Внешняя станция
رفتن به کانال در Telegram
Во всем мне хочется дойти До самой сути. В работе, в поисках пути, В сердечной смуте. До сущности протекших дней, До их причины, До оснований, до корней... Поддержать автора: https://t.me/tribute/app?startapp=dKeU
نمایش بیشتر1 575
مشترکین
+924 ساعت
+127 روز
+8130 روز
در حال بارگیری داده...
کانالهای مشابه
هیچ دادهای
مشکلی وجود دارد؟ لطفاً صفحه را تازه کنید یا با مدیر پشتیبانی ما تماس بگیرید.
ابر برچسبها
اشارات ورودی و خروجی
---
---
---
---
---
---
جذب مشترکین
ژوئیه '26
ژوئیه '26
+23
در 4 کانالها
ژوئن '26
+124
در 5 کانالها
Get PRO
مه '26
+47
در 5 کانالها
Get PRO
آوریل '26
+84
در 7 کانالها
Get PRO
مارس '26
+157
در 11 کانالها
Get PRO
فوریه '26
+69
در 5 کانالها
Get PRO
ژانویه '26
+371
در 13 کانالها
Get PRO
دسامبر '25
+189
در 7 کانالها
Get PRO
نوامبر '25
+42
در 4 کانالها
Get PRO
اکتبر '25
+190
در 5 کانالها
Get PRO
سپتامبر '25
+91
در 8 کانالها
Get PRO
اوت '25
+38
در 8 کانالها
Get PRO
ژوئیه '25
+63
در 6 کانالها
Get PRO
ژوئن '25
+20
در 3 کانالها
Get PRO
مه '25
+197
در 7 کانالها
Get PRO
آوریل '25
+38
در 3 کانالها
Get PRO
مارس '25
+245
در 2 کانالها
Get PRO
فوریه '250
در 7 کانالها
Get PRO
ژانویه '250
در 5 کانالها
Get PRO
دسامبر '24
+102
در 4 کانالها
Get PRO
نوامبر '240
در 1 کانالها
Get PRO
اکتبر '24
+22
در 1 کانالها
Get PRO
سپتامبر '240
در 2 کانالها
Get PRO
اوت '24
+2
در 2 کانالها
Get PRO
ژوئیه '240
در 0 کانالها
Get PRO
ژوئن '240
در 1 کانالها
Get PRO
مه '240
در 0 کانالها
Get PRO
آوریل '240
در 0 کانالها
Get PRO
مارس '240
در 0 کانالها
Get PRO
فوریه '240
در 0 کانالها
Get PRO
ژانویه '24
+64
در 5 کانالها
| تاریخ | رشد مشترکین | اشارات | کانالها | |
| 08 ژوئیه | +3 | |||
| 07 ژوئیه | +11 | |||
| 06 ژوئیه | +3 | |||
| 05 ژوئیه | 0 | |||
| 04 ژوئیه | 0 | |||
| 03 ژوئیه | +3 | |||
| 02 ژوئیه | +1 | |||
| 01 ژوئیه | +2 |
پستهای کانال
И вот тут-то я вспомнил другой свой тезис:
«Этот процесс очень похож на то, как у водителя со временем возникает «чувство габаритов» машины. Мы не рождаемся с ним, мы обретаем его через опыт, столкновения и понимание своих пределов — как физических, так и социальных. Мы сформируемся через «оконтуривание»: понимание своего месторасположения относительно других объектов и субъектов. Пока мы не пропустим информацию через себя — будь то жар огня, острота ножа или горечь предательства, о которых говорилось выше, — наше «Я» остается размытым. Личность строится только тогда, когда эти уроки встраиваются в наши «габариты», превращаясь из внешнего шума в систему внутренних выводов о том, где заканчиваемся мы и начинается мир.»
К чему это я? Мы понимаем, что оконтуриванием наших границ занимаемся не только мы сами путем проб и ошибок, через боль и страхи. И не только родители с окружением, которые влияют на нас в основном хаотично и несистемно. А вот кто способна делать это системно, так это государственная машина.
В конечном итоге стоит задуматься: а каков вообще объем нашего личного участия в строительстве собственного «Я»? И почему мозг работает гораздо эффективнее, когда это самое «Я» в процесс не вмешивается? Последнее меня сейчас интересует больше всего.
| 2 | Да, уважаемый Скуфидон я это заметил, достаточно давно
«Чем качественнее, подробнее и честнее выстроена эта общая модель, тем больше появляется шансов посмотреть на себя со стороны. Наша способность объективно оценивать собственные поступки, а не только действовать под влиянием слепых эмоций, — это техническая возможность большой модели на время стать наблюдающим субъектом. В такие моменты большая модель начинает изучать малую модель личности внутри неё, рассматривая её как сложный механизм, чертеж или инструмент.
