слаще яда

И мы вошли в нагорный сад, Где, разрастаясь в изобилии, Жасмины пряные кадят, Меж роз и мирт сияют лилии. Врата златые заперты, Нам сладко млеть в благоухании. Под нами – травы и цветы, Над нами – лавры и латании.

Не тьма - зло, а тьма - ночь. Тьма - все. Тьма - тьма. В том-то и дело, что я ни в чем не раскаиваюсь. Что это - моя родная тьма!

— Скажи мне, мой царь, — спросила однажды Суламифь, — не удивительно ли, что я полюбила тебя так внезапно? Я теперь припоминаю все, и мне кажется, что я стала принадлежать тебе с самого первого мгновения, когда не успела еще увидеть тебя, а только услышала твой голос. Сердце мое затрепетало и раскрылось навстречу к тебе, как раскрывается цветок во время летней ночи от южного ветра. Чем ты так пленил меня, мой возлюбленный?

так, горы и деревья часто принимают в его произведениях антропоморфные формы. Другим частым мотивом его произведений, многократно повторяющимся, является праздник с разведённым костром на дальнем плане, который наблюдает сидящий спиной на переднем плане человек — часто ребёнок, ассоциируемый с самим художником.