несовременник

На листке со стихотворением моей рукой была оставлена пометка: «Внутренний текст; внешнее действие против внутреннего ощущения кома в горле», – и на самом деле это проявляется не только интонационно или графически (пустой отступ, завершение строфы, как вдох, как задержка дыхания), но и через само миромоделирование стихотворения, в частности голоса и я-присутствие. В начале первой и третьей строфы создаётся граница, которую стих постепенно переходит, углубляясь внутрь, – точка обособления я, точка факта: «все всё понимают», «привезти полотенца» и завершающая – «тоже всё понимаю». Если первые две функционируют сугубо как констатация факта, то последняя одновременно становится и утверждением фактическим, и утверждением не столько даже рациональным (я тоже всё понимаю), сколько, скорее, чувственным (я чувствую). Сложное соприсутствие внешнего и внутреннего порождается предшествующей строкой «плакать я буду дома», которая так же одновременно созвучна и слову-действию, плану (как, например, «привезти полотенца»), и эмоциональному – выраженному эксплицитно глаголом плакать. При этом само появление я формируется постепенно: первые строфы практически не говорят о чувствах, мы видим внешний фасад, факты, за которыми как раз постепенно и образуется тот самый ком в горле. Интересно при этом выглядит дистанциирующая текст от я полифония: не попадай в больницу на работе всё хорошо? это на вечер таблетка? это на вечер таблетка  нет это на вечер дай я положу Интуитивно угадывается, где реплики бабушки, а где реплики я: первая, третья и шестая строка – я, вторая, четвёртая – бабушки. Пятая же строка оказывается неопределённой: она одновременно может быть сказана и внучкой, и бабушкой – и это неразграничение становится контрапунктом, определяющим связь, состояние неделимости и соприсутствия не только в месте, но и в неопределённости, тревоге (подобное мы встречаем в стихотворении А. Тарковского «Зима в детстве», где во втором стихотворении цикла вкрапляется диалог не-я: «Малиной напоили? / Малиной напоили», – что так же подчёркивает неразличение и неразделимость голосов внутри поэтического текста). Напряжение в этом фрагменте нарастает подобно crescendo, пик голоса приходится на строку «дай я положу» и разрешается в пустоте – графическом отступе, выдохе, и следующем дистанциировании – «привезти полотенца». Предпоследняя строфа оказывается гармонизацией я-голоса в мире: точка плана, затем вдох и выход наружу: «птицы / птицы: грачи вороны», – и спокойствие природы, внешнего пространства, лишенного тревоги. Но последующая интимизация, возвращение в себя, фокус внутри себя, внутреннее действие: «плакать я буду дома // тоже всё понимаю». Резкое углубление в себя, выход из широкого пространства неба внутрь, в одну эмоцию, которая скрыта (не показывать слёзы здесь, вовне, не показывать окружающему) – такая дестабилизация внешне упорядоченного мира благодаря присутствию в нём я и искреннего переживания и позволяет ощутить тот самый холод тоски и тревоги, о котором тяжело сказать. Но все всё понимают. #комментарий_Юлии_Токаревой

Евгения Ульянкина * * * все всё понимают никто не говорит бабушка помнит кто я не помнит сколько ей лет не попадай в больницу на работе всё хорошо? это на вечер таблетка? это на вечер таблетка  нет это на вечер дай я положу привезти полотенца вдох на крыльце: птицы птицы: грачи вороны плакать я буду дома тоже всё понимаю Источник: поэтическая подборка в «несовременнике» #выбор_Юлии_Токаревой

10 апреля прошла презентация новой книги стихотворений Наталии Азаровой «Онкология» (ОГИ, 2026). В аннотации указано:

Наталия Азарова средствами поэтического языка рассказывает о серьезной болезни, с которой лицом к лицу столкнулась она сама и может столкнуться каждый. В мировой поэзии такой опыт никогда прежде не становился основным предметом и темой поэтической книги.

На взгляд редакции «несовременника», это очень сильная поэтическая книга. Мы публикуем «Молитвы» – ее последний раздел.

10 апреля прошла презентация новой книги стихотворений Наталии Азаровой «Онкология» (ОГИ, 2026). В аннотации указано:

Наталия Азарова средствами поэтического языка рассказывает о серьезной болезни, с которой лицом к лицу столкнулась она сама и может столкнуться каждый. В мировой поэзии такой опыт никогда прежде не становился основным предметом и темой поэтической книги.

