CASPIA Analytics

🇰🇿🇰🇷 Южная Корея укрепляет сотрудничество с Казахстаном На этой неделе состоялся государственный визит господина Токаева в Сеул в рамках саммита “Центральная Азия - Республика Корея”, состоялись переговоры с президентом Ли Чжэ Мёном и встреча со спикером парламента. Отношения подняли до уровня всеобъемлющего стратегического партнёрства. Что стоит за официальными формулировками? Сырьё и технологическая независимость от Китая Один из главных пунктов визита - сразу несколько меморандумов по критическим минералам и литию, охватывающих всю цепочку: разведку, добычу, переработку и выплавку. Для Кореи это важная тема, потому что такие компании, как Samsung, LG и SK, производят батарейки, чипы и электронику, а сырьё для этого производства во многом контролирует Китай. Зависимость от одного поставщика создаёт для Кореи уязвимость, особенно на фоне периодических торговых трений с Пекином. Казахстан обладает крупными неразработанными месторождениями лития и других редких металлов, и для Кореи это возможность диверсифицировать источники сырья. Токаев на переговорах предложил достаточно понятную формулу сотрудничества: инвестиции и технологии с корейской стороны в обмен на доступ к добыче сырья. Стоит отметить, что это не начало отношений, а их углубление. Товарооборот между странами превышает 6 миллиардов долларов, накопленные корейские инвестиции в Казахстане превысили 8 миллиардов, и Корея прочно входит в десятку крупнейших инвесторов страны. Работают такие проекты, как строительство электростанции Doosan Enerbility в Туркестане и производство бытовой техники Samsung. Интересная деталь: казахстанскую делегацию в Сеуле встречал вице-премьер, который одновременно занимает пост министра науки и информационно-коммуникационных технологий. Это можно рассматривать как сигнал того, что стороны всё больше говорят не только о нефти и инфраструктуре, но и о совместных производствах электроники, дата-центрах и развитии сетей 5G. Для Кореи, которая является одним из мировых лидеров в цифровизации, это способ закрепить за собой статус технологического партнёра региона, пока туда же проявляют интерес и другие крупные игроки. Есть и менее очевидный, но важный аспект. Корея расположена в непростом геополитическом окружении, между Китаем, Японией и присутствием США в регионе, и там её манёвр во многом ограничен. Центральная Азия, напротив, остаётся регионом, где Корея может наращивать своё присутствие без прямой конкуренции с крупнейшими державами. Для Казахстана, в свою очередь, сотрудничество с Кореей хорошо вписывается в политику многовекторности: это способ привлекать инвестиции и технологии, выстраивая отношения, которые не несут той политической нагрузки, что нередко сопровождает взаимодействие с более крупными геополитическими игроками. Для Кореи Казахстан интересен прежде всего как источник сырья, который позволяет снизить зависимость от Китая в ключевых для её экономики отраслях. Для Казахстана Корея, в свою очередь, представляет ценность как источник инвестиций и технологий, дополняющий и балансирующий отношения со странами в других частях его внешнеполитического периметра.

Иначе говоря, мы наблюдаем переход от войны за территории к войне за узкие места глобальной системы.