Иногда возникает отчетливое ощущение, что эта большая модель мира внутри нас гораздо мудрее и прозорливее нашего привычного «Я». Пока малая модель «бултыхается» внутри, реагируя на сиюминутные обиды или страхи, большая модель видит всю карту целиком. Она обладает той глубиной обзора, которая недоступна малому «Я», запертому в своих тесных границах и коротких реакциях.
Такое отстранение позволяет мозгу проводить глубокую самодиагностику, сопоставляя внешние данные с внутренним устройством личности. Мозг ищет нестыковки, баги и точки напряжения. Часто этот процесс завершается во сне в виде своеобразного обзора данных: система анализирует пройденный за день путь, помогая нам понять, чего на самом деле стоит ждать от реальности.»
Достаточно много вопросов я могу продумывать не только в осознанном режиме — сфокусированно, — но откладывать их, так сказать, «в фоновый режим». Проснувшись на следующий день, я могу получить решение — или не получить (значит, оно ещё просто не созрело).
По сути, львиная доля моих постов написана таким образом. И они получаются более качественными, нежели те, что я пишу из соображений «нужно что-то написать на это событие»
Что касается того, что нам мешает думать и творить. Не только монотонная рутина разрушает наше творческое начало, но и куча страхов и тревог, бытовых проблем, которые могут просто тупо колом стоять в груди и подавлять любую мозговую деятельность. Если выражаться образно, рутина — это иссушитель и выжигатель души, а страхи и тревоги — подобно булавке с ядом, которая не только тебя пригвождает к месту, но и порой парализует. Разумеется, мы будем пытаться избавиться от этих неприятных ощущений, в том числе в построении вокруг себя такой реальности, которая бы исключала эту боль.
«Если утром вы хоть с какой-то степенью точности знаете, как сложится ваш день, то вы уже чуть-чуть мертвы, и чем точнее ваше знание, тем вы мертвее.»
О, с этим я полностью согласен. Но тут ситуация двоякая: с одной стороны, мы стремимся к созданию зоны комфорта, чтобы было удобно и безопасно жить, с другой стороны — страдаем от нее (а кто-то может и не страдает, возможно, зависит от темперамента), так как она делает нас каждый день чуточку мертвее. | 502 |
| 3 | @external_station Это безусловно справедливое утверждение для каждого в частности, также как справедливо для всех нас и то, что наш мозг умнее и эффективнее всего тогда, когда мы не даем ему никаких инструкций что делать; пример — озарения/открытия которые посещают нас под душем или на утренней пробежке. Как раз таки монотонная рутиная работа разрушает наше творческое начало, исподтишка вторгаясь в наш мозг даже в те часы, которые официально не считаются рабочими.
В естественной жизни, мы никогда не повтаряем одно и то же движение. В неволе (офис, тренажерный зал, спорт, транспорт,) жизнь превращается в бесконечное повторение одной и той же травмы. Здесь нет места случайности. Настоящее безумие, — это делать что бы то ни было по старой схеме, и каждый раз ожидать от этих действий какой-то новый результат.
Если утром вы хоть с какой-то степенью точости знаете, как сложится ваш день, то вы уже чуть-чуть мертвы, и чем точнее ваше знание тем вы мертвее. | 174 |
| 4 | В своё время я находился под влиянием людей, значительно превосходивших меня в знаниях, аналитическом уме и понимании научной методологии.
Почти каждая моя дилетантская мысль разбивалась об их менторский подход. Их сильные аргументы сопровождались болезненными оценками моих интеллектуальных способностей — прямыми или косвенными.
Разумеется, часть вины была и на мне. Многое я воспринимал на личный счёт. Это как раз к вопросу об отождествлении: когда ты ещё не умеешь отделять себя от своей мысли, критика идеи ощущается как критика тебя самого.
В итоге у меня сформировался страх совершить ошибку и показаться дилетантом. Появилась привычка слепо слушать «умных людей» и не доверять собственному мышлению.
Вот только была в этом одна важная ирония: эти умные люди, как мне кажется, совершенно не понимали, что таким способом они не учат самостоятельному мышлению.
