Игра слов

Многие различия между английской и русской грамматикой очевидны, и переводчики отдают им должное. Однако есть различия более тонкие, и они часто игнорируются даже в хороших переводах. В основном они связаны с порядком слов – скажем, дополнений при общем глаголе или эпитетов при общем существительном. Но сейчас я напишу не о них, а о, наверно, еще менее заметной мелочи – о позиции авторской ремарки, сопровождающей прямую речь. Что я имею в виду, проще объяснить на примерах. С тем, что Наталья Трауберг – прекрасная переводчица, спорить трудно, да я и не собираюсь. Если говорить только о переводах с английского, Трауберг – это русские Льюис, Честертон, Грин (очень рекомендую «Историю одного романа» в ее исполнении, если кто не читал), обожаемый ею Вудхаус… Но вот несколько цитат из ее перевода «Песков Марса» Кларка (несколько неожиданный выбор для терциария доминиканского ордена, правда?): 1. – Хорошо, – сказал врач, – что до старта космолета еще двенадцать часов. 2. – Вы позволяете курить? – спросил он. – А как же кислород? – Они бы взбунтовались, – рассмеялся Норден, – если б я не давал им курить три месяца. А кислорода на это уходит немного. 3. – Значит, – с обезоруживающей улыбкой сказал Норден, – мне мало придется объяснять вам. Даже не заглядывая в оригинал, могу уверенно предположить, что Наталья Леонидовна просто воспроизвела в переводе структуру этих отрывков. Дерзну предложить варианты, более естественные для русского уха: 1. – Хорошо, что до старта космолета еще двенадцать часов, – сказал врач. 2. – Они бы взбунтовались, если б я не давал им курить три месяца, – усмехнулся Норден. [Долго хохотать в этом месте ему не стоит - ВБ] – А кислорода на это уходит немного. 3. Норден обезоруживающе улыбнулся. – Значит, мне мало придется вам объяснять. Пока я не могу формализовать эту закономерность, да и нужно ли? Видно только, что в английском авторская ремарка норовит встрять в прямую речь пораньше, а русский с его склонностью к саспенсу (вспомните, как долго нам порой приходится дожидаться главных слов в длинных фразах) терпеливо выдерживает паузу. В целом – еще один пример того, что расслабляться переводчикам нельзя ни на секундочку, потому что зловредная английская грамматика только этого и ждет.

МАЛЕНЬКАЯ НОЧНАЯ МЫСЛЬ №3 Вечный упрек любителей профессионалам: вы-де переводите без любви, а потому у вас выходит черт знает что, – бьет мимо цели, поскольку профессионалов нанимают именно потому, что они умеют стабильно выдавать продукт приличного уровня. Даже не питая страстной любви к книге, которую берется перевести, профессионал отыскивает в ней достоинства, оправдывающие его усилия, и с привычной сноровкой игнорирует ее недостатки. Если же он принимает заказ, который по тем или иным причинам не может выполнить качественно, это говорит не о его профессионализме, а наоборот, о нехватке оного – о досадном просчете, связанном вдобавок с репутационными рисками. А вот любителям как раз бывает свойственно вцепиться в предмет своей любви и насиловать его невзирая на отчаянные крики жертвы. Хорошим профессионалам это отлично известно: ведь многие из них, если не все, когда-то были любителями.

