зде обретаюсь

О нас на Мире Сибири пишет газета Хакасия. О концепции и первой композиции:

В этом году в финал конкурса на присуждение этномузыкальной премии «МИРа» вышли 37 номинантов из 16 регионов России.  Номер солистки из Таштыпского района Хакасии Софии Горбуновой — целостный триптих, объединивший три разноплановые песенные традиции. Автором концепции и музыкального решения программы стал Кирилл Ткаченко. Цель — показать традицию, соединённую с видением глубокой, почти органной гармонии. Программу открывает духовный стих «Океан-море»: древнее сказание, записанное от казаков-некрасовцев. Мелодия мощная, в определённой степени устрашающая, что свойственно многим духовным стихам этой традиции.

О второй:

Второй номер — удалая плясовая «Как при балке, при лощинке» — создаёт резкий контраст с только что прозвучавшим эпическим началом. Задорная, искренняя зарисовка о молодецкой удали, она возвращает слушателей в круг праздничного гулянья. Эта композиция стала эмоциональным мостом от величественной серьёзности «Океан-моря» к самой пронзительной точке триптиха.

И о третьей:

Протяжная песня «Глубокая могилка» была записана фольклористом Игорем Горевым от старожилов Приангарья. В данной местности каждая похоронная песня соотносится с определённым человеком; эта исполнялась на похоронах молодой девушки. В традиционном варианте «Глубокая могилка» исполнялась исключительно акапельно женским ансамблем, где сольные моменты были только в запеве и подголоске, а куплеты перетекали один в другой без пауз — пока коллектив тянул последнюю ноту, запевщица уже начинала следующий стих. Кирилл Ткаченко предложил несколько инноваций: песня впервые прозвучала под аккомпанемент гармони, в сольном исполнении, а каждый куплет отделён авторским инструментальным проигрышем, что создаёт новую драматургию.

А для меня, конечно, было важно, что Сергей Николаевич старостин всю программу балдел и подпевал!

Пропустил альбом VDOME «Девки» — они были хедлайнерами на Мире Сибири в 2024 году — как же ребята выросли с точки зрения инструментальной части, гармония!

Через именины и памятные дни личная биография вплетается в единую евангельскую историю, и граница между «церковным» и «мирским» временем истончается. Принимая эту смену декораций за каникулы, мы рискуем упустить ту самую непрерывность горения, в которой только и можно удержать похищенное Царство. Вот тут мы и должны различить работу и труд — различие, кстати, сугубо онтологическое и укоренённое в самом начале книги Бытия. До грехопадения труд был лёгким со-творчеством: Адам возделывал и хранил Эдемский сад (Быт. 2:15), и это было не изнурительное усилие, а продолжение Божественного творческого акта. Но когда человек ослушался, он осиротел и лишился дома — и тогда Бог сказал: «Проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от неё во все дни жизни твоей… в поте лица твоего будешь есть хлеб» (Быт. 3:17–19). С этого момента труд превратился в му́ку, в то самое «принуждение», которое этимологически зашито в корне этого слова. «Работа» же укоренена в слове «раб», а оно восходит к древнему *orbъ — сирота. Раб в исконном смысле — не просто подневольный слуга, а тот, кто лишён самостоятельной доли и полностью вверен попечению господина. В церковном контексте это предельно точно: мы — рабы Божии, сироты, усыновлённые Отцом, и наше делание перед Ним есть возвращение к догреховному предстоянию, к со-творчеству в сыновней зависимости от Его заботы, а не проклятая тягота в поте лица. Каникулярная логика применима к труду-муке, но не к работе-сиротству. Как только мы подменяем работу трудом, мы начинаем мерить благодать часами и ждать заслуженного отдыха. Но Богу нужны не наши профсоюзы. Ему нужно наше сыновнее дерзновение, которое не считает затраченного времени. Так что, когда праздники начинают казаться приевшимися, а радость выцветает до рутины, дело не в усталости от Бога. Это истощился наш καθεξις (kathexis) — то самое вложение душевной энергии, прилепление, усердие. Истощился не от избытка благодати, а от застывшего, стереотипного взгляда. Совет переопределить себя неожиданным образом — это, дорогие мои, никакой не психологический коучинг, а та самая духовная хитрость святых отцов: в логике ситуационизма, порывая со стереотипизацией греха, мы вдруг выскальзываем из колеи привычного самооправдания и оказываемся в позиции, где евангельское слово снова звучит как личный вызов. Можно вдруг прочитать знакомое событие глазами Петра, Иуды или служанки. Можно вложить в молитву чуть больше дерзости, поставить себя перед Богом в незапланированной позиции — и тогда привычное вспыхивает заново, и мы чувствуем, что Божественная энергия не стареет и не повторяется. Господь не утомляется, изливая на нас свет. Это мы зажмуриваем глаза и просим отпуск. Но истинный покой, ἡσυχία (hēsychia), — это абсолютная собранность ума, трезвенное стояние у бездны Вечности, в котором расслабленному гамаку просто нет места. Как только мы перестаём ждать каникул и начинаем жить в непрерывном круге календаря, оказывается, что каждый день несёт в себе ту самую Господскую Пасху, где всё случается впервые. И если последний разбойник на кресте успел похитить рай за одно мгновение, может быть, и нам пора перестать смотреть на расписание отпусков и начать действовать. Ей, гряди, Господи Иисусе.

