ЕГОР СЕННИКОВ

«Без черемухи» Пантелеймона Романова: потеря невинности в красной Москве В 1928 году в Ленинграде вышел в печать памфлет-манифест «Быт против меня». Коллектив авторов высмеивал нэповскую нормализацию жизни в советской России, издевался над мещанством и людьми, которые пытались жить «как раньше». Авторов бесят красивые люстры и модные шляпки, губная помада и уроки чарльстона, погоня за лейблами «Made in England» и желание ходить в накрахмаленном воротничке. Бесит изобилие — символом которого им видится фигура молотобойца, сделанная из молочного шоколада и выставляющаяся на витрине магазина. И, конечно, их раздражает популярная литература: «Войдите, купите книжку. Все равно, кого: Романова, Малашкина, кого-либо другого из ч и т а е м ы х авторов. Купите книжку некоего безликого Ромашкина, которого читают, ругают за мещанство и еще раз читают. Чуткости, чуткости к женской душе, требует автор, и сантиментальные барышни в красных платочках всхлипывают и чувствуют». Пантелеймона Романова авторы комсомольского манифеста обвиняют в страшном грехе — в переносе тем дореволюционной сентиментальной массовой литературы в советский быт: помещика заменим на инженера, а «тургеневскую барышню» на комсомолку. Фу! Особую их ярость вызывает рассказ «Без черемухи» — самое известное произведение Романова. Весь этот рассказ 1926 года мог бы быть твиттерским тредом; в каком-то смысле он им и является — текст написан как письмо, написанное девушкой своей подруге на утро после первого в жизни секса. Она сетует на то, что в советской Москве дела обстоят не очень хорошо: вокруг много грязи, неустроенности, бардака. А, главное, грубости — девушки во всем хотят быть похожими на парней, много курят, матерятся и коротко стригутся. А молодые люди пользуются этим и проповедуют секс без обязательств и любви — грубый, механический, почти животный. Но сердцу не прикажешь: девушка влюбляется в своего сокурсника. Зовет его на свидание. Они ходят по Москве. Столица полна обжимающимися молодыми людьми, которые ничего не стесняются. Душа же нашей героини хочет красивого: она умоляет парня купить ей букетик черемухи, но тот лишь усмехается. Приходится покупать самой. Но надежда умирает последней; героиня верит, что парня можно изменить. Она идет к нему в грязную комнату общежития и ложится с ним в чужую потную постель. А потом парень спешно собирает вещи девушки — и выводит ее из дома через черный ход. Она идет домой по Москве, сжимая в руке что-то металлическое — на секунду ее пронзает мысль, что парень всучил ей деньги, но, на самом деле это ее шпильки. И лишь веточка черемухи на груди напоминает о потере невинности. «Без черемухи» вызвал бурный интерес — ну как же, критика нравов комсомольской молодежи. В «Без черемухи» была поднята одна из острейших тем 1920-х годов, потом начисто зацензурированная — как можно строить отношения полов в новой России? Допустим ли секс без любви? А как должны себя вести комсомольцы? Очень наивно написанный рассказ приоткрывает завесу тайны над миром 1920-х годов. В одном углу люди «нового мира», энергичные комсомольцы, которые с презрением смотрят на все условности мира «старого», а в другом — общество, мечтающее о мещанском спокойном быте, пресловутых семи слониках на подзеркальнике и спокойных сексуальных отношениях. Голосом этого общества в какой-то момент стал Пантелеймон Романов — писатель невеликий, но умевший уловить массовые настроения. Черемуха здесь — вовсе не мещанство, а просьба о языке нежности. Новый мир же предлагает только грубую телесность. В 1920-е спор о любви еще был частным делом — грязным, смешным, живым. В 1930-е частного не осталось: государство признало эксперименты с половыми отношениями ненужными. Как, впрочем, и книги потомственного дворянина Романова — их перестали переиздавать, чтобы лишний раз не вспоминать о прошлых спорах. Переиздадут Романова уже лишь в 1980-х годах — когда даже память о былой невинности советского общества и ее потере улетучится как с белых яблонь дым. #сенников #невозвращённые_имена Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