Угроза хуситов расширяет масштабы войны Самое важное в последних успехах хуситов даже не то, сколько территории они захватили в Йемене, а то, где именно они оказались. Хуситы продвинулись вдоль побережья Красного моря, взяли Моху и вышли к Баб-эль-Мандебскому проливу. Более того, они установили контроль над островом Перим, расположенным непосредственно в проливе. Одно это уже меняет стратегическую географию войны. Если Ормуз и Баб-эль-Мандеб одновременно превращаются в зоны ограниченного судоходства, то и рычаги давления Ирана тоже возрастают во много крат. Иран получает потенциальное влияние сразу на оба главных морских выхода, через которые проходит значительная часть энергетических потоков региона. Ормуз - на востоке Аравийского полуострова. Баб-эль-Мандеб - на западе. А между ними, как известно, находится весь Персидский залив. Это означает, что Тегеран может воздействовать и на экономическую устойчивость Саудовской Аравии, ОАЭ и других государств Персидского залива. И если до сих пор Вашингтон мог относиться к хуситам как к отдельной проблеме, то теперь военная логика очевидно будет меняться. Если хуситы способны угрожать Баб-эль-Мандебу, а Иран сохраняет влияние на Ормуз, то американцам приходится защищать не одну точку, а целую систему коммуникаций. А это очень дорогая задача. Особенно в момент, когда США уже ведут войну с Ираном и испытывают давление на собственные ресурсы. И конечно по этой причине (в том числе) Вашингтон пока не спешит напрямую открывать ещё один крупный фронт против хуситов, несмотря на просьбы Саудовской Аравии. Но для Саудовской Аравии проблема зарыта еще глубже. Рияд десятилетиями вкладывал огромные ресурсы в создание альтернативных маршрутов, позволяющих уменьшить зависимость от Ормуза. Один из ключевых элементов этой стратегии - East-West Pipeline, который позволяет транспортировать нефть к Красному морю. Но здесь появляется почти историческая ирония, потому что альтернативный маршрут, созданный именно для обхода Ормуза, оказывается уязвимым с другой стороны Аравийского полуострова. После повреждения трубопровода и продвижения хуситов к Баб-эль-Мандебу пространство для манёвра Саудовской Аравии резко сокращается. И получается, что успех хуситов - это одновременно проблема США и Саудовской Аравии, но по-разному. Для Вашингтона это вопрос ресурсов и выбора того, насколько далеко США готовы заходить в войну ради обеспечения безопасности морских коммуникаций? Для Рияда вопрос стоит в самой модели безопасности. Если американский военный зонтик оказывается недостаточно надёжным именно в момент, когда угроза приходит сразу с нескольких направлений, государства Персидского залива начинают искать другие способы снизить риски. Отсюда становится понятным и дипломатическое движение вокруг Ирана. Несмотря на то, что переговоры стран Персидского залива с Тегераном по безопасности судоходства были отложены на фоне резкого роста напряжённости, сам факт попыток вести такой диалог показателен. Военное усиление Ирана одновременно делает его более опасным и более необходимым собеседником. Вот это является одним из главных последствий успехов хуситов. Ирану не обязательно самому контролировать каждый участок морского пространства. Им достаточно иметь партнёра, который способен создавать угрозу в критической точке. Но есть ещё один уровень. Проблемы в Красном море затрагивают также Египет, Израиль, Саудовскую Аравию, ОАЭ, Турцию, европейские государства, Индию и Китай. Для Египта угроза Баб-эль-Мандебу - это потенциальный удар по одному из важнейших источников валютных поступлений, то есть Суэцкому каналу. Для Европы это означает удлинение и удорожание торговых маршрутов между Азией и Средиземноморьем. Для Китая и Индии - вопрос устойчивости энергетических и торговых цепочек. Для Израиля - появление ещё одного направления, откуда может исходить давление на Эйлат и израильское судоходство. А для стран Восточной Африки и Африканского Рога нестабильность вокруг Баб-эль-Мандеба означает превращение их собственного побережья в часть большой ближневосточной войны.

А что дальше в BRICS? Саммит BRICS закончился, и теперь начинается, пожалуй, более интересный этап. В следующем году председательство перейдёт к Китаю. Это важно не только потому, что Пекин получает очередной год для продвижения своей повестки. Гораздо интереснее то, что за индийским и китайским видением BRICS стоят две разные модели того, чем вообще должна быть эта организация. Индия заинтересована в том, чтобы BRICS оставался достаточно гибкой площадкой для стран Глобального Юга, где можно договариваться по отдельным вопросам, не превращая организацию в геополитический блок. Для Нью-Дели это хорошо сочетается с его стратегической автономией. Китай, судя по инициативам, которые уже появились на саммите, смотрит несколько иначе. Пекин предлагает развивать AI, открытую технологическую инфраструктуру, торговлю услугами, специальные экономические зоны и финансовые механизмы. То есть речь постепенно идёт не только о политической координации, но и о создании собственных связей между экономиками BRICS. Так каким будет BRICS после китайского председательства? Останется ли он форумом, где государства с разными интересами встречаются и согласуют минимально возможную общую позицию? Или начнёт превращаться в более плотную экономическую и технологическую инфраструктуру, способную постепенно связывать страны между собой уже не только политически? Сейчас гораздо важнее то, через какие платёжные системы проходят деньги, где создаются технологии, какие стандарты принимаются, куда направляются инвестиции и по каким маршрутам движутся товары. (Вспоминаем события последних лет) Поэтому следующий этап BRICS я бы рассматривала не столько через вопрос «станет ли он антизападным блоком», сколько через то, кто и какую инфраструктуру будущего сможет построить внутри этого объединения? Именно на этом уровне станет понятнее, что BRICS действительно представляет собой.

