Яблочный профсоюз
Было мне лет десять, и отправили меня на лето к деду в деревню.
У деда был дом, баня, огород, сарай, куры, один козёл с мордой депутата, а главное — чердак. А чердак для ребёнка в деревне — это как Диснейленд, только с мышиным помётом, старыми валенками и запахом картошки.
И вот однажды я туда залез.
Лето, жара, взрослые на покосе, бабка где-то с вёдрами, дед ушёл куда-то. Я один. Свобода. Власть. Чердак. А на чердаке — мешки.
Один с какими-то тряпками, другой с зерном, третий с сушёными яблоками. И вот сушёные яблоки я, конечно, нашёл не сразу. Сначала полазил, почихал, уронил какую-то ржавую хрень, испугался, потом понял, что это мясорубка. А потом увидел их. Тонкие такие кружочки, сморщенные, сладкие, пахнут солнцем, пылью и бабушкиным компотом. Ну я и начал их есть.
Сначала культурно. Одну штучку. Потом вторую. Потом уже двумя руками. Сидишь на чердаке, как крыса в царстве припасов, жуёшь, счастливый. Минут через двадцать я съел, наверное, полмешка. Пить, естественно, захотелось сильно.
Спускаюсь вниз, нахожу ковш, набираю воды из ведра и пью. Потом ещё. Потом ещё. И вот тут началась магия.
Сначала живот просто стал плотным. Не болел, а именно набился. Как будто внутри меня кто-то надул маленький батут. Я походил по комнате, подумал, что сейчас пройдёт. Потом лёг. Потом сел. Потом снова встал. Через полчаса я уже ходил по избе, выставив живот вперёд, как беременный прапорщик.
А потом оно начало жить.
Не бурлить даже. Бурление — это когда там что-то человеческое. А тут внутри будто кто-то переставлял мебель. Тяжёлую. Дубовую. Я попытался пукнуть.
Ничего.
Точнее, организм сообщил: «Да, запрос получен, идёт обработка» и завис. Я напрягся ещё раз. Ноль. Только живот стал ещё больше, а где-то внутри, по ощущениям, яблоки собрались в профсоюз и выдвинули требования.
Через час пришла бабка. Я лежал на боку, держался за живот и дышал как старый мопс.
— Ты чего?
Я сказал, что умираю.
Бабка, как человек деревенский, к детской смерти относилась спокойно, но осторожно. Потрогала лоб, посмотрела язык, спросила, ел ли я чего. Я, конечно, соврал, что нет. Потому что уже понимал: полмешка сушёных яблок — это не перекус, это уголовное дело.
Но живот выдал меня сам.
Он издал такой звук, будто в сарай закрыли железную дверь.
Бабка прищурилась.
— Чего съел?
Я заплакал.
Дальше события развивались стремительно. Меня напоили чем-то тёплым, горьким и пахнущим так, будто в кружке утопили бабкин веник. Потом гладили живот по часовой стрелке. Потом против часовой. Потом дед сказал, что против часовой нельзя, потому что «заворот будет», хотя я до сих пор не знаю, что он имел в виду, но звучало убедительно.
К вечеру я уже был похож на удава, проглотившего школьный глобус.
Каждые десять минут бабка спрашивала:
— Ну что?
А что «что»? Всё заперто. Граница на замке.
Дед в какой-то момент сказал: «Надо клизму». По лицам взрослых понял: сейчас в мою биографию войдёт событие, после которого прежним я уже не буду. Бабка достала из шкафа резиновую штуку цвета старого сапога. Дед деловито сказал: «Воды тёплой надоть».
Я понял, что смерть — не самый плохой вариант. В панике я хотел убежать, но с таким животом быстро не бегают. Я добрался до сеней, потом до крыльца, потом до двора, где меня скрутило так, что я схватился за забор.
И тут случилось. Не громко. Не красиво. Не героически. Просто где-то внутри щёлкнул рубильник, и вся эта яблочная промышленность пошла на выпуск.
Я сидел на корточках у забора, плакал от облегчения и позора, а куры смотрели на меня с таким уважением, будто я снёс первое в жизни яйцо.
Дед вышел на крыльцо, закурил, посмотрел на меня и сказал:
— Ну вот. А ты клизмы испугался.
Бабка потом долго ворчала, что яблоки теперь надо прятать выше. Хотя выше был только сам чердак, где я их и нашёл.
С тех пор я к сухофруктам отношусь с осторожностью.
Комментарии:
pikabu.ru/link/sV639hklX8