Забытые книги исчезнувшего мира На страницах издания «Кенотаф» мы устремляем свой взор и в настоящее, и в прошлое. И делаем это с одинаковой дотошностью, пытаясь увидеть в символах и знаках — истину, а в шуме перелистываемых страниц расслышать ход времени. В этот раз мы добрались до шкафа в котором стоят запылившиеся книги — всеми забытые, никому не нужные, но скрывающие под обложкой целые миры. Сегодня Егор Сенников, участник издания «Кенотаф» начинает новый небольшой цикл «Невозвращенные имена», посвященный книгам, которые были страшно популярны в России 1920-х годов, но с тех пор были основательно забыты — и сейчас кажутся странными артефактами исчезнувшего времени. А когда-то их читали — и с ними боролись. Высмеивали на страницах печати — и переписывали цитаты себе в тетрадки. Обсуждали на собраниях — и переиздавали вновь и вновь. Двадцатые годы прошлого века — странное, миражное время. Переходный период от огня ко льду, от войны внешней к войне внутренней; эпоха, когда миражи прошлого еще не до конца выветрились из реальности. Когда легко было себя представить римлянином, осматривающим развалины Вечного города. Здесь в термах разместилась какая-то таверна; тут ради металла расковыряли старый водопровод, а вон там в храме теперь нечто вроде общежития. Но город сохранил еще свои очертания — и есть те, кто помнят его в славе и блеске. А впереди маячит совсем иное время, которое еще не соткалось из тумана. При мысли о массовой советской литературе 1920-х годов первыми на ум приходят имена Есенина, Маяковского, Пастернака, Катаева, Каверина. Пильняка, наконец. И все это справедливо — но были не только они. Существовали авторы, которые сегодня могут казаться сколь угодно вторичными и неинтересными, но тогда они были одними из самых читаемых. В этом цикле о них и поговорим — и о том, что видно в их текстах сейчас, спустя столетие. Начинаем. И постарайтесь не чихать — пыли будет много. P.S. Поклонники цикла про Илью Эренбурга — не беспокойтесь. Новая глава о жизни Ильи Григорьевича ждет вас уже через неделю. #сенников #невозвращённые_имена

Год назад не стало режиссера и художника Дэвида Линча. Лесные пожары в Калифорнии подступили к Лос-Анджелесу, дым от них сделал небо черным. Семья режиссера решила перевезти Линча, страдавшего эмфиземой легких, из его дома к дочери. Этого переезда его здоровье уже не выдержало. В материале кинокритик и сооснователь исторического проекта «Кенотаф» Егор Сенников осмысляет, что произошло за этот год в мире, оставшемся без режиссера, умевшего говорить о тьме, не теряя из виду свет.

Культурные коды.

Когда в зеркале — троцкист На праздниках прочитал монографию историка Олега Лейбовича «Охота на красного директора» — удивительно мрачное, но захватывающее чтение. Казалось бы, сюжет не потрясает новизной: середина 1930-х годов, Пермь, жесткое сражение между главой авиамоторного завода № 19 Иосифом Побережским и первым секретарем Пермского горкома партии Александром Голышевым. В ситуации, где все ищут троцкистов и разоблачают двурушников возникает неизбежный конфликт и поиск притаившегося предателя; на эту роль назначен Побережский — который до того, как стать коммунистом, был членом еврейской левой партии «Поалей Цион», а в начале 1920-х некоторое время поддерживал левую оппозицию. В левом углу ринга — Иосиф Израилевич Побережский, уроженец Елизаветграда, участник Гражданской (его помотало от Одессы, Харькова и Киева до Хорезма и Бала-Ишема) и авиаинженер. Он ездил в США перенимать опыт по строительству авиамоторов — и, собственно, Пермский авиамоторный был выстроен по лицензии американской компании «Кертисс-Райт» (авиадвигатель М-25 был лицензионной копией мотора «Циклон)». Он жесткий руководитель «американского» типа, строящий в Перми завод, выполняющий план и имеющий патронов в советском руководстве. В правом углу ринга — Александр Яковлевич Голышев, выпускник Киевского коммерческого училища и студент Юридического факультета университета. Он ушёл в революцию и Гражданскую — и прошел путь одесского подполья и политработы РККА до управления просвещением в Донбассе и Сибири, где занимался ликбезом и созданием новой школы в масштабе края. К концу 1920-х это уже был аппаратчик культурного фронта союзного уровня: возглавлял общество друзей советского кино, руководил УПИ. Пермь в сводках НКВД и протоколах парткома выглядит местом, где очень трудно жить. Здесь грязные улицы и нехватка жилья (закрывают последний ресторан и синагогу, чтобы разместить людей), здесь днем отключают электричество везде, кроме предприятий — и рабочие идут на завод пешком. Здесь иногда по несколько дней нет хлеба (в протоколе партийного заседания зачеркивают слова про хлеб и пишут «временные перебои со снабжением»). И вот здесь снуют доносчики и соглядатаи. У Побережского и правда в прошлом были неправильные политические выступления, а на заводе среди инженеров немало и «бывших», и «троцкистов» — но завод очень важен для военной промышленности, поэтому у Побережского большая свобода действий. Но есть и те, кого это бесит — будь то кадровик-особист с фамилией Морзо-Морозов, или чекист Леопольд Лосос (обстоятельный мужчина — в 1937 году подготовил все для начала массовых арестов в Прикамье и за неделю до начала операции застрелился). Нет нужды пересказывать все перипетии партийных сражений. Важнее атмосфера — все ищут троцкистов, смутно представляя себе кто они такие. Ясно одно — враги. Они могут быть везде. Они как сологубовская недотыкомка — мелькают, мерцают, хихикают из-за угла и тут же сыплют стекло в станки. Сначала атака идет на Побережского, его теснят со всех сторон и разоблачают как троцкиста на партийных заседаниях. Но Побережский не так прост, у него есть связи в Москве — и вот в Пермь приходит директива лично от Сталина: у директора «есть грешки по троцкистской части», но мы ему в ЦК доверяем, а завод нам очень нужен, руководит он хорошо — создайте ему благоприятную атмосферу. Казалось бы — «броня». Побережский идет в атаку — и теперь уже Голышева он разоблачает как троцкиста. И вроде бы все идет хорошо: снимают и расстреливают начальника Свердловского обкома, арестовывают затем и Голышева и многих его замов. Расстреливают. Равно как и многих доносчиков на Побережского. Что, спасся Побережский? Вовсе нет. Пусть троцкистами оказались его враги и противники, но и сам он под подозрением остался. Да, Москве он важен, а вот в Перми местные чекисты размышляют, что и в ЦК могут ошибаться, да и вообще «история рассудит». Побережского арестовывают — и летом 1938 года расстреливают. Троцкисты, везде троцкисты. Завод едва не встает — изъята документация, арестованы люди. Везде суматоха, все кипит — и в этой мгле даже бумага за подписью С

Голосуем!

Давно хотел сменить название канала — и вот наконец решился; с этим именем мы прожили блестящие годы, но давно было пора его перерасти. Начинаем новую эру!