На взгляд редакции «несовременника», это очень сильная поэтическая книга. Мы публикуем «Молитвы» – ее последний раздел. https://nesovremennik.ru/gebet_naa

Что остается от человека после катастрофы — язык или молчание? Пауль Целан — немецкоязычный поэт и переводчик, одна из ключевых фигур мировой поэзии XX века. Его тексты до сих пор требуют не просто чтения, а внимательного, почти внутреннего разговора. В начале 2026 года издательство «несовременник» выпустило книгу «Niemand. Подношение Паулю Целану» — сборник эссе, размышлений и исследований, посвященных опыту чтения Целана. На паблик-токе вместе с авторами издания поговорим о том, почему поэзия Целана продолжает звучать сегодня, как она повлияла на культуру, язык и сам способ говорить о травме, памяти и человеке. Участники беседы:

• Ксения Голубович — писатель, переводчик, культуролог, кандидат филологических наук • Максим Калинин — преподаватель НИУ ВШЭ, исследователь древней сирийской культуры • Анна Шмаина-Великанова — библеист, гебраист, специалист в области иудаики, доктор культурологии • Виктория Файбышенко — доцент Свято-Филаретовского института

На мероприятии можно будет приобрести издание. ➡️ Регистрация

Что остается от человека после катастрофы — язык или молчание? Пауль Целан — немецкоязычный поэт и переводчик, одна из ключевых фигур мировой поэзии XX века. Его тексты до сих пор требуют не просто чтения, а внимательного, почти внутреннего разговора. В начале 2026 года издательство «несовременник» выпустило книгу «Niemand. Подношение Паулю Целану» — сборник эссе, размышлений и исследований, посвященных опыту чтения Целана. На паблик-токе вместе с авторами издания поговорим о том, почему поэзия Целана продолжает звучать сегодня, как она повлияла на культуру, язык и сам способ говорить о травме, памяти и человеке. Участники беседы:

• Ксения Голубович — писатель, переводчик, культуролог, кандидат филологических наук • Максим Калинин — преподаватель НИУ ВШЭ, исследователь древней сирийской культуры • Анна Шмаина-Великанова — библеист, гебраист, специалист в области иудаики, доктор культурологии • Виктория Файбышенко — доцент Свято-Филаретовского института

На мероприятии можно будет приобрести издание. ➡️ Регистрация

Уже на этой неделе состоится паблик-ток о поэзии Пауля Целана в Еврейском музее и Центре толерантности, приуроченный к выходу книги Niemand. Записаться на событие можно по ссылке В беседе примут участие: Ксения Голубович, Максим Калинин, Анна Шмаина-Великанова, Виктория Файбышенко. На вечере можно будет приобрести сборник Niemand.

Настал момент: привычные способы  забвения : небытия  не работают.  и жить и быть  придется –  приходится  приходилось.  Слова утешают.  Отказ и принятие:  две стороны  одного и того же.  Я устало и может всегда  сколько может.  Делимся с вами поэтической подборкой Якова Подольного «Минимальный цикл». В предисловии Анна Фролова отмечает:

Сводя к минимуму конкретное «содержание» чувственного переживания, но не устраняя, а учитывая его проявление в том, что можно было бы назвать, формах чувства, Яков Подольный создаёт экфрасисы таких форм, таким образом, трансформируя их, создавая новые формы. Пустота, возникающая на месте «содержания» становится открытым мерцающим пространством, средой, в которой может развернуться чувственный опыт читающих.

Паблик-ток о поэзии Пауля Целана в Еврейском музее и Центре толерантности 20-го мая в 19:00 В начале 2026 года мы выпустили книгу «Niemand. Подношение Паулю Целану». В издание вошли тексты исследователей, переводчиков, поэтов и философов, посвященные опыту чтения стихотворений Целана. В честь выхода книги мы проведем паблик-ток: вместе с несколькими авторами сборника поговорим о наследии Целана, его влиянии на культуру, язык и поэзию. Записаться на событие можно по ссылке В беседе примут участие: Ксения Голубович – писатель, переводчик, культуролог. Максим Калинин – исследователь древней сирийской культуры. Анна Шмаина-Великанова – библеист, специалист в области иудаики. Виктория Файбышенко – доцент Свято-Филаретовского института. На вечере можно будет приобрести сборник Niemand.

говорит ворона другой вороне одинаково небо и снег огромны одинаково все существа съедобны это закон природы   а придёт вода  вот и выясним кто из глины а кто из тела   у кого на душе сколько извести и металла   полетим над горем да попируем и пришла вода голоса в ненасытном гуле – как поплавали – утонули Делимся с вами долгожданной поэтической подборкой Евгении Ульянкиной «И пришла вода», вышедшей спустя три года после последней публикации. В предисловии Михаил Айзенберг отмечает: «В желании, чтобы поэзия росла сама, как трава, есть неочевидная опасность. Но все оправдывается, когда в движении текста чувствуется живая и непреложная последовательность, а в самом тексте – органическая слитность, превращающая его в единое стиховое тело».