Они могли быть правы по существу. Они могли видеть мои ошибки. Они могли разбирать мои слабые аргументы точно и даже справедливо. Но если человек после разговора с тобой начинает не лучше думать, а больше бояться думать вслух, значит что-то в таком обучении работает не туда.
Частично дело в недостатке эмпатии, частично — в «проклятии знания». Обладая опытом, бывает трудно представить, что другой человек чего-то ещё не понимает. То, что для одного очевидно, для другого — далёкая вершина, к которой надо дойти своими тропами.
В конечном итоге судьба сложилась так, что наши пути разошлись. В том числе и по моей глупости, конечно. Но в этом были и свои плюсы.
Оставшись без постоянного страха быть уколотым, я начал заметно расти в собственных интеллектуальных поисках. Кривыми дорогами, через ошибки, сомнения, тупики, перестройки, возвращения и повторные попытки я постепенно пришёл к пониманию многого из того, о чём эти люди когда-то говорили.
И самое интересное — мне уже не было больно признать их правоту.
Потому что больно было тогда другому человеку. Более уязвимому, зависимому от чужой оценки, не умеющему отделять себя от своих идей. А нынешний я мог уже спокойно сказать: да, здесь они были правы. Просто тогда их правота пришла ко мне не как знание, а как удар.
Разве не эффективнее было сразу принять их аргументацию, отбросив все уколы? Думаю, не всегда.
Потому что знание, полученное слишком простым путём, часто остаётся внешней инструкцией. Его можно запомнить, повторить, даже формально усвоить. Но за ним не будет той внутренней работы, которая делает знание твоим: собственного опыта, самостоятельной рефлексии, ошибок, дополнительных связей, личной перестройки мышления.
Можно выучить правильный ответ и всё равно не научиться думать.
Конечно, это не универсальное правило. Не всегда человеку обязательно проходить все ошибки самому. Иногда чужой опыт действительно стоит принять сразу, особенно если цена собственной ошибки слишком велика. Но в вопросах мышления, мировоззрения и сложных идей простое принятие чужой правоты часто даёт меньше, чем болезненный, медленный, но самостоятельный путь к пониманию.
И здесь я вспоминаю другой тип людей, которых тоже встречал.
Они могли видеть ошибочность твоих выводов. Могли понимать, где ты заблуждаешься. Но если они видели в тебе не просто упрямство, а настоящее стремление к истине, то вели диалог осторожно и бережно.
Они не давили авторитетом, не унижали и не превращали ошибку в доказательство твоей интеллектуальной неполноценности. Они задавали наводящие вопросы, мягко смещали угол зрения, и человек как будто сам доходил до нужного места.
На самом деле, конечно, его вели. Но вели так, чтобы он не потерял достоинство и не разучился думать самостоятельно.
Мне всё больше кажется, что это и есть настоящее интеллектуальное наставничество.
Не просто дать человеку правильный ответ. Не просто разбить его ошибку. А помочь ему вырастить внутри себя способность самому находить путь к более точному пониманию.
Потому что чужая правота, сказанная с презрением, часто рождает не знание, а страх.
А бережный вопрос иногда делает для мышления больше, чем самый безупречный аргумент. | 286 |
| 5 | Продолжая мысль: коварство языка и ума в том, что они способны построить убедительную пирамиду почти под любую предпосылку.
Сегодня это хорошо видно по языковым моделям. Задай ложную основу — и нейросеть выстроит под неё стройную систему аргументов с красивой риторикой. Если человек не видит изначальной ошибки, вся конструкция кажется ему убедительной. Человеческий ум делает то же самое — только медленнее, эмоциональнее и с большим самомнением.
Мы часто подбираем факты под уже выбранную позицию. Ум работает как адвокат собственного желания: ищет материалы для защиты, достраивает связи и отбрасывает лишнее. Чем умнее человек, тем изящнее эта защита.
Поэтому споры часто превращаются в борьбу эго. На поверхности обсуждают факты, а в глубине идёт психологический поединок: кто кого продавит и заставит отступить.
Есть люди, буквально заточенные под такие конфликты: с натренированным умом, отработанными аргументами и толстой шкурой. Перед ними легко оказаться бессильным, но такое поражение не доказывает ошибочность вашей позиции. Это лишь столкновение неподготовленного человека с профессионалом полемики, когда нет желания тратить жизнь на одну дискуссию.