Альфа и Омега: суперпозиция церковного календаря Почему мы так легко переносим на церковную жизнь ритм «работа — отдых»? Устаём, выгораем — и бессознательно ждём, что после великопостного напряжения и пасхального взрыва наступит заслуженный духовный отпуск. Но календарь Церкви живёт по иному закону. Это не линейная череда дат и не расписание богослужений — это икона Вечности. А икона, как мы знаем, не изображает отсутствующее, а являет присутствующее. Через неё мы энергийно прикасаемся к первообразу. И здесь же вступает в силу бесконечный герменевтический круг — живой набор доступных нам представлений: евангельских чтений, песнопений, икон, житий, памяти святых. Все они образуют смысловое поле, внутри которого каждое литургическое воспоминание способно при нашем усилии актуализироваться и перекодироваться. В дело вступает логика трансцендентного и имманентного: сквозь доступные, земные образы начинает просвечивать нетварная реальность, время становится кайросом (καιρός — особое, благодатное время, точка встречи с вечностью, в отличие от хроноса, линейного времени), а знакомый текст Писания вдруг прорастает в личное откровение. Так календарь перестаёт быть расписанием и оказывается непрерывным движением смыслов, где мы не вспоминаем прошлое, а прикасаемся к Вечности. Поэтому отпуска здесь быть не может. Бог, как Альфа и Омега, полнота бытия, просто никуда не исчезает, чтобы нам можно было взять паузу. Календарь всегда удерживает нас в суперпозиции между нами действительными и нами потенциальными. Это значит, что в любой точке литургического года мы одновременно и те, кто мы есть сейчас — со своей немощью, рассеянностью, приевшейся рутиной, — и те, кем мы можем и призваны стать по дару благодати. Церковное время не даёт нам застыть в одном из этих состояний, оно держит нас в поле напряжения, где оба полюса живы и требуют разрешения. Каждый праздник — это мгновенный прорыв кайроса, где Божественная энергия встречается с нашей готовностью её принять. Ярче всего это обнажилось в нынешнем году, когда Благовещение выпало на Страстной вторник. Архангельское «Радуйся!», начало евангельской истории, зазвучало в тот самый момент, когда Христос изгонял торгашей из Храма и воздух уже дрожал предчувствием Креста. Для хронологического ума это диссонанс. Но во Христе начало и конец сияют единовременно. Мы оказались внутри такой суперпозиции и смогли пережить церковное время не как скучную смену дат, а как точку, где наше действительное «я» дерзко вырывается к предстоянию перед Богом. И тут становится виден тот самый евангельский разбойник. Христос говорит: «Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его» (Мф. 11:12). Синодальный перевод смягчает греческий нерв фразы. Слово «употребляющие усилие» — это βιαστής (biastēs), и одно из его прямых значений в древнегреческом — «разбойник». Рядом стоит глагол ἁρπάζω (harpadzō), переданный возвышенным «восхищать», но его первичный смысл — «хватать», «похищать», «грабить». Понимаете? Разбойник не берёт отпуск. Нельзя похитить Царство, уйдя в оплачиваемый двухнедельный отдых от Бога. Стоит ослабить хватку, уснуть — и контингентный момент, шанс на рывок, ускользает. Духовная жизнь есть перманентное ограбление Вечности, а не ожидание, когда благодать снизойдёт сама. Даже слово «отпуст», которым завершается служба, дышит той же динамикой. В греческом ἀπόλυσις (apolysis) означает «освобождение» или «посыл». Здесь явный отзвук последней заповеди Христа: «Идите, научите все народы» (Мф. 28:19). Нас отпускают из храма, чтобы мы вынесли полученный огонь в мир и продолжили литургию в самой ткани повседневности. Служба заканчивается, но предстояние не прерывается. Отпуст мягко переключает пространство нашей молитвы, и она прорастает сквозь домашний быт, рабочие встречи, случайные разговоры. Церковный календарь, если вдуматься, полностью пронизывает нашу жизнь: он охватывает и великие праздники, и ежедневные евангельские чтения, и наши собственные имена, данные в честь святых.

Совершили с Арсением Коневским трехсоткилометровый турбовинтовой крестный ход над Сибирью из Красноярска в Абакан с на советском Ан-24

Друзья! Сегодня на «Мире Сибири» в рамках конкурса София представит мою программу. Старт примерно в 15:50 по Москве. Подключайтесь к трансляции!

Ситуация: мальчик лет восьми идет за руку с отцом и спрашивает последнего: — знаешь, что такое послушание? — нет! — больше, чем терпение! …

друзья из петербурга! уже на следующих выходных на острове Коневец пройдет молодежный проектный форум «Ихтис». прекрасный повод побывать в святом месте, в доброй компании и с пользой провести время! 💌 успеть подать заявку подробная информация и фотографии