Альманах "Москва", изданный в Берлине в 1926 году (такой сборник размышлений, воспоминаний, исторических наблюдений о старой Москве, ее прошлом, ее типажах, ее былом) — подарил нам немало крутейших иллюстраций, показывающих типы уличной Москвы прошлого

Начинаем стрим! https://www.youtube.com/watch?v=N0stBJzgN0A

Уже через час! https://t.me/StuffandDocs/5761

Сегодня — стрим! Напоминаю, что сегодня встречаемся на стриме — в 19:00 по Москве на моем канале пройдет первый стрим 2026 года. В новом стриме моим гостем станет Константин Мильчин, шеф-редактор Яндекс Книг и соведущий «Наверное шоу», главного русскоязычного подкаста о современной литературе. Он уже был у меня в гостях — посмотрите, если вдруг не видели. Соберемся для того, чтобы обсудить важнейший вопрос — обсудить разные списки главных книг за последние четверть века (прежде всего на русском языке, но не только) и попробуем предложить свой. И подписывайтесь на мой канал, если еще не сделали этого — медленно, но уверенно ползем к тысяче подписчиков (но путь до нее не близок). Уникальный шанс стать одним из первопроходцев!

Новый стрим — на Рождество! Уже 7 января, в 19:00 по Москве на моем канале пройдет первый стрим 2026 года. В новом стриме моим гостем станет Константин Мильчин, шеф-редактор Яндекс Книг и соведущий «Наверное шоу», главного русскоязычного подкаста о современной литературе. Он уже был у меня в гостях — посмотрите, если вдруг не видели. Соберемся для того, чтобы обсудить важнейший вопрос — обсудить разные списки главных книг за последние четверть века (прежде всего на русском языке, но не только) и попробуем предложить свой. Поводом для такой встречи стал список от New York Times, который возглавил роман Элены Ферранте. О списках поговорим тоже — есть ли вообще в них смысл (а если нет, то почему их так интересно составлять). Ну и немного обсудим книжные впечатления за последний год. И, конечно, ответим на вопросы зрителей стрима! И подписывайтесь на мой канал, если еще не сделали этого — медленно, но уверенно ползем к тысяче подписчиков (но путь до нее не близок). Уникальный шанс стать одним из первопроходцев!

Ровно 36 лет назад, 3 января 1990 года, американские войска провели операцию в Панаме, результатом которой стал захват и арест автократа Мануэля Норьеги. Процитирую диссертацию майора армии США Фернандо Гуадалупе-младшего:

"По словам Дингеса, «президент Буш отдал приказ и выбрал максимальный вариант — полномасштабное воздушно-наземное вторжение в Панаму с американских баз как на материке, так и на территории самой Панамы». 20 декабря 1989 года Соединённые Штаты начали операцию с целью захвата Норьеги и уничтожения Панамских сил обороны (PDF). Вопреки другим версиям событий, предшествовавших вторжению, генерал Норьега утверждает, что оно стало для него полной неожиданностью. В это трудно поверить, поскольку количество самолётов в районе превзошло всё, что можно было наблюдать ранее, а войска в ошеломляющем масштабе и с невероятной скоростью продолжали входить в Панаму. Норьега признаёт, что ни он сам, ни Панамские силы обороны даже не пытались готовиться к американскому вторжению, поскольку сама мысль о нём тогда казалась ему абсурдной. «Как одно суверенное государство может без разбора напасть на другое суверенное государство без реального повода? — думал Норьега. — Это просто идиотизм. Они не посмеют: это было бы очевидным нарушением международного права». Планы обороны Норьеги рождались из осознания собственной слабости. Понимая, что его вооружённые силы не способны вступить в прямое противостояние с американцами, Норьега разработал стратегию, призванную создать для войск США хаос и серьёзные затруднения. Он не собирался действовать в рамках обычной военной логики. Напротив, его «стратегия заключалась в том, чтобы противостоять любому расширению нынешних оккупационных сил». Сначала войска должны были «создать безопасный периметр вокруг штаба панамского военного командования в Эль-Чоррильо». Затем Норьега планировал руководить действиями из тыла, находясь на своей родной территории в Чирики. Далее «Панамские силы обороны должны были развернуть блокпосты вокруг столицы, чтобы создать условия для организации гражданских протестов и привлечь внимание международных СМИ к происходящему». Последним рубежом обороны предполагалось использование отрядов гражданской самообороны — так называемых батальонов достоинства, — которые должны были обеспечивать защиту кварталов от «захватчика». В конечном итоге Норьега действовал слишком медленно, тогда как американские силы продвигались с молниеносной скоростью и поразительной эффективностью. Хотя сам Норьега и его войска использовали минимальные средства связи, стремясь избежать обнаружения, американцам удалось обезглавить всю систему командования и управления его силами, сделав координацию и передачу приказов невозможными уже в ходе вторжения. Кроме того, генерал Норьега получил искажённую информацию от одного из сотрудников своего штаба, что привело его к неверному истолкованию действий американской стороны".

Бредем по тропам навстречу Новому году Раньше очень любил подводить итоги года, но уже несколько лет зарекся это делать — главный итог, как будто, в эти годы заключается в том, что у тебя есть возможность эти итоги написать. А такое констатировать как-то безрадостно. Поэтому о сделанном за календарный обычно размышляю про себя. Но у этого года есть один итог, которым мне поделиться все же хочется (впрочем, я о нем еще не раз расскажу в наступающие недели и месяцы). Это моя книга «Расходящиеся тропы», которая в первых месяцах 2026 года выйдет в печать в издательстве Individuum. Те из вас, кто подписан на канал богоспасаемого легендарного издания «Кенотаф» видели как рождался мой цикл эссе и заметок о судьбах самых разных людей, которых жизнь разметала после 1917 года. Героями этих текстов становились самые разные люди — известные (как Ахматова или Троцкий) и не очень (как летчик Всеволод Марченко или писатель Борис Филиппов); талантливые и бездарные; умные и глупые. Всех их объединял этот выбор, совершенный после революции и гражданской — уехать или остаться. Разбираясь в рифмах и совпадениях самых разных людей, хотелось попробовать вслушаться в ритм XX века — и попробовать со всеми этим людьми чуть-чуть соприкоснуться. Получившаяся в итоге документальная повесть (как я ее внутри себя окрестил) заставляет и погрустить, и порадоваться; уверен, что еще и ее читателям придется постоянно гуглить пролетающие в этом повествовании фамилии и сюжеты — но так и задумывалось. А в итоге появляется какое-то ощущение нескольких прожитых жизней. Ну мне бы так хотелось, по крайней мере. А как оно будет — решать уже читателям. Эта книга — главное, что мне дало поддержку в финале этого года. Я ужасно благодарен коллегам изданию «Кенотаф» и, прежде всего, Сергею Простакову за поддержку с этим циклом — в разговоре с ним эта идея вообще родилась и была отшлифована. Благодарен самым разным друзьям и близкими с которыми советовался и обсуждал разное связанное с этим циклом. Благодарен издательству Individuum, которое увидело в этом тексте такую перспективу. И тем, кто читал, хвалил, помогал. И на пороге Нового года хочется поздравить всех моих читателей — и всех, до кого этот текст доберется. Хочу пожелать всем сил, здоровья и спокойствия — а все остальное приложится. Искренне в это верю! И, как и всегда, желаю всем здравствовать и оставаться людьми! С наступающим Новым годом!

Заканчиваем. В последней колоде с новинками-2026 — путеводитель по развилкам и параллелям в судьбах современников главных потрясений России ХХ века, завершение «Трилогии трех полотен» Мейса («Пьяный Силен», «Судьба животных»), революция 1917 года глазами американской репортерки, жизнь в большом городе в ощущениях юной актрисы, семейная сага в декорациях Третьего рейха (и на языке графического романа), ну и кое-что еще. Надеемся, наши планы совпадут с вашими интересами. С другими надеждами повременим — но пусть новый год выйдет хоть чуточку легче, у всех. До встречи в 2026-м, друзья 🖤

Небольшой и важный анонс, завтра напишу подробнее —- а пока просто ура-ура-ура!

Ко многим относится (я не исключение)

ПЯТЬ МИНУТ ДО ГЛАВНОГО НОВОГОДНЕГО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОГО ШОУ РОССИИ!!!!!!!!!!! https://youtube.com/live/j7LYsfZND9c