Зачем тратить дни на выстраивание аргументов, если спор ничего не меняет? Победа в бесполезной дискуссии — как бумажный кубок посреди бесплодного поля: вроде бы ты победил, но вокруг ничего не выросло. Спор имеет смысл лишь тогда, когда от него зависят реальные решения, ваши проекты или конкретная польза для людей.
Ещё одна проблема: людям часто трудно свободно обращаться с чужими мыслями. Им сложно взять верную идею у «чужого» или критиковать «своего». Важна не суть мысли, а её принадлежность к лагерю. Так мышление превращается в охрану границ. Но реальность сложнее: неприятный человек может быть прав, а близкий — ошибаться. Умение брать ценное у оппонента и отвергать слабое у своих — признак внутренней свободы.
При этом согласие с отдельным доводом сегодня часто приравнивают к поддержке всей системы. Согласился с частным фактом — тебе тут же припишут всю идеологию. Уточнил нюанс — значит, оправдываешь всё целиком. В нынешней обстановке это чревато серьезными последствиями.
Один факт может стать началом разных выводов. Видя разницу в развитии обществ, можно прийти к идеологии превосходства, а можно просто учитывать её, не выстраивая лестницу человеческой ценности.
Поэтому я всё меньше верю в споры. Чаще это столкновение амбиций и внутренних ран. Разумнее не защищать каждую свою мысль как крепость и не путать согласие в частностях с присягой системе.
Иногда достаточно услышать, понять, отложить — и пойти делать своё дело. | 248 |
| 6 | Первым делом я бы разделил три вещи: восприятие идеи, принятие идеи и отождествление с ней.
Восприятие идеи — это способность услышать её, рассмотреть, понять и соизмерить со своими знаниями и опытом. Принятие идеи — это уже акт её усвоения, включения в алгоритмы мышления, оценки и восприятия. А когда человек отождествляется с идеей то ее любая её критика начинает восприниматься как личное нападение.
Но вот в чем ирония: на способность воспринимать новые идеи большое влияние оказывают именно те идеи, которые уже были нами приняты и стали частью нашей личности. На восприятие идей влияют темперамент, травмы, страхи, самолюбие, опыт, социальная среда, уже сложившаяся картина мира.
Поэтому за попытками защититься методиками Байеса или иными рациональными процедурами может стоять не только любовь к истине, но и банальный страх.
Что такое доверчивость или недоверчивость, если не следствие опыта — либо его отсутствия, либо, наоборот, болезненного его избытка? Человек, которого раньше не обжигали, легче открывается. Человек, которого обжигали, начинает закрываться. Поэтому это не всегда вопрос «ума» или «рациональности».
Разве не такой опыт приобрёл сам Скотт Александер, когда в молодости блуждал в лабиринте сомнений, переходя от убедительной книги к убедительным возражениям, а затем к не менее убедительным возражениям на возражения?
За принятием какого-либо статичного алгоритма фильтрации идей и информации может стоять не только высокая рациональность, но и вполне банальная потребность мозга экономить ресурсы Ему нужен фильтр, привычная схема, готовое правило допуска.
Но универсальных фильтров не существует. Они не только защищают от заблуждений, но и заранее решают, что мы готовы увидеть, а что нет.
Другой важный момент в рефлексии Скотта Александера связан с его рассуждением об уме. Он говорит о людях, которые воспринимают идеи всерьёз, как о людях, обладающих «наибольшим умом и рациональностью», и пишет, что нужно обладать большим умом, чтобы попытки воспринимать идеи всерьёз не приводили к катастрофе.
Но ум, умный, очень умный, «обладающий наибольшим умом и рациональностью» — что это за сущности? Это что, какой-то универсальный магический оберег?
Ум — это способность человека мыслить, познавать, понимать, воспринимать, запоминать, обобщать, оценивать и принимать решения. Но все эти способности могут быть развиты неравномерно. Один прекрасно мыслит в математике, но беспомощен в отношениях. Другой тонко чувствует людей, но теряется в абстрактных схемах. Третий силён в споре, но слаб в самонаблюдении. Четвёртый быстро схватывает факты, но не умеет видеть систему.
И всегда ли за рациональностью стоит именно рациональность, а не рационализация? И является ли рациональность универсальной? Можно ли быть рациональным в инженерии и совершенно нерациональным в вопросах любви, веры, политики, страха, власти или собственной обиды?
Александер приводит пример с людьми, обращавшимися к радикальному исламизму. Вопреки распространённому представлению, среди них были не только бедные и малообразованные, но и обеспеченные люди с высшим образованием, в том числе инженеры.