МАЛЕНЬКАЯ НОЧНАЯ МЫСЛЬ №2, или Чиппендейл спешит на помощь По широте диапазона литература не уступает мебельному производству. Одни авторы штампуют товары повседневного спроса вроде обычных столов и стульев, непритязательные, но надежные; другие подолгу возятся со своими вычурными резными изделиями, призывая на помощь дух Чиппендейла, и зачастую не знают, удастся ли их продать даже с умеренной выгодой. Граница между этими областями – точнее, отраслями – размыта сама по себе и еще больше размывается из-за того, что иные краснодеревщики не прочь устроить себе отпуск от высокого искусства и порезвиться на чужой поляне, накатав между делом детективчик-другой. Но, как правило, писатели все же более или менее придерживаются однажды выбранного амплуа – и правильно поступают, так как сама технология производства сильно зависит от конечного продукта. Переводчику как существу вторичному придерживаться одной специализации гораздо сложнее. Выбравших надежный ширпотреб порой тянет «на серьезное» от скуки и неудовлетворенных амбиций, а у шибко привередливых заодно с деньгами порой кончается и терпение. Профессиональная склонность к лицедейству тоже толкает к тому, чтобы попробовать себя в разных жанрах и на разных уровнях. Но мышечная память – упрямая вещь. Если встанешь к конвейеру хотя бы на годик-другой, а потом тебе снова подвернется заказ на бюро в стиле английского рококо, дух Чиппендейла может уже не явиться на помощь, а в этом случае твой шедевр имеет все шансы оказаться подозрительно похожим на табуретку.

Часа в два, три, четыре пополуночи – по-английски это small hours of the morning, но по-нашему все-таки еще глубокая ночь, – лежащий рядом мобильник начинает мигать и завывать. Это воздушная тревога – eine kleine Nachtmusik. Потом заснуть удается не сразу: мешают kleine Nachtgedanken, маленькие ночные мысли, почему-то совсем не военные. Казалось бы, когда летят ракеты, музы должны заткнуться. Но стоит затихнуть очередному далекому «бум», как они принимаются подталкивать друг друга локотками и перешептываться. Что делать – приходится слушать. EINE KLEINE NACHTGEDANKE №1 Перевод часто сравнивают с исполнительскими искусствами – актерской игрой или, скажем, исполнением музыкальных произведений. Общего и правда много, но есть и принципиальная разница. Композитор и драматург пишут именно ради того, чтобы их сочинения исполнялись – иначе существование этих опусов опусов остается неполным. Но оригинал книги существует полноценно: у него уже есть читатели, и никакие переводы ему, в общем-то, не нужны. Чтобы сделать аналогию более близкой, можно представить себе, что где-то в духовных эмпиреях заранее витает идея книги, и автор воплощает ее на своем языке, а переводчик следом за ним – на своем. Только вот средства воплощения у них разные: если автор пишет, допустим, концерт для фортепиано с симфоническим оркестром, то в распоряжении переводчика есть всего-навсего волшебная флейта и надежды маленький оркестрик, в лучшем случае под управлением любви. Так чего же тут удивляться, если звучание выходит, мягко говоря, не совсем похожим?

#переводчикиокнигах Сегодня у меня в гостях Владимир Олегович Бабков, переводчик английского языка, сооснователь и преподаватель школы художественного перевода «Азарт», автор книги «Игра слов. Практика и идеология художественного перевода» и одноименного канала. Я попросила Владимира Олеговича назвать трех его самых любимых авторов. Мне было интересно узнать, чем эти авторы ему нравятся, и чему у них можно поучиться.

Любимых авторов у меня много, и поставить кого-то из них на призовые места трудно. Назову тех, что первыми приходят на ум. Чехов – за редкое благородство души и умение выразить все что нужно чистейшим русским языком без нарочитых формальных ухищрений. Платонов – за не уступающий чеховскому гуманизм, которому он находит выражение, наоборот, поодаль от оживленных языковых магистралей. Томас Вулф – за невероятный драйв, прекрасный слух и чувство ритма. Он заводится с полоборота, набирает гоночную скорость за доли секунды и мчит гладко, как «феррари». Поучиться у всех троих можно виртуозному владению языком, которое не превращается в самоценность, а служит чему-то большему.