Сегодня делимся с вами переводами небольших стихотворений Генри Торо «И вечно – вечно виться тебе». Александра Шуди-Шестерова и Иван Алексеев, подготовившие подборку, отмечают:

Большинство из нас знают Торо по книге «Уолден, или жизнь в лесу», ставшей символом уединения, внутренней свободы и тихого сопротивления суете мира. Даже если саму книгу вы не читали, её название наверняка на слуху: она упоминается у Брэдбери и Керуака, звучит во многих фильмах об одиночных странствиях, поиске себя и попытке уйти от общества. Но мало кому известны стихи Торо. Его поэзия — продолжение того же разговора с природой и собственной душой. Это поэзия дороги (буквальной и жизненной), простых вещей и глубоких прозрений.

Застревая в пространстве, взгляд ловит время, как ребёнок – бабочку О́то, как скрещённые мокрые пальцы над первой свечой ловят всё, что бывает после, – и корабль идёт ко дну. На сайте несовременника появилась подборка Андрея Пангорина «Ищи нас, наше страшное воскресение». В предисловии Варвара Глезденёва отмечает: «Образный ряд стихотворений Андрея Пангорина – это сплетение сказочно-детских и христианских образов, которые не противоречат, а дополняют друг друга, создавая уникальный художественный мир. Волшебная щука из русской сказки становится в один ряд с образом дикой утки из пьесы Ибсена, необычной бабочкой Ото и слоном, к которому он обращается на церковнославянский манер – азрастуй».

Алексей Яковлев ПРЕОБРАЖЕНИЕ …не зная, что говорил. Лк. 9, 33. …я не знаю Его. Лк. 22, 57. Мы немного запутались, где мы. Может быть, в Гефсимании. Может быть, на Фаворе. Может быть, на Голгофе. Может быть, мы в Мории. На Мориа. Мы в саду. На горе. В смертной долине. Наверное, на пути. Когда это всё происходит? Зимой. Летом в преддверии осени. Ранней, ранней весною. Не знаем, что и сказать. Сядем же у костра, будем сидеть и греться под небесным шатром. И ежели кто нас спросит, не имеем заботы, что отвечать, так здесь страшно, так хорошо здесь нам быть. Источник: "Несовременник". #выбор_Евгения_Никитина Гефсимания, Фавор, Голгофа, Мория — с этими библейскими локациями связаны разные формы предельного опыта: молитва перед арестом, Преображение, казнь, жертвоприношение/испытание. Здесь они накладываются друг на друга - и человек растерян. Он не понимает, где находится: в славе, страхе, предательстве, жертве или спасении. Библейская история в стихотворении перестает быть последовательностью событий и становится топологией сознания. Эпиграфы почти принудительно связывают текст с фигурой апостола Петра. На Фаворе он говорит: "хорошо нам здесь быть", но евангелист уточняет: он не знал, что говорил. Позднее, у костра, Петр отрекается: "я не знаю Его". В соположении эпиграфов эти две сцены сшиваются. Получается страшное наложение: костер Преображения и костер отречения совпадают. Там, где человек хочет устроить шатры для священного, он уже потенциально греется у огня предательства. Человек в этом стихотворении не владеет ни пространством, ни временем, ни собственной речью. "Мы немного запутались, где мы" — может быть прочитано и как формула коллективного алиби потерявшего ориентацию общества. Финал свучит своеобразным диагнозом: "ежели кто нас спросит, / не имеем заботы, что отвечать". Стихотворение называется "Преображение", но как раз преображения здесь не происходит, вместо него - зависание в неопределенности. Любопытно различение Мории и Мориа. "Мория" — это закрепившаяся в переводах русская форма. "Мориа", по видимому, более прямая транслитерация с иврита מוריה. Это удвоение имени усиливает общий мотив дезориентации. Если до этого смешивались разные библейские локусы, то здесь расслаивается уже сама точка: даже "одно и то же место" не совпадает с собой. на уровне чистой фонетики "Мориа" легко францизируется: русское ухо может услышать в нём нечто вроде rue Moria (по имени Поля Мориа). Гора жертвоприношения начинает звучать как адрес, элемент городской навигации. Сакральная география проседает в туристический регистр. Собственно, всё стихотворение построено как серия неуверенных указаний: библейские loci начинают функционировать как случайные координаты, лишенные иерархии. Параллель к финалу Яковлева: "так здесь страшно, так хорошо" - Рильке: Denn das Schöne ist nichts als des Schrecklichen Anfang… (Дуинские элегии) (Ибо прекрасное — не что иное, как начало ужасного…) И далее: Jeder Engel ist schrecklich. (Каждый ангел ужасен) У Яковлева вообще интересная подборка, вот, например, еще одно замечательное стихотворение: Осень в Бадене Достоевский в мокрой листве палочкой шурудит. Он ищет фридрихсталер. Осень прозрачна. Анна бежит. У неё в руках фридрихсталер. Созывает она ангелов, глаголет им, мол, вглядитесь, ведь нашлось нашлось, тотчас и абие обрелось потерянное моё. Они смеются и неуклюже шутят: «Достоевско есть». Это и историческая зарисовка, и модель памяти и языка, в которых Достоевский существует одновременно как человек, миф и слово, и инсценировка евангельской притчи о потерянной драхме. Бытовое здесь переходит в сакральное, а сакральное в комическое благодаря появлению церковнославянизмов и грамматической неловкости превращения имени собственного в краткое прилагательное. "Достоевскость" как готовый предикат для описания реальности. #комментарий_Евгения_Никитина

Ещё мне доносилось с ветром – там с начала времён волхвы несут тебе солнце в молочной бутылке как вымирание дирижаблей. «Письмо дикой утки» (отрывок) Сегодня мы делимся с вами подборкой Андрея Пангорина «Ищи нас, наше страшное воскресеие». В предисловии Варвара Глезденёва пишет: «Лирический герой – ребенок, находящийся в поисках опоры и защиты в природе. В окружающем Пангорин видит больше, чем может показаться на первый взгляд: его природа всегда насыщена следом искусства и истории, и здесь из-за маски ребенка выглядывает взрослый. Этот зазор между говорящим и автором делает текст наивным, но не простым. Стихотворения Пангорина – это разговор с самим собой, с другим и с Богом, в котором герой ищет спокойствия и уверенности».

В конце 2025-го года Московский музей современного искусства представил ретроспективную выставку «Ирина Затуловская. Жизнь». Ирина Затуловская – одна из ключевых фигур отечественного визуального искусства.

Редакторы несовременника подготовили материал о выставке: мы делимся с вами видеорепортажем и расшифровкой беседы Ольги Седаковой, Ксении Голубович, Анны Шмаиной-Великановой, Виктории Файбышенко и Ирины Затуловской о природе портрета, запечатленном времени и новом искусстве.

Текст спустя рукава утекает стоит на месте твой лик запомни приведут тебя на память так смутно и чётко ты вспоминаешь кого-то роняя платок поднимая зачем-то из этой лужи гильзу Сегодня мы делимся с вами дебютной подборкой отца Алексея Яковлева «Небо дышало кругом тяжело». В предисловии Алексей Кудряков пишет: «Каков приход, таково и началие. Поэтическая речь о. Алексея Яковлева, избегая эффектности и аффектации, равно как и повторения пройденного, движется в стороне от магистрального – «пространного» – пути. Это взвешенное слово. Взвешенное не на безмене культурного рынка, а «на весах Иова» (вспоминая Льва Шестова и Сергея Стратановского, чья апофатическая тень видна за отдельными текстами)».

костылей перезвон, бинта свет, игл блеск, хлорной воды жемчуга – здесь позабудешь меня, пока терновый венец из рёбер твоих соберут в синих одеждах волхвы. рождение – смерти завет. Сегодня мы делимся с вами подборкой Юлии Токаревой «Утро её» c предисловием Юрия Казарина.

Стихи Юлии Токаревой (весь цикл «Утро её») не нужно толковать – музыку не перескажешь. Поэзия – не склейка нарративов, не речь, не язык, не перфокарта, она, скорее, туманная лента интонации до-и-послеязыковой, и до-и-послеголосовой, которая втягивает тебя внутрь просодической материи и, не выдыхая, оставляет в себе. Лес, память мира (матричная, материнская), пуля, звёзды и колыбельная жизни – вот песнь: до слуха долетают только главные звуки – опорные, базовые, вечные…

С 9 по 12 апреля в Москве проходит ярмарка интеллектуальной литературы «non/fiction», где можно найти нашу книгу «Niemand. Подношение Паулю Целану» на стенде «Медленных книг».

Если для критики использовать метафору территории, то есть рассматривать ее как еще одно, в идеале смежное текстам пространство, то как, допустим, говорить о книге, чьей основной (хотя кто говорит об «основе») амузыкальной «темой» является воображение территорий, которые обречены на Уничтожение (разумеется, с большой буквы) и несуществование (хотя кто сказал, что это так).

Это фрагмент из текста Петра Кочеткова «Утопия покоя», посвященного долгожданной книге Михаила Бордуновского «Осень на острове Сатурн». Вы можете заказать ее на сайте издательства «Носорог».