Но что вообще общего между умственными способностями в инженерии и способностью осмыслять радикальные религиозные идеи? Почему мы должны считать, что человек, хорошо работающий с техническими системами, автоматически так же хорошо работает с религиозными, политическими, нравственными и психологическими смыслами?
Возможно, когда тот или иной «умный» инженер становился радикальным проповедником или террористом, он не просто следовал аргументам. Возможно, он закрывал какие-то свои психологические потребности: в ясности, принадлежности, величии, оправдании, мести, порядке, простом ответе на сложный мир.
И здесь мы возвращаемся к ещё одному важному пункту: один и тот же факт, как и система фактов, не диктует один-единственный вывод. Между фактом и выводом всегда стоит человек. | 7 627 |
| 7 | Выученная эпистемическая беспомощность — Скотт Александер
"Мой друг недавно мне пожаловался, что у многих людей отсутствует базовый навык восприятия аргументов. То есть, если ты встретил убедительный аргумент, ты обязан согласиться с его выводом. Даже если этот вывод непопулярен, неудобен или неприятен. Искусство рационального мышления в его представлении научило бы людей принимать убеждения, в пользу которых они получили убедительные аргументы.
И я кивнул головой, потому что это звучало достаточно разумно, и лишь спустя несколько часов вспомнил об этом снова и подумал: «Нет, стоп, это очень плохая идея».
Не думаю, что я слишком переоценю себя, утверждая, что я мог бы с лёгкостью переспорить простого малообразованного обывателя. В большинстве вопросов я мог бы разнести их позицию и выставить их идиотами. Свести их возражения к чему-то вроде: «слушай, я не могу объяснить, почему, но ты неправ!». Или, что более вероятно, «заткнись, я больше не хочу разговаривать об этом!».
Но есть и люди, которые могли бы с лёгкостью переспорить меня. Может быть, не в любом вопросе, но во всяком случае в тех, где у них есть экспертиза и отточенные годами практики аргументы. В молодости я читал книги по псевдоистории, мне вспоминаются «Века в хаосе» Иммануила Великовского как хороший пример прекрасной книги этого жанра. Я прочёл её, и она показалась мне настолько очевидной, настолько идеальной, что я с большим трудом смог заставить себя найти возражения к ней.
А потом я прочёл возражения, и они были настолько очевидными, настолько неопровержимыми, что я не мог понять, как я оказался настолько глуп, что поверил Великовскому.
А потом я прочёл возражения на возражения, и они были настолько очевидными, что я чувствовал себя дураком из-за того, что сомневался в нем.
И так продолжалось ещё несколько раз, пока я не затерялся в лабиринте сомнений. Выбраться из него мне помогло не столько здравомыслие общепринятой точки зрения, сколько знакомство с трудами ряда других альтернативных историков. Некоторые из них были не менее умны и красноречивы, все они приводили бесчисленные доказательства, и все их теории противоречили друг другу. В конце концов, библейский потоп не мог быть культурной памятью одновременно об Атлантиде и о смене земной орбиты, не говоря уже о затерянной цивилизации ледникового периода или мегацунами от метеоритного удара. По крайней мере некоторые из их аргументов должны быть неверны, но все они выглядели весьма убедительно, так что, очевидно, я просто слишком доверчив и наивен в вопросах древней истории. Учитывая полное отсутствие у меня независимых механизмов для оценки аргументов в этой интеллектуальной области, равно как и желания потратить тридцать лет на сбор независимой базы знаний об истории Ближнего Востока, я решил просто принять за данность идеи уважаемых людей с научными степенями по археологии вместо того, чтобы верить сумасшедшим «учёным», которые пишут книги о комете Венере и которых почти никто не воспринимает всерьёз.
Можете называть это эпистемической выученной беспомощностью: я уверен, что любая попытка самостоятельно оценить аргумент не приведёт ни к чему хорошему, поэтому я и не пытаюсь. Если у вас есть хороший аргумент о том, что ранний бронзовый век выглядел абсолютно не так, как его описывает общепринятая история, я просто не хочу его слышать. Если вы настоите на том, чтобы рассказать его мне, я кивну, скажу, что он звучит весьма разумно, и наотрез откажусь поменять своё мнение или признать даже малейшую возможность вашей правоты."
Окончание | 269 |
| 8 | Предыдущий пост
Да, я прекрасно понимаю, что в текущих реалиях эти идеи выглядят достаточно утопическими. В них трудно поверить, когда видишь общую картину вокруг.