Кто ходит в гости по... все равно когда, тот поступает мудро 👇

Как распознать графомана? Количество написанного не играет здесь решающей роли. Лев Толстой – не графоман, несмотря на его девяностотомное собрание сочинений (и ведь пером писано, а не на клаве нащелкано!). Достоевский – не графоман, несмотря на все его горячечное многословие. Даже Стивен Кинг – и тот не графоман (хотя кое-какие сомнения на этот счет у меня имеются), как бы ни затягивал он свои романы в мучительных поисках подходящей концовки. Этот список можно продолжать бесконечно, как «Темную башню». Болезненное внимание к форме, даже вычурность, с одной стороны, и «плохой», то есть крайне неординарный, слог, с другой – тоже не приговор. Бабель с его неевклидовым языковым пространством – не графоман. Платонов, который носит язык вывернутым наизнанку, далек от графомании как никто другой. Похоже, что графомания сродни порнографии (не потому ли, что совпадает один из корней?): трудно дать ей точное определение, но we know it whe we see it. В чем же все-таки ее тайна? Одна догадка у меня есть. Как известно, слова – только знаки. Любой текст – это лишь оболочка чего-то большего. Вы можете писать невероятно красиво и изобретательно, но если вам нечего сказать, надолго читатель с вами не останется. Набоков заставляет слова играть в чехарду, прятки и салки, и они слушаются его, как дрессированные собачки, но весь этот цирк приелся бы нам в два счета, если бы мы не чувствовали за ним обаятельной жизненной философии автора, если бы нам не был интересен сам этот вздорный, желчный, полноватый дядька, так беззаветно влюбленный в бабочек и литературу. А если вы со своими мыслями интересны не только себе, но и другим, можете штамповать хоть по роману в месяц – и пусть даже ваша писательская техника далека от идеальной, читатели все равно будут кричать: еще! еще! Если вам есть что сказать, самый естественный и самый трудный путь – сказать это просто. (Вспоминается рассказ одной редактрисы, моей хорошей знакомой. Что вы хотели этим сказать? – спрашивает она переводчицу по поводу очередной невнятной, запутанной фразы. То-то и то-то, отвечает та. А можно я тогда так и скажу? – вежливо говорит моя знакомая.) Но если простота для вас хуже воровства, пожалуйста – финтите и кувыркайтесь, начищайте свой текст, как лакированные туфли, но знайте, что за это придется отвечать. Чем необычнее вы пишете, тем важнее должно быть то, ради чего вы так стараетесь. Блеск формы и нищета содержания – невыносимый диссонанс. Да и количество написанного раздражает тем больше, чем меньше мы из него извлекаем. Так что главный секрет графомана – это умение писать ни о чем или почти ни о чем, сосредоточенность на самом тексте в ущерб тому, что этот текст должен выразить. Есть ли графоманы среди переводчиков? Сколько угодно. Если вы переводите «то, что написано», вскользь – не заглядывая за текст, не переселяясь в тот мир, что прячется за ним, и не ощущая его всей своей шкурой, – вы графоман. Ели вы знаете много редких и красивых слов и употребляете их только ради того, чтобы на них полюбоваться, – поздравляю, вы он (или в лучшем случае она). При этом ваша производительность может быть заоблачной, у вас может не быть отбою от заказов, но вы все равно производите макулатуру – много макулатуры, и поздравлять вас с этим у меня не поворачивается язык. Может, я и правда объяснил что-то важное хотя бы себе, а может, просто перегрелся на весеннем солнышке, которое наконец-то добралось и до нашего захолустья. Или еще один вариант – я и сам тоже… Закончу-ка я этот пост, от греха подальше.

#книжныйклубазарт Не грех - или грех? думаю, все-таки не грех - напомнить, что в ближайший вторник, 24 числа сего месяца, в 20.00 мск, обсуждаем на онлайн-встрече Клуба прекрасный рассказ прекрасного Тобиаса Вулфа "За чистую монету" в не менее прекрасном переводе Голышева. Кому нечего делать и некуда девать тысячу рублей, пишите на perevodasart@mail.ru и присоединяйтесь - прекрасно проведете время.