Центр CASPIA провёл встречу с LPX Partners На днях CASPİA провёл переговоры с LPX Partners, инвестиционно-консалтинговым подразделением американской логистической компании Logistics Plus. Компания соединяет капитал с отраслевой экспертизой в логистике и управлении цепочками поставок, и именно в этом её основная ценность как партнёра. Грузопотоки последние годы постепенно уходят от традиционных, более уязвимых маршрутов. Средний коридор же на этом фоне переходит из категории потенциальной альтернативы в разряд рабочего транспортного решения между Азией и Европой. Интерес американских инвесторов с профильной экспертизой в инфраструктуре к этим процессам говорит о растущей значимости региона в глобальных логистических цепочках. LPX Partners, в свою очередь, сочетает капитал с операционным пониманием отрасли. Такие партнёры финансируют инфраструктурные проекты и одновременно привносят подходы к модернизации портовых мощностей, цифровизации управления грузопотоками, а также повышению устойчивости цепочек поставок к внешним шокам. Для региона, который стремится закрепить за собой роль транзитного узла, это ценнее разового притока капитала, ведь речь идёт о трансфере знаний и стандартов. Диалог с такими игроками решает сразу несколько задач. Он повышает узнаваемость региональной логистической инфраструктуры на международном уровне, создаёт предпосылки для конкретных совместных инициатив и укрепляет позиции Каспия как связующего звена между рынками Азии и Европы. По мнению центра, из таких контактов на практике вырастают исследовательские проекты, пилотные инициативы и в перспективе реальные вложения. CASPİA продолжит выстраивать подобные контакты как часть своей работы по позиционированию региона в глобальных логистических процессах.​​​​​​​​​​​​​​​​

🚛 НАБОР НА ОБУЧЕНИЕ: Central Asia Logistics Foundation Program (CALFP) Компания Trans Caspian Cargo совместно с CASPIA Center объявляет набор на базовую программу подготовки специалистов в логистике и цепях поставок — CALFP. Идёт набор всего на 4 места! По итогам обучения выдаётся диплом. 📌 О программе CALFP создана как ответ на растущий разрыв между академической подготовкой выпускников и реальными потребностями бизнеса. Молодые специалисты часто обладают теорией, но испытывают трудности с транспортной документацией, международными перевозками и цифровыми инструментами SCM. CALFP закрывает этот разрыв и формирует устойчивый кадровый резерв для транспортно-логистической отрасли Центральной Азии. Развитие Среднего коридора, Belt and Road Initiative и INSTC формирует устойчивый спрос на специалистов нового поколения, и программа готовит именно таких людей. 👥 Для кого эта программа — Студенты и выпускники, желающие систематизировать знания и ускорить профессиональное развитие — Молодые специалисты, стремящиеся начать карьеру в логистике и управлении цепями поставок — Специалисты смежных профессий (закупки, ВЭД, транспорт, склад, продажи, производство), желающие расширить компетенции — Все, кто рассматривает логистику и SCM как перспективное направление для карьерного роста 🎯 Методология: 5 уровней развития 1. Понимание системы — базовые принципы SCM, структура цепей поставок 1. Освоение инструментов — виды транспорта, документация, склад, Incoterms 2020 1. Понимание среды — транспортные коридоры ЦА: TITR, BRI, INSTC 1. Цифровые технологии — цифровые платформы, AI, аналитика данных в SCM 1. Профессиональная интеграция — резюме, LinkedIn, интервью, карьерная стратегия 📚 Программа обучения (расписание, 18:00–20:00) 1. Введение в SCM — 14.09.2026 1. Сухопутная логистика — 16.09, 18.09.2026 1. Авиационная логистика — 21.09, 23.09.2026 1. Морская и мультимодальная логистика — 25.09, 28.09.2026 1. Международная торговля и Incoterms 2020 — 30.09, 02.10.2026 1. Складская логистика — 05.10, 07.10.2026 1. Геоэкономика и транспортные коридоры ЦА — 09.10, 12.10.2026 1. Цифровизация логистики — 14.10, 16.10.2026 1. Карьера и профессиональное развитие — 19.10.2026 Каждый модуль включает лекции, практические кейсы (ролевые игры, разбор документов, симуляции интервью) и даёт конкретный измеримый результат — от понимания цепочек поставок до карьерной готовности. ✅ Что вы получите — Системное понимание SCM, международной торговли и транспортных коридоров ЦА — Понимание цифровой трансформации логистики — Профессиональную навигацию и доступ к экспертному сообществу — Основу для дальнейшего развития в SCM, проектной и складской логистике — Диплом по окончании программы ⚖️ Юридическая защита программы Программа CALFP разработана и реализуется с соблюдением международных и правовых стандартов: международная аккредитация CAAAE, патент TCC Hub, авторское право. 🏆 Почему TCC HUB — Отраслевая экспертиза: программа создана практиками с опытом в международной логистике, нефтегазе, EPC-проектах и ВЭД Казахстана и ЦА — Региональная специализация: одна из немногих платформ, рассматривающих логистику через призму развития Центральной Азии — Международные партнёрства и аккредитация CAAAE — Актуальные исследования и кейсы по логистике и торговле Центральной Азии 📩 Отправляйте резюме (CV) на почту: info@tc-cargo.kz 📞 +7 771 054 48 98 🌐 https://tc-cargo.kz 📍 г. Атырау, пр. Студенческий 52 Записывайтесь сегодня — количество мест ограничено, всего 4 человека! Обучение бесплатное по итогам выбора кандидатов

