужных сожалений, метаний «а если бы», «а может» — не если и не может. Точка. (Продолжение ⬇️)

Путин подписал указ, по которому предприятие, не обеспечившее себя противо-воздушной защитой, можно у владельцев забрать и передать другим управляющим. Ну, а каких ещё можно ожидать решений от человека, у которого большевистский образ действий сформировался ещё в 1975, когда он вступили в КПСС. А потом бандитский закон добавился «кто не умеет отстреливаться — погибает». Можно, в общем-то, опыт ещё более старого коммуниста Буденного вспомнить. Когда его пришли арестовывать, Семен Михайлович, с шашкой в руке (по другой версии из-за пулемета) сказал: «Ну, кто первый — подходи». Не менее поучительную историю из бурной молодости тестя пересказал его зять Михаил Державин: — Степь! И едешь ты по степи верхами… А навстречу тебе едет какой-то человек. И ты не знаешь: белый он или красный… Стреляй нахй!

Элен Гордон-Лазарев. Родилась 21 сентября 1909 в Ростове-на-Дону Области Войска Донского в семье книгоиздателей, банкиров и табачных магнатов (сигареты «Гордон», газета «Приазовский край»). Отец поддерживал Казачий Круг, финансово помогал казакам бороться против советской власти. После революции 1917 года семья эмигрировала во Францию. Элен стала журналисткой, публиковала в различных изданиях материалы казаков-эмигрантов. После Второй Мировой войны основала журнал «ELLE». Умерла 16 февраля 1988 года в Ле-Лавандау, Франция. #я_пришел_дать_вам_волю #галерея_вольного_дона

Ситуация на переполненном зерном рынке России, если в ближайшее время не будет никаких изменений, приведет к банкротству в первую очередь зернотрейдеров. Из-за невозможности экспорта через Азово-Черноморские порта. Из-за невозможности продать куда-то, ну хотя бы пшеницу. Которой уже собрали 75 млн тонн (что на 9 млн тонн больше, чем в 2025 году). А внутрироссийская потребность в зерне для производства муки, хлеба, хлебо-булочных и кондитерских изделий — всего 14–16 млн тонн, из них около 3 млн тонн — это рожь. (То есть Волгоградская и Ростовская области могут прокормить хлебом всю РФ. А вместе с Краснодарским краем закрывают и весь экспорт зерна). Всего официально в РФ собирают 130–140 млн тонн зерна, что с лихвой закрывает расчетные 87 млн тонн для полного покрытия (фуражное — 40, семенное — 10, спирт-крахмал — 4) и создания госрезерва. Помимо этого, есть неучтенное зерно: как минимум еще по паре млн тонн на хлебо-булочные и производство спирта, миллиона три тонн на семена и миллионов 5 тонн на фураж. Так что, в любом случае, зерновых и подсолнечника собирают больше, чем отчитываются. Плюсом — совсем не поддающееся учету зерно с оккупированных Россией территорий Украины. И вот только с этого года наметилась ситуация, в которой через пару лет могут обанкротиться половина зерновых хозяйств. Но голод — хлебный голод — России не грозит. Запасы сегодня таковы, что, если не посеют ни гектара в этом и следующем годах, России хватит закрыть свои потребности еще на 3 года. Но, опять же, с умением российских элит управлять страной они могут устроить голод и переполненными закромами зерном. Что подтверждает наличие нефти и отсутствие бензина.

Начало ⤴️ Давно подмечено: песок может отмерять время: если где-то убывает, где-то должно прибавиться. То, что прибавляется из России, тут, в Европе, видно ярко и отчетливо. По заполонившим детишкам чиновновнико-депутатов, ну и, в общем, обычных привластных проходимцев. И знаете, холёные мордашки из РФ выглядят тут даже более счастливыми, чем местные. Одним флаги РФ и парты героев, других — подальше от этого счастья, в Америку и Европу. Все скудней и скудней с коренным народом в России становится. Чем же обзавелась за время моего отсутствия, чем забогатела моя Родина? Ну, кроме флагов на погостах? Безрукими, безногими, воем сирен по ночам, ракетной опасностью, пожарами, бомбежками, гибелью мирного населения, количеством посаженых по тюрьмам детей, очередями за бензином, сноровкой тайком пользоваться интернетом, возможностью никуда не уехать, не улететь? Ну и сворой пропагандистов, объясняющих простому народу, что так тоже можно неплохо жить.

Последний раз, когда убирал могилку матери, уже сметая с черного надгробия и разравнивая песок, как-то остро, до испуга ощутил мягкое, текучее и ласковое тепло её рук во вселенской пустоте. Так бывает, когда перед рассветом вдруг просыпаешься от того, что летишь в бесконечную пропасть. Еще не проснувшись, понимаешь: у-у-у-ух, это во сне, и ты за что-то тут ещё зацепился, живой. Веткой, выломанной крыгой от прибрежной лозы, которую несёт мутная весенняя вода — посиневшую рыхлую льдину с торчащей в ней вешкой — зацепиться где-нибудь за изгиб степной реки. Пощадит время — значит, пригреет солнце, льдина растает на берегу. А веточка, та живучая, пустит корни, год-два — и куст ивняка украсит-укрепит берег. Уходя, закрыл тогда железные ворота сельского погоста. Сваренные из абы чего, облезлые, отпугивающие людей живых облупившейся краской и ржавчиной от загробной жизни. Посмотрел на хутор, вроде как тоже уже заметная осенняя ржавчина на деревьях — а надо же, смотрится как украшение. И когда уже засовывал в багажник нехитрый инвентарь для кладбищенского благоустройства — старый проверенный мной лет этак в течение сорока (граблям так точно не меньше, ведру лет как Христу перед распятием, а саперная лопатка, выкопанная мной году в 92-м, в немецких блиндажах вблизи Трехостровской, будет постарше и моей матери), подъехал грузовичок с тремя ритуальной выправки молодцами. Достали лопаты, пошли рыть на пригороженный впрок кусок выгоревшей на солнце земли. Тоже своего рода украсить землю. Открыли ворота, которые я только закрыл. С лопатами на плечах мультяшные три с половиной землекопа змейкой потянулись к одним лишь им ведомому месту. Завтра кого-то тут поселят, прикопают, и укоренится он, как обломанная та ветка на берегу речки Тишанки. Такая пора: над пятистенком Вылковых тоже вон птицы в стаю сбиваются, чтобы улететь отсюда в дальние страны. Подумал тогда, что мы тут все — я, эти птицы, марширующая с лопатами троица за забором, у лежащих в могилах, припудренных песком, встретились тут в эту секунду, случайно, на перепутье трех дорог. Ан нет, оказалось — развилка, и мне туда, куда птицам. Это только в сказках три пути: выбирай, мучайся. А в жизни нынешней все проще: или туда, или сюда. Пишут, что кладбища в России нынче красивей первомайских колонн. Украшены флагами так, что ни одну выставку достижений народного хозяйства таким количеством полотнищ не наряжали, как ныне российские погосты. У меня есть один знакомый, не боевой, тихий, на поденщине работяга. Сына у него угнали на войну, такого же. Немного погодя привезли, похоронили с почестями, российский флаг воткнули. Так отец его на второй день вырвал и за забор выкинул. Пишет мне, что и без этой метки знает, кто его сына убил. В сельсовете подумали, что вандалы, участковому сообщили, в район доложили. Им приказали новый воткнуть, благо наготовили уже. Тем более братья китайцы шьют — только погибай и плати. Он его опять вырвыл и выкинул. Тут-то кто-то на него и донес. Приехали к нему прямо домой и полицейский, и глава, и ветеран какой-то. И пугали тюрьмой, и стыдили, и уговаривали. Уперся тихоня, сказал: воткнете еще раз тряпу на палке — все равно выкину… захотите посадить — сожгу все ваши хаты… Жена рыдает. А я прям озверел, говорит, ничего не боюсь — ни их, ни себя. То ли испугались, то ли решили шум не поднимать, но уехали и его могилку к 9 Мая не трогают. Наверное, более сильного сопротивления мужика в самой России я и не знаю лично. В моем хуторе тоже кладбище разрастается и украшается, еще при мне начали. Но вот тут какая штука: в прошлом году в первый класс в хуторе с населением 1255 человек пошло 6 детей. В этом пойдет 5. Если такими темпами шагать и дальше, то и погост украшать в будущем будет некем. За партами героев уже пусто. Продолжение ⬇️

Сегодня 10 лет Тракторного марша на Москву.

«Донское республиканское движение» включили в перечень «нежелательных организаций» РФ Объединение было создано в июне 2025 года и выступает за выход Волгоградской и Ростовской областей из состава России и создание независимого государства.

Сергей Попов. Родился 18 февраля 1997 года в Ставропольском крае. Казак. Сражался за свободу Дона в составе ВСУ, позывной «Терен». Погиб 18 марта 2024 года. #я_пришел_дать_вам_волю #галерея_вольного_дона

Сегодня 35 лет, как балет «Лебединое озеро» стал больше, чем балет. И с каждой минутой становится всё большим символом надежд на перемены. Такова сила гения. И знаете, что самое удивительное? Что вот такие, как тогда, 35 лет назад, личности, появившиеся таки на экране, с дрожащими руками и невнятной дикцией, которые выглядели абсолютно убого и вызывали презрение, как минимум. Сегодня, появись они в эфире с аналогичным сообщением, что нынешний глава государства не может по состоянию здоровья исполнять свои обязанности… Даже такие же твари дрожащие, взять хоть Нарышкина — как прекрасно он блеял на Совбезе перед началом «СВО»! Так вот, в отличие от тех ГКЧПистов, эти стали бы настоящими национальныии героями.