Если разбивка текста на абзацы и фразы меняется при переводе в очень заметной степени, это часто приводит к тяжелым, а то и катастрофическим последствиям. Маленькая коллекция рассказов Джерома Told After Supper начинается так: It was Christmas Eve. I begin this way because it is the proper, orthodox, respectable way to begin, and I have been brought up in a proper, orthodox, respectable way, and taught to always do the proper, orthodox, respectable thing; and the habit clings to me. А перевод Марии Колпакчи ("Пирушка с привидениями") – так: Это было в сочельник. Я начинаю именно так потому, что это самое общепринятое, благопристойное и респектабельное начало, а я был воспитан в общепринятом, благопристойном и респектабельном духе, привык поступать самым общепринятым, благопристойным и респектабельным образом, и эта привычка стала у меня второй натурой. В оригинале автор делает после первой фразы выразительную паузу, точно смакуя свои слова и приглашая нас оценить их по достоинству. После нее второй абзац кажется почти что подстрочным примечанием для бестолковых, разъясняющим, отчего этот зачин так прекрасен, и тройной повтор тройки эпитетов только добавляет комизма этому приступу самолюбования рассказчика. Объединив оба абзаца в один, переводчица убрала паузу между ними, и результат выглядит так, будто после первой фразы автор немедленно пускается в долгие, путаные и сбивчивые оправдания, повторяя одно и то же, точно и сам понимает, как неубедительно они звучат. Деление текста на абзацы и фразы – важнейшая составляющая не только смысловой, но и ритмической организации текста. Менять его при переводе можно и порой даже приходится, но почти всегда рискованно, и идти на этот риск стоит только в том случае, если вы уверены, что выиграете больше, чем проиграете. А это, как показывает опыт, бывает довольно редко. (PS. В переводе Инны Бернштейн нужный ритм сохранен: Был канун рождества. Я начинаю так, потому что это — единственно правильный, добропорядочный, респектабельный способ начинать такие рассказы, а я воспитан в единственно правильном, добропорядочном, респектабельном духе и приучен всегда совершать единственно правильные, добропорядочные, респектабельные поступки; эта привычка очень сильна во мне.)

#книжныйклубазарт Раз уж повадился выкладывать здесь гайды к каждой клубной встрече, сделаю это и сейчас. Встреча будет 24 марта в восемь вечера мск, возможность вступить в Клуб всегда есть, для этого надо написать на perevodasart@mail.ru, там все объяснят. ГАЙД для обсуждения рассказа Тобиаса Вулфа «За чистую монету» 1. Оценки за содержание и исполнение по десятибалльной шкале. 2. Общее впечатление (вкратце). Если какие-то места (сцены) показались вам особенно выразительными, скажите об этом. ВОПРОСЫ 1. Опишите стиль Вулфа. Кого из писателей он вам напоминает и чем? 2. Как и рассказ Бене, который мы обсуждали в прошлом месяце, этот рассказ Вулфа очень американский. Вы согласны? Если да, в чем его американскость? 3. А в чем универсальность? 4. В самом начале рассказа Вулф «включает» дождь (даже грозу!) и «выключает» его только в конце. Зачем этот дождь нужен, как он работает в рассказе? (подсказка: он многофункционален). 5. У главного героя два каунтерпарта (counterparts – помогите найти правильное русское слово): цыган-карманник и шофер. Как они оттеняют и дополняют друг друга? 6. Вспомните всех детей, появляющихся в рассказе. Как работают эти персонажи? Почему Мэллона обворовывают именно дети? 7. А зачем эта история с выздоровевшей дочкой? 8. Чисто техническая деталь – необычное оформление прямой речи (в переводе оно сохранено). Как вы к этому относитесь, что дает такое оформление – точнее, его отсутствие – в данном случае? Стоило ли его сохранять? 9. Почему все кончается Голливудом? Какое послевкусие оставляет такой финал? 10. Ну и о переводе поговорим, конечно. Готовьте вопросы Виктору Петровичу.