А выглядит это утопией ровно потому, что любая попытка развернуть дискурс внутрь общества разбивается о реалии имеющие свои исторические корни: те, кто берётся перестраивать систему, фундаментально не знают и не понимают своего народа. Верхняя образованная прослойка государства, когда-то встав на рельсы европеизации, ушла от остальной части населения в совершенно иную культурную плоскость. Мы стали жить в разных мирах. И эта циклическая ловушка снобизма и высокомерия тянется сквозь поколения.
Вспомнить хотя бы прошлые радикальные исторические сломы: понимания народа у реформаторов хватало на разрушительный тактический маневр, на очередной революционный таран, но в итоге это не смогло переформатировать ни саму систему, ни народ в его глубинных привычках, выпестованных крепостным прошлым.
При этом элита всегда совершала роковую ошибку, считая народ безликим монолитом. А он никогда не был однороден. Ментальность центральных регионов, зажатых вековым бесправием, кардинально отличалась от ментальности окраин или Севера, куда уходили беглецы от государева ока. Если в одних преданиях разбойник почти всегда идеализируется как единственный путь ухода от неволи, то в других образ «благородного вора» практически отсутствует — там, где не было почвы для рабства, люди исторически привыкли полагаться на себя, а не на барина или бунт.
Но вместо того, чтобы изучать эти жизнеспособные ростки, власть всегда шла по пути бездумной унификации.
В конечном итоге как прошлая, так и сегодняшняя элита — как лояльная, так и оппозиционная — продолжает мыслить себя не среди людей, а над ними. Они изучают общество дистанцированно не пытаясь вникнуть в его реальную психологию. Именно поэтому внутри каждого первого «просветителя» и борца за народное счастье мгновенно просыпается всё тот же маленький царёк и просвещённый дворянчик, требующий от массы лишь одного — послушно встать под его знамена.
Разворот дискурса внутрь общества — это не просто смена темы разговора, это вопрос нашего выживания как субъектной общности. Пока мы ждём, что кто-то наверху перенастроит механизмы под «правильные» и благородные цели, мы остаёмся лишь пассивным материалом для чужих экспериментов.
И конечно же я знаю, что всё изложенное в этих текстах — это глубоко субъективный взгляд, основанный на моём личном опыте и ограниченности доступной мне оптики. Я отдаю себе отчёт в том, что даже если зрительский охват этих постов распространится на каналы в пару сотен тысяч человек — это ничего кардинально не изменит. Этого слишком мало для смещения устоявшегося мышления и проникновения в сердца людей. Это утопия в самом своём изначалье.
Этот анализ вполне может быть в чём-то неточным или ошибочным, я не претендую на истину в последней инстанции. Но в чём я убеждён абсолютно и бескомпромиссно — наш диалог обязан начинаться не со споров о фигурах на вершине вертикали, а с фундаментальных вопросов к самим себе.
Кто мы есть на самом деле? Каково наше реальное место в этом мире? Куда мы сейчас идём, куда хотим прийти, чего мы по-настоящему желаем и какими земными, практическими инструментами это можно реализовать?
В этом поиске нам предстоит полностью растождествиться с идеологиями, догмами и призраками прошлого. Пора раз и навсегда отринуть их готовые конструкты, шаблоны и ложные исторические аналогии, за которые так удобно прятаться, снимая с себя ответственность. Нам предстоит самостоятельно, своими собственными словами, как когда-то учили в школе, сформулировать новые смыслы, цели и пути решения текущих проблем. | 1 153 |
| 9 | В этом поиске нам предстоит полностью растождествиться с идеологиями, догмами и призраками прошлого. Пора раз и навсегда отринуть их готовые конструкты, шаблоны и ложные исторические аналогии, за которые так удобно прятаться, снимая с себя ответственность. Нам предстоит самостоятельно, своими собственными словами, как когда-то учили в школе, сформулировать новые смыслы, цели и пути решения текущих проблем. | 1 |
| 10 | Да, я прекрасно понимаю, что в текущих реалиях эти идеи выглядят достаточно утопическими. В них трудно поверить, когда видишь общую картину вокруг. Но, положа руку на сердце, именно это — и только это — является тем, что в действительности способно нам помочь. Все остальное — лишь замена декораций в одном и том же бесконечном спектакле.
А выглядит это утопией ровно потому, что любая попытка развернуть дискурс внутