Avrom

Если конституция гарантирует свободу вероисповедания, эта свобода должна существовать не только внутри здания, охраняемого полицией. Однако сегодня внутри юридически единой территории возникает другая карта Германии, карта неравной свободы. Здесь можно выглядеть как угодно, а там лучше не показывать, кто ты. Здесь можно говорить на своем языке, а через несколько улиц разумнее перейти на другой. Есть места, куда определённые группы могут прийти только под охраной полиции, и места, куда лучше вообще не ходить. Государственная граница нигде не сдвинулась. Закон действует на всей территории государства. Но социально это пространство уже начинает распадаться на зоны, где существуют разные границы допустимого и разные источники реальной власти. Именно так было организовано пространство средневекового города. Новое Средневековье Европа боится повторения прошлого. Она боится, что придет правительство, которое отнимет права, равенство перед законом, свободу вероисповедания, свободу слова и другие достижения Нового времени. Но все это может исчезнуть и другим путем: социальная ткань государства просто распадается. Уже несколько десятилетий политологи говорят о возможном "Новом Средневековье". Австралийский политолог и один из крупнейших теоретиков международных отношений Хедли Булл ещё в 1977 году в своей книге The Anarchical Society: A Study of Order in World Politics назвал возможный будущий мировой порядок "Новым Средневековьем". Его главным признаком было не возвращение рыцарей, религии или феодализма, а исчезновение исключительности государственной власти. Средневековый человек одновременно находился под властью нескольких центров, юрисдикции которых пересекались, а требования могли противоречить друг другу. Булл называл это overlapping authority and multiple loyalty. Булл искал признаки Нового Средневековья прежде всего в структуре международной системы. Но, возможно, стоит посмотреть ближе. Оно начинается в тот момент, когда жителю современного европейского города уже недостаточно знать, что ему разрешает государство. Прежде чем воспользоваться своим законным правом, он должен выяснить, что ему позволят другие силы, действующие на той же территории. Возвращается старая политическая логика: конкретная безопасность и свобода действий человека снова во все большей степени зависят от того, к какой общине он принадлежит, в каком социальном пространстве находится и какое локальное соотношение сил там сложилось. И незаметно тень этого Нового Средневековья уже появилась на улицах европейских городов. До сих пор эти признаки наступления Нового Средневековья не замечают, скорее всего потому, что его тень прежде всего падает на евреев. Антисемитизм сегодня принято помещать в общий каталог ненависти: расизм, исламофобия, гомофобия, антисемитизм. Так возникает ряд социальных патологий, которые примерно одинаково угрожают различным меньшинствам. Но выйдите на немецкую улицу. Мусульманка может идти по ней в хиджабе. Это совершенно обычная часть немецкого городского пейзажа. А еврей раздумывает, надевать ли кипу. Однако история показывает как, а теология объясняет почему, проблемы, которые первоначально касаются только одной группы, в данном случае евреев, со временем становятся проблемами всех. Что чувствует нееврейский немец? Утром он проходит мимо синагоги. Там стоит полицейская машина. Завтра она снова будет там стоять. Вскоре он уже перестает её замечать. В этом состоит одна из особенностей больших исторических перемен. Они редко объявляют о своем приходе. Вчерашняя аномалия становится сегодняшним раздражителем, затем привычкой, затем частью пейзажа. Вернемся к моему вопросу: что чувствует немец в этой ситуации? Понимает ли он, что, перестав замечать полицейскую машину у синагоги, он рискует не заметить момент, когда окажется в другой эпохе?