ИХ ТАМ НЕТ Интересно, что критика, даже бестактная и неумная, часто заставляет лишний раз задуматься на важную тему и еще раз не без пользы объяснить что-то хотя бы себе самому. Когда я скопировал в фейсбук предыдущий пост, одному незнакомцу страшно не понравилось, что в моем переводе фразы Вулфа появилось слово «только», у которого нет аналога в оригинале; он заявил, что это «простейшая смысловая ошибка», и обвинил меня в «очевидном непрофессионализме». Спорить с такими критиками, конечно, бесполезно, однако кое-какие мысли по этому поводу у меня возникли. Изложу их тут. Во-первых, мне опять стало больно и обидно: ну почему переводчики стихов – ого-го, соперники, а мы, переводчики прозы, не больше чем рабы? Никому ведь не придет в голову упрекать переводчика-поэта за то, что у него там какие-то не те слова: все понимают, что слово в слово стихи перевести невозможно. При этом все то и дело рассуждают о поэтичности прозы разных писателей – ну и куда прикажете девать при переводе эту поэтичность? Во-вторых, я все-таки попробовал снова встать на чужую точку зрения: а действительно, зачем добавлять в перевод свои слова, если их там – то бишь в оригинале – нет? Зачем иногда, наоборот, выкидывать слова, которые там есть? Зачем писать одно, если автор написал буквально другое? Короче говоря – зачем совершать простейшие смысловые ошибки? И знаете, что я на это себе ответил? Причин может быть миллион и маленькая тележка. Их столько, что я давно уже махнул рукой на то, чтобы каждый раз искать для себя оправдание, и просто доверяюсь своим, скажем так, животным инстинктам. Задним числом я почти всегда могу себе что-то объяснить – к примеру, во фразе из рассказа Вулфа мне могли не понравиться стоящие рядом слова «работу потому» или захотелось фиксировать «плавающую» запятую (без слова «только» ее можно поставить и перед словом «потому», и после), а может, возникли и еще какие-нибудь тайные ощущения, подсунувшие мне это совсем необязательное слово; бог весть. Конкретная причина не так уж важна. Знаю только, что если мы и впрямь будем, как попугаи, повторять за автором каждое слово, ни черта хорошего из этого не выйдет. Потому что мы не слова переводим, а суть – так, как мы ее понимаем, а понимаем мы ее всегда немножко по-разному, что ж тут поделаешь. В данном случае я не вижу большого искажения смысла оригинала, поскольку другой причины для увольнения имярека вроде как и не было. Приведу еще один примерчик в тему. Вот цитата из другого рассказа все того же Вулфа, «За чистую монету» (The Benefit of the Doubt), – именно этот рассказ мы будем обсуждать в книжном клубе 24 числа сего месяца: The bus was packed with wet, steamy people. They swayed into one another at the stops and turns, and it was during one of these mash-ups that Mallon felt the hand casing his rear pockets, both empty: his billfold, passport tucked inside, was buttoned into the breast pocket of his suit jacket. А вот перевод Голышева: Автобус был набит мокрым, парным народом. При остановках и на поворотах люди наваливались друг на друга; во время одной из таких свалок Мэллон и почувствовал руку щипача в заднем брючном кармане – пустом, поскольку бумажник и паспорт были застегнуты на пуговицу в нагрудном кармане пиджака. В оригинале жулик залез к герою в оба задних кармана, а в переводе – только в один. Простейшая смысловая ошибка? Очевидно. Но что это изменило? Да ничего. Чтобы написать что-нибудь путное, будь то перевод или нет, пишущему нужна – необходима – хоть какая-то внутренняя свобода. А она недостижима, если связывать себя чужими словами по рукам и ногам. Мы не рабы. Рабы – не мы. И помогите наконец маме помыть раму.

При переводе сложноподчиненных предложений с английского (и не только) на русский часто приходится кардинально менять синтаксис в сторону упрощения. К примеру, рассказ Тобиаса Вулфа In the Garden of the North American Martyrs начинается так: When she was young, Mary saw a brilliant and original man lose his job because he had expressed ideas that were offensive to the trustees of the college where they both taught. Вроде бы ничего головоломного, но попробуем перевести эту фразу в лоб: Когда Мэри была молодой, она видела, как один умный и оригинальный человек потерял работу, потому что высказывал идеи, которые были неприятны членам попечительского совета колледжа, где они оба преподавали. Вместо одной запятой мы получили пять, да еще волей-неволей добавили одну подчинительную связку со словом как там, где автор оригинала воспользовался удобной английской конструкцией saw (him) lose. Вулфу только и надо было что проследить за разнообразием союзов: when – because – that – where, но на русском фраза выглядит гораздо тяжелее. Так что переводчику тут придется напрячь мозги и избавиться от как можно большего количества подчинений – например, так: Когда Мэри была еще молодой, один ее умный и изобретательный коллега-преподаватель потерял работу только потому, что его идеи не понравились попечителям их колледжа. Ничего особенно сложного в такой пересборке длинных фраз нет и при достаточном навыке она происходит почти автоматически, но стоит расслабиться и на секунду потерять бдительность, как английский синтаксис прольется в перевод, точно вода сквозь решето. А расплачиваться за этот ваш промах будет читатель: он-то оригинала не видел, а по переводу поди еще пойми, кто, кого, когда и по какой причине.

Получил на предыдущий пост сердитый комментарий: «Если перевод лучше оригинала, то это говно, а не перевод!». Сначала хотел ответить просто: «Если человек не понимает шутки, то это не человек, а…», – но вдруг призадумался. Действительно ли это всего лишь шутка, которую мы так охотно повторяем с легкой руки Довлатова? Какой-то червячок во мне был явно иного мнения. Хорошо, сказал я этому червячку; допустим, ты прав. Тогда представь, что ты переводчик и тебе говорят: старайся изо всех сил, но будь осторожен! Если нечаянно превзойдешь оригинал, то твой перевод, как та самая карета в тыкву, мигом превратится в говно. Ну как работать в таких условиях? А теперь шутки в сторону. Кого мы больше любим, маму или папу? Что лучше – мороженое или к бабушке на дачу? Апельсин или помидор? Рюмка водки или кружка пива? Эти вещи нельзя сравнивать, потому что их нельзя сравнивать никогда. Примерно в таких же отношениях находятся и оригинал с переводом. Очень трудно избавиться от предубеждения, что второй – это только более или менее точная копия первого. При этом к переводу еще почему-то предъявляются дополнительные требования: например, чтобы он был полностью понятен всем современникам, даже если оригинал написан давным-давно и сами носители его языка понимают в нем дай бог половину, да и то криво. Именно поэтому так азартно обсуждаются перепереводы, в которых нам мерещится этакое приближение к Альмутасиму, погоня за недостижимым идеалом. Но на самом деле перевод с оригиналом несравнимы, потому что принадлежат к разным культурам и иногда вписываются в них с разным успехом. Может ли перевод выстрелить в своей культуре громче, чем оригинал в своей? Да, и мы знаем такие случаи. Шведы не очень-то любят Карлсона, этого маленького Геринга, но боюсь, что для русскоязычных Линдгрен навсегда останется в первую очередь именно его создательницей. Здесь, несомненно, есть заслуга Лунгиной, но то, что этот засранец с пропеллером пришелся нам так по сердцу, нельзя объяснить только ею. Успех Сэлинджера на его родине, при всем тамошнем к нему интересе, несравним с популярностью Холдена Колфилда в исполнении Райт-Ковалевой. Более современный пример – «Вегетарианка» Хан Ган, после триумфа английского перевода которой премию Букера и начали делить пополам между автором и переводчиком. И так далее, и так далее… Но бывает и наоборот. Как бы ни любили у нас «Пересмешника» Харпер Ли и как бы хорошо его ни перевели, ему никогда не занять в нашей культуре место, сравнимое с местом оригинала в своей, просто потому, что рабство – это не наша проблема. А русский перевод «Монте-Кристо» благополучно живет у нас уже не первую сотню лет, хотя его трудно причислить к эталонным… Короче говоря, перевод – книга в своем праве, и судить ее надо по другим законам. Сонеты Маршака – то есть я хотел сказать, сонеты Шекспира в переводе Маршака – уже никогда не выпихнуть из русской культуры, хоть переведи их еще сто двадцать пять раз (что, несомненно, будет сделано). Даже сравнивать переводы одной и той же книги между собой не всегда корректно, особенно если оба они хороши – это как сравнивать книги разных писателей. Можем ли мы сказать, что язык перевода чище, правильней, красивее, лучше ложится нам на душу? Иногда можем, хотя билингвов, способных оценить качество двух языков одинаково уверенно, среди нас не так много. Но и это мало что решает. Несложно писать лучше Дэна Брауна, и многие из нас на это способны. Но придумать такую фигню, как Дэн Браун, и воплотить ее на бумаге – сложно: для этого надо быть Джоном Малковичем Дэном Брауном. И даже плохой перевод его книги разойдется не хуже самого хорошего… В общем, спасибо тебе, неведомый комментатор, за то, что заставил меня еще раз обо всем этом подумать. И пусть я слегка запутался в своих мыслях, но одно понял точно и хочу сказать это вам: братья и сестры, переводите как можно лучше и ничего не бойтесь. Даже когда часы пробьют полночь, ваш перевод не обязательно превратится в говно. Хотя – чего уж греха таить – порой бывает и такое.