🇫🇷🇦🇲 Баргушатский тоннель: на что рассчитывает Франция? Встреча Эммануэля Макрона и Никола Пашиняна в Елисейском дворце привлекла внимание к проекту «Север–Юг» и строительству Баргушатского тоннеля. Стоимость проекта оценивается примерно в €858 млн. В строительстве должны участвовать французские VINCI Construction Grands Projets и Razel-Bec. И помимо Баргушатского тоннеля речь идёт о 27 мостах и ещё 9 тоннелях. Для Парижа это очередная попытка закрепить своё присутствие в Армении. Но насколько далеко простираются французские планы? Между словами и действиями у Франции часто наблюдается несоответствие. «Север–Юг» - идея далеко не новая. Армения пытается развивать этот маршрут уже много лет. Его смысл очевиден: связать Иран с Арменией, Грузией и Чёрным морем, создав дополнительный путь для грузов. Но построить отдельный участок дороги недостаточно для того, чтобы маршрут начал играть заметную роль в международной торговле. Потребуется время, чтобы понять, насколько конкурентоспособной окажется вся цепочка. Здесь важны тарифы, пограничные процедуры, состояние дорог, железнодорожное сообщение, пропускная способность и наличие стабильного грузопотока. Особенно интересен и выбор французского партнёра. VINCI - одна из крупнейших инфраструктурных компаний мира. Последние годы показывают, что Париж не просто так расширяет отношения с Ереваном. Оборонное сотрудничество, политическая поддержка, инвестиции, теперь инфраструктура, и направления складываются в достаточно последовательную линию. Французский интерес к Армении, конечно же, невозможно отделить от стремления Парижа получить собственную опору на Южном Кавказе. При этом рассчитывать исключительно на политическую поддержку для продвижения транспортного маршрута невозможно. Здесь всё в конечном счёте упирается в экономику. У маршрута должны быть грузы. У бизнеса должна быть причина им пользоваться. А стоимость перевозки должна позволять ему конкурировать с уже существующими направлениями. Поэтому вокруг «Север–Юг» сейчас стоит наблюдать не столько за громкостью политических заявлений, сколько за конкретными цифрами. А именно, сколько средств реально вкладывается, какие участки вводятся в эксплуатацию, какие компании начинают пользоваться маршрутом и какой грузопоток он получает.

Германия проходит через момент, который еще пару лет назад казался немыслимым. «Альтернатива для Германии» уверенно обходит христианских демократов в опросах, а несколько дней назад партия одержала победу на выборах в Саксонии-Анхальт. Это уже превращается в устойчивый тренд, который тянется больше года. Причины на поверхности, но от этого не менее весомы. Три года экономической стагнации подорвали доверие к правящим партиям, людям надоели обещания роста, которые не материализуются. Миграционная политика, заложенная еще при Меркель, продолжает восприниматься значительной частью общества как источник проблем, а не решений. Коалиция канцлера теряет очки почти в каждом новом опросе, и подавляющее большинство немцев прямо говорят о недовольстве работой правительства. Показательно, что рушится старое географическое деление страны. Раньше правый электорат ассоциировался в первую очередь с востоком, с землями бывшей ГДР, где ностальгия по стабильности и недоверие к берлинским элитам всегда были сильнее. Теперь АдГ вырывается вперед и на западе тоже. Это означает, что речь идет не о региональной особенности, а об общенациональном сдвиге настроений. Отдельного внимания заслуживает судьба так называемого брандмауэра - негласного соглашения истеблишмента не идти на сотрудничество с правыми. Эта конструкция держалась на послевоенном консенсусе и общественном табу. Но когда партия набирает поддержку, сопоставимую с христианскими демократами, а где-то и обгоняет их на солидный отрыв, изолировать ее становится все труднее чисто арифметически. Победа в отдельной земле может впервые дать АдГ возможность сформировать региональное правительство, и это станет проверкой на прочность всей системы сдерживания. Германия здесь не одинока, и в этом главная причина, почему за ситуацией стоит следить не только германистам. Успехи АдГ уже называют сигналом для правых партий по всей Европе: во Франции, Италии, Испании политические силы схожего толка рассчитывают на собственные победы в следующем году. Германия же долго воспринималась как страна с наиболее прочным послевоенным иммунитетом к правому национализму. Если пробивает именно здесь, это говорит о глубине усталости избирателей от традиционных партий шире, чем в рамках одной страны. Пока рано говорить о том, что брандмауэр рухнет полностью или что АдГ реально придет к власти на федеральном уровне в ближайшее время, все же институциональные и коалиционные барьеры остаются серьезными. Но сама тенденция говорит о том, что политический центр в Европе продолжает сжиматься, а вопросы миграции и экономического застоя становятся тем топливом, на котором правые силы уверенно набирают обороты.

Этот понедельник Баку станет одной из ключевых точек на логистической карте региона. BLACK AND CASPIAN FREIGHT FORUM 2026 соберёт более 100 экспертов из 20 стран. В центре внимания - практические вопросы: как ускорить работу Среднего коридора, модернизировать порты, улучшить паромное сообщение, привлечь инвестиции и упростить перемещение грузов с помощью цифровых решений. В этом году CASPIA выступит партнёром деловой программы BLACK AND CASPIAN FREIGHT FORUM 2026.

Три часа за закрытыми дверями… Что это было и куда движется? Это восьмой визит Уиткоффа в Россию. Трамп заранее анонсировал, что посланники везут «предложение о прекращении огня», и Москва получила по каналам спецслужб и МИД предложение о временном прекращении ударов по Киеву ещё до начала переговоров. Дальше последовали три часа десять минут закрытой части в Кремле. В них помимо Уиткоффа и Кушнера участвовали Ушаков и Дмитриев, то есть весь костяк тех, кто вёл предыдущие раунды. Что можно вычленить из официальных формулировок? Ушаков, комментируя итоги, использовал набор слов, который в дипломатическом лексиконе означает, что встреча была «содержательной, конструктивной и откровенной». Российская сторона изложила свою оценку ситуации, обозначив, что это был скорее раунд сверки позиций, чем подписание чего-либо. Интереснее, что темой переговоров была не только украинская повестка, но и экономика, в частности, возможные крупные российско-американские проекты. Если на стол выносятся совместные экономические проекты, значит, обсуждается не только формула прекращения огня, но и архитектура постконфликтных отношений. Именно поэтому в предварительной встрече участвовал исполняющий обязанности главы по санкциям. Западные СМИ разошлись в оценках по итогам встречи. CNN писала о разочаровании итогами переговоров, Washington Post о том, что Трамп фактически отправил Кушнера и Уиткоффа «разведать обстановку», а Reuters сообщал, что стороны выстроили план следующих этапов переговоров. Не менее показателен был момент, когда Уиткофф в начале беседы поблагодарил Путина за освобождение кого-то из удерживаемых лиц. Обычно это предшествует переговорам о более крупных обменах или гуманитарных договорённостях. Главный вопрос остается неизменным: согласится ли Украина реагировать на предложение, сформулированное после Москвы, или потребует пересборки формата, как уже делала раньше.

Директор центра CASPIA: Сегодня нам исполняется 6 лет! 🎉 Год назад своё пятилетие мы отмечали под именем STEM. Сегодня новый год нашей истории начинаем уже как CASPIA - с более широким взглядом, новой повесткой и большими планами. Но неизменным остаётся главное- наша команда, накопленный опыт и стремление создавать качественную аналитику, объединять экспертов и развивать международное сотрудничество. Спасибо всем, кто проходит этот путь вместе с нами. От STEM к CASPIA - наша история продолжается.

Венгрия во второй раз за полтора месяца не дала Украине сдвинуться по кластерам №2 и №3. Первого сентября на заседании рабочей группы Совета ЕС Будапешт снова отказался утверждать результаты скрининга, и ровно то же самое произошло 22 июля. Формулировка неизменна, а именно - пока не решён вопрос прав венгерского меньшинства по двусторонним договорённостям, дальше Будапешт двигаться не готов. Любопытнее другое. Кластер №3 для Молдовы Венгрия утвердить готова. И вот тут возражает уже не Будапешт, а почти весь остальной Евросоюз, включая председательствующую сейчас Ирландию, потому что Киев с Кишинёвом до сих пор двигались синхронно, а разделение треков означает именно то, чего в Брюсселе боятся больше всего. Что одна страна вырывается вперёд, вторая отстаёт, и по процедурным причинам этот разрыв потом почти невозможно наверстать. Люди, знакомые с механикой расширения, говорят, что именно такой сценарий считают самым опасным во всей этой истории. Занятно смотреть на то, как менялась позиция самой Венгрии. Сначала было тотальное вето от Орбана. Потом, в июне, министр Мадьяр внезапно открыл первый кластер. В июле - шестой. И вот сейчас снова закрыл дверь, на этот раз перед вторым и третьим. Правительство сменило тон, стало говорить мягче и техничнее, но рычаг остался тем же самым. Право вето по-прежнему у Будапешта, просто пользуются им теперь под другим соусом. Дальше события, скорее всего, пойдут по уже знакомому сценарию колебаний, а не по прямой линии в одну сторону. У Венгрии нет причин отказываться от инструмента, который работает, вето не требует объяснять его каждый раз заново, достаточно один раз обозначить условие и держать паузу столько, сколько нужно для внутриполитического торга. При этом полностью замораживать процесс Будапешту тоже невыгодно, потому что это портит отношения с остальными столицами и превращает Венгрию из переговорщика в изгоя. Отсюда логика маятника, которую мы уже видели летом, вероятно, повторится и осенью. После паузы в несколько недель или месяцев, скорее всего ближе к очередному саммиту ЕС или моменту, когда понадобится разменять что-то ещё, кластеры откроются частично, под сообщения о неких договорённостях по правам меньшинства, реальный вес которых со стороны будет сложно проверить. Молдавский вопрос при этом станет отдельным источником трения внутри самого Евросоюза. Если Будапешт продолжит демонстративно выделять Кишинёв на фоне Киева, у остальных членов появится искушение просто пропустить Молдову вперёд, чтобы не терять темп из-за венгерской позиции по Украине. Тем более, что у Молдовы объективно меньше открытых спорных вопросов. Это будет означать риск того самого разведения треков, которого сейчас все стараются избежать. Ирландия как председатель, скорее всего, продолжит настаивать на пакетном подходе, но её мандат ограничен полугодовым сроком, и уже с начала следующего года эстафету перехватит другая страна с другими приоритетами, а значит, и с другим запасом терпения для затяжных переговоров с Будапештом. Ключевой развилкой станет то, начнёт ли ЕС всерьёз обсуждать процедурные способы обхода венгерского вето. Ведь идеи об этом периодически звучат, но пока не превращались в конкретные механизмы.

Баку давно понял, что членство в организации - это медленно и бюрократично, а вот присутствие на полях - быстро и полезно. Пока в главном зале идут протокольные речи про многополярность и борьбу с двойными стандартами, настоящая работа делается в кулуарах. При этом два дня в Бишкеке Азербайджан провёл предельно насыщенно. Параллельно шла работа по линии, которая обычно остаётся в тени большой политики. 31 августа прокуратуры Азербайджана и Китая подписали собственный меморандум о взаимопонимании. Именно там 31 августа президент Алиев встретился с премьер-министром Пашиняном. Говорили про транзит, про энергетику, про делимитацию границы и про TRIPP. Спустя год после подписания вашингтонских договорённостей стороны, судя по всему, действительно двигаются дальше. Параллельно SOCAR подписала меморандум с китайской CNOOC, довольно тихая новость, которая легко теряется на фоне саммитовской суеты, но на деле показывает, куда смотрит Баку. Компания специализируется на морской добыче нефти и газа, включая нетрадиционные ресурсы, и появление именно этого партнёра говорит о том, что интерес Пекина к Каспию не ограничивается сухопутными маршрутами. А Пекин остаётся для Азербайджана не просто крупным рынком, а стратегическим партнёром, через которого удобно встраиваться в логистику и энергетические цепочки Евразии. Сам президент Ильхам Алиев в своём выступлении заявил, что Южный Кавказ переходит от многолетнего конфликта к мирному развитию. Фраза, рассчитанная явно не на кыргызскую аудиторию, а на весь зал, где сидят представители полутора десятков стран и наблюдают, как регион, который ещё недавно считался пороховой бочкой, начинает предлагать себя как транспортный и энергетический хаб. ШОС для Азербайджана - это не клуб, в который нужно вступить любой ценой. Это удобная витрина, где можно за два дня провести встречи, которые в обычном дипломатическом графике потребовали бы месяцев согласований.

Пока в Бишкеке цветут юрты Всемирных игр кочевников, в паре кварталов от них разворачивается спектакль куда более старый. Четверть века Шанхайской организации сотрудничества, и этот юбилей организация встречает с той же двойственностью, с которой прожила все предыдущие годы. С одной стороны ожидается торжественная бухгалтерия, планируется подписать почти двадцать документов, стратегию развития до 2035 года, новый Банк развития ШОС, слияние статусов наблюдателя и партнёра по диалогу в единый статус “партнёр ШОС”, который получат сразу семнадцать стран. С другой стороны наблюдается тишина вокруг того, что реально определяет будущее организации. Дело в том, что ШОС давно живёт двойной жизнью. Официально это крупнейший в мире по населению региональный блок, знамя незападной многосторонности, площадка, где правила пишет не Вашингтон. А неофициально - это организация, где консенсусный формат с Индией и Пакистаном за одним столом делает почти невозможным быстрое единогласное решение хоть по одному острому вопросу. В 2025 году министры обороны впервые в истории организации не смогли подписать итоговое заявление, когда индийская сторона настояла на упоминании теракта в Пахалгаме, которого не было в тексте. Вопрос закрыли лишь три месяца спустя, уже на уровне лидеров в Тяньцзине. Это постоянный фоновый режим организации, где ШОС научилась жить с неразрешёнными противоречиями внутри себя, продолжая работать несмотря на них. В то же время, новый единый статус “партнёр ШОС” - это сигнал того, что организация готовится плотнее интегрировать периферию. И Азербайджан в этой периферии занимает особое, довольно выгодное место. Баку получил статус партнёра по диалогу ещё в 2016 году, задолго до нынешней волны интереса к ШОС с Ближнего Востока и из Персидского залива, а значит, Азербайджан подходит к переформатированию статусов с накопленным опытом.

Логика Баку в этой истории диктуется тем, что организация позволяет получить доступ. Доступ к инвестиционным потокам через новый Банк развития, доступ к обсуждению транспортных коридоров в формате, где одновременно присутствуют Китай, Иран, Пакистан и центральноазиатская пятёрка. То есть все ключевые точки Среднего коридора, который для Азербайджана уже давно работающая транзитная артерия между Востоком и Европой. Площадка ШОС удобна тем, что позволяет Баку разговаривать сразу со всеми грузоотправителями и грузополучателями коридора в одном зале, экономя десяток параллельных двусторонних треков.

Есть и более тонкий пласт - символический. Присутствие Азербайджана рядом с Турцией, тоже партнёром ШОС с 2012 года еще раз подчеркивает последовательную диверсификацию внешнеполитических платформ Баку. Которая, в свою очередь, расширяет пространство манёвра, особенно на фоне того, как активно в организацию входят страны Залива, с которыми у Баку уже выстроены собственные экономические связи. Ждать от бишкекской встречи стоит скорее спектакля преемственности, чем прорыва по большим геополитическим развилкам. Скорее всего, организация в очередной раз докажет, что умеет расти вширь, оставляя главные внутренние противоречия нетронутыми. Для Азербайджана куда важнее самих итоговых деклараций окажутся кулуарные разговоры на полях саммита, где обсуждаются вполне конкретные маршруты, тарифы и деньги, а не тексты стратегий до 2035 года.

«Постсоветского пространства» больше нет? В большом интервью РБК Сергей Лавров сделал важную оговорку. По его словам, понятие «постсоветское пространство» уже давно ушло в историю. Для современной российской внешней политики теперь используется термин «Ближнее зарубежье». За 35 лет после распада СССР бывшие советские республики окончательно перестали быть единым политическим пространством. Они всё активнее выстраивают собственные связи и пытаются расширять пространство для манёвра. В том же интервью Лавров, говоря об аресте Роберта Кочаряна, практически сразу переходит к европейскому курсу Еревана и его возможному вступлению в ЕС. Для Москвы это вопрос изменения всей системы связей страны. Но если «постсоветское пространство» действительно ушло в историю, то бывшие советские республики неизбежно получают больше свободы в выборе своей внешнеполитической траектории. Это мы сегодня и наблюдаем. Азербайджан, Центральная Азия и другие государства всё чаще действуют не как чьи-то «сферы влияния», а как самостоятельные игроки, балансирующие между несколькими центрами силы. Поэтому сегодня вопрос кружится уже не столько о том, кто контролирует постсоветское пространство. Вопрос в том, существует ли оно вообще как единое геополитическое пространство. Похоже, Москва сама признаёт, что прежней реальности больше нет. Но готова ли она на деле продемонстрировать глубину этого понимания, выстраивая с соседями горизонтальные отношения?

В Тель-Авиве подписывают пакет соглашений по программе «Щит Ахиллеса». Это соглашение по многослойной системе ПВО для Греции стоимостью около 3,1 млрд евро. Подписывают его Генеральное управление оборонных инвестиций и вооружений Греции и израильское SIBAT. В систему войдут три эшелона израильских разработок: David’s Sling от Rafael на дальнем рубеже, Barak MX от IAI на среднем, Spyder от Rafael на ближнем, плюс единый контур командования и радары. Это заменит устаревшие американские Patriot и российские С-300, которые сейчас прикрывают греческое небо. Срок реализации планируется в 35 месяцев с момента вступления контрактов в силу. Отдельный штрих, который многие СМИ упустили - это то, что греки настояли на передаче исходного кода программного обеспечения системы. Это был один из последних спорных пунктов переговоров, и то, что израильтяне на это пошли, показывает, насколько Афины хотели избежать зависимости от Тель-Авива в управлении собственным небом. Если говорить о контексте, то отношения Греции и Израиля исторически не были простыми. Афины десятилетиями держали проарабский курс, поддерживали палестинцев, и до 1990-х дипломатических отношений в полном объеме не было вовсе. Разворот начался в 2010-х, и триггером стало не сближение с Израилем само по себе, а охлаждение Анкары с Тель-Авивом после инцидента с “Флотилией свободы” в 2010 году. С этого момента Греция и Кипр стали для Израиля естественной заменой Турции как военного партнера в Средиземноморье. «Щит Ахиллеса», этот новый «проект», это не разовая сделка, а логичная точка в этой траектории, просто на порядок крупнее прежних контрактов. Греция встраивает израильскую электронику в основу национальной ПВО на десятилетия вперед. Это даже можно назвать принципиально другим уровнем доверия. То есть системой, которая будет решать, что сбивать над территорией страны - члена НАТО, целиком проектируется израильскими компаниями. Зачем это Греции? Формально повод - растущая турецкая военная активность в Эгейском море и восточном Средиземноморье. Споры вокруг континентального шельфа, буровые работы, регулярные облеты греческих островов турецкими ВВС. Афины тратят на оборону около 3,5% ВВП, это один из самых высоких показателей в НАТО, и в основном это объясняется именно турецким фактором, а не абстрактной угрозой с востока. Символично и название: «Щит Ахиллеса», прямая отсылка к герою греческой мифологии, у которого была одна уязвимая точка. Прочитывается как обещание закрыть именно ту брешь, которую турецкие дроны и ракеты пока умеют находить.

Премьер-министр Армении Никол Пашинян заявил, что Ереван не планирует активизировать участие в ОДКБ. Также премьер добавил, что был бы рад, если бы организация сама исключила Армению. Это, по его словам, избавило бы страну от дилеммы, выходить из блока или нет. В ответ пресс-секретарь президента Дмитрий Песков сказал, что не понимает логики, при которой руководитель страны радовался бы собственному исключению из организации, отвечающей за региональную безопасность. Если Еревану членство больше не нужно, добавил Песков, он вправе сам принять решение и выйти. По сути, ничего нового Пашинян не сказал, линия та же, что и весной, только тон стал жёстче. В апреле он говорил, что Армения не будет предпринимать шагов по возвращению к активной работе в ОДКБ. В июне, во время предвыборных дебатов и сразу после выборов, звучало уже про возможный выход и про готовность принять к сведению решение об исключении. Сейчас формулировка дошла до точки. Это разница не столько в позиции, сколько в риторике. Но важен и контекст, который этому предшествовал. Ещё в апреле на встрече с Путиным Пашинян публично объяснял неучастие Армении в ОДКБ тем, что организация не сработала в 2022 году во время эскалации с Азербайджаном, и это объяснение он повторяет с завидной регулярностью, потому что оно снимает с него ответственность за заморозку членства и перекладывает её на саму структуру. Параллельно шёл процесс нормализации, когда контакты с Азербайджаном постепенно продвигались, отношения с Турцией понемногу оттаивали, появилась тема возможного сближения с ЕС при сохранении формального членства в ЕАЭС. То, что Песков в своё время называл беспрецедентной ситуацией. На этом фоне у Еревана действительно появляется пространство для манёвра, которого раньше не было. Пока Армения зависела от России почти монопольно - по безопасности, по газу, по военным закупкам - говорить о выходе из ОДКБ можно было только теоретически. Сейчас у Пашиняна прибавилось козырей для более самостоятельной линии. Это не значит, что зависимость исчезла. Россия по-прежнему занимает доминирующие позиции в энергетике Армении, в атомной отрасли и отчасти в логистике. Но политический разговор уже не выглядит игрой в одни ворота, как это было ещё пару лет назад. Реакция Пескова показательна именно тем, чего в ней нет: угроз, ультиматумов, попыток удержать. Кремль фактически перекладывает решение на самого Пашиняна. Для Москвы куда удобнее, если Армения выйдет сама, взяв на себя ответственность за разрыв, чем исключать её и брать удар на себя.

Пятнадцатый визит Ильхама Алиева в Ташкент. Для тех, кто следит за постсоветской дипломатией не первый год, число говорящее: так часто ездят не из вежливости, а по делу. И дело на этот раз действительно просматривается, что для дипломатических визитов на нашем пространстве скорее исключение, чем правило. Шовкат Мирзиёев отметил, что Узбекистану нужен транспортный коридор с Азербайджаном, нужен единый оператор на Каспии, и с флотом лучше поторопиться. Средний коридор, очевидно, сам себя не построит, сколько бы деклараций ни было подписано. На первый взгляд - техническая материя, из тех, что обсуждают замминистры транспорта где-нибудь в кулуарах. Но если вспомнить историю (а грех её не вспомнить, когда речь о Евразии) то именно такие технические материи и определяли, как обстоит ситуация в регионе. Узбекистан хочет получить выход к миру, минуя территорию России, и хочет этого не из идеологических соображений, а из вполне трезвого расчёта. Зависимость от единственного маршрута есть форма зависимости от чужого расположения, а расположение, как известно, вещь переменчивая. Азербайджан, в свою очередь, примеряет на себя роль моста между Центральной Азией и Европой — роль по нынешним временам нелегкая, и, что немаловажно, конвертируемая в весьма реальные экономические дивиденды. Параллельно обсуждается сопряжение железной дороги Китай - Киргизия - Узбекистан со Средним коридором. Соединим это с отлаженной переправой через Каспий и получим почти непрерывный маршрут из Китая в Европу, минующий как северное направление через Россию, так и не самое стабильное южное через Иран. Идея единого каспийского оператора - отрасль сегодня очень важная. Дело не в объёмах перевозок как таковых, а в переход к модели, где расписание и цена известны заранее. И в конце концов, две страны не создают новое, а восстанавливают утраченное.