Еще немного о передаче просторечий и диалектов. В последнее время мне попались сразу два современных перевода, авторы которых в попытке сохранить особенности нестандартной речи – в одном случае ирландской, в другом негроамериканской (стараюсь быть политкорректным) – нещадно ломают русский язык как бог на душу положит, в том числе и орфографически. Выглядит это, по-моему, страшно нелепо и оскорбительно для глаза и уха. Привычный же «советский» способ передавать неправильную или диалектную речь более или менее стандартными русскими просторечиями и присказками теперь кажется недостаточным, поскольку многие из них, все эти «ей-ей» и «ни дать ни взять», порядком устарели и выглядят как минимум очень условными – литературными в плохом смысле слова. А если вовсе убрать речевую необычность, сильно обеднишь оригинал. Как же быть? Мне кажется, выход здесь только один, хоть и не идеальный: надо по мере возможности и без лишнего фанатизма пускать в ход те просторечия, которые еще не слишком раздражают своей условностью и архаичностью, а остальные потери компенсировать увеличением красочности разговорного языка за счет необычных словесных оборотов и вывертов. Это требует немалой изобретательности – ну так никто и не обещал, что будет легко. Украду у одной участницы нашего книжного Клуба понравившееся мне вчера сравнение переводчика с канатоходцем (спасибо, Яна!): если переборщит со стилизацией, свалится в одну сторону (взбесит читателя неестественностью), а если недотянет – в другую (засушит оригинал). Добавлю к этой картинке, что пройти по канату абсолютно ровно не может никто: нельзя выпускать из рук балансир хорошего вкуса и чувства меры, и если ты качнулся в одну сторону, постарайся тут же качнуться в другую. Только тогда у тебя есть шанс не грохнуться. Хороший пример в этом духе – голышевский перевод рассказа Бене «Дьявол и Дэниел Уэбстер», который мы как раз вчера и обсуждали. В одном месте дьявол вклеивает в свою речь французское словцо contretemps, на что фермер, его собеседник, откликается так: I don't know what you mean by contertan. Понимая, что ломать орфографию в переводе – опасная затея, Голышев просто заменяет оба слова на русское «ляпсус», но чувствует потерю и буквально через пару строк добавляет в свой перевод красочки, переводя не слишком яркое «”In the midst of life–“ said the stranger, kind of pious» гораздо более живописным «Во цвете лет… – промолвил приезжий, скорчивши постную мину». Скомпенсировал? По-моему, вполне. Ну а там, где можно подыскать адекватную замену американскому овсу, Голышев ее находит: слова Уэбстера «You've certainly given yourself the devil's own row to hoe, Neighbour Stone» превратились в почти безупречно точное: «Да, сосед Стоун, попросили вы у дьявола рогожу…» (подразумевается продолжение: «…теперь отдадите и кожу»). В итоге перевод вышел отличный – вчера прозвучало даже такое мнение, что, мол, лучше оригинала. Знай наших, Бене.

https://prosodia.ru/catalog/shtudii/amerikanskaya-poeziya-v-russkom-dykhanii-o-knige-grigoriya-kruzhkova/ Американская поэзия в русском дыхании – о книге Григория Кружкова Цитата из статьи: Григорий Кружков занимает в пространстве современной русской словесности место особое и не поддающееся однозначному определению: поэт (и «взрослый», и «детский»), переводчик, эссеист и мыслитель, он прежде всего — носитель культуры слова. А еще Григорий Кружков ведет семинар перевода поэзии в нашей школе, группа на весенний семестр набирается, тестовые задания принимаем до 28 февраля perevodasart.ru/test/

Переводчик поэзии супротив переводчика прозы все равно что хирург супротив терапевта - а Кружков умеет оперировать на открытом сердце и еще ни одного автора не зарезал. Приходите к нему учиться, дело того стоит

#переводэтонестрашно Что вы хотели узнать о переводе, но боялись спросить? Спрашивайте здесь в комментах, сейчас или потом (вот наверху тег для удобства), а я попробую отвечать по мере сил на основном канале, если вопрос не будет слишком уж точечный. Наверняка окажется, что о чем-то я уже когда-то писал, но это не беда: никто же не обязан знать и помнить, что я там лопотал год или два назад, тем более что я и сам половину забыл, а про другую передумал, у меня с этим просто. Даешь интерактивность! Для примера – вопрос и ответ из недавней переписки. Полина, ведущая вот этого канала: Есть точка зрения, что перепереводы нужно/можно делать, потому что переводы устаревают, ведь язык меняется. Вы с этим согласны? И в каком случае вы сами взялись бы за переперевод? Я: Ну, я не так глобально на это смотрю, мне кажется, эти "можно" и "нужно" вообще не очень в хорошей литературе работают. Во-первых, там все можно, а во-вторых, кому нужно? Писатели же пишут свои книги не потому, что их можно писать и что они кому-то нужны, а потому, что им хочется. Переводить – в том числе и заново, – по-моему, тоже можно и нужно только то, что хочется, а хотеться может по разным причинам. Я несколько раз брался переводить уже переведенное – Конан Дойля, например, «Пигмалион» Шоу, еще кое-что, – и причины всегда были разные. Некоторые старые переводы не годились для нового издания с подробными комментариями, потому что некоторые из этих комментариев относились к тем местам, которые в старых переводах были просто опущены или изменены, в другом случае было так, что издатели не смогли договориться с наследником – обладателем прав... Единственная ситуация, в которой я точно откажусь (и отказывался) переводить заново, – это когда уже имеющийся перевод сделан хорошо и при этом моим хорошим знакомым. Ну, неловко. А в остальных случаях взвешиваю все соображения, как в любом другом случае, когда думаю, браться за перевод или нет. Но вообще я не люблю переводить уже переведенное. И эта идея насчет того, что новые переводы нужны, потому что язык меняется, не кажется мне очень убедительной. Мы же не переписываем Шекспира раз в пятьдесят лет только ради того, чтобы он стал понятней новым читателям. Пусть мучаются. Но если кому-то хочется перевести что-то заново – почему бы и нет, только не с целью облагодетельствовать человечество. Ему наплевать.

Весенний семестр в нашей школе скоро откроется, но до 28 февраля мы еще принимаем заявки с тестовыми заданиями https://perevodasart.ru/ в группы литературного перевода английской, французской, итальянской и немецкой прозы, а также английской поэзии. Приходите и приводите друзей, у нас уютно, весело и полезно для душевного здоровья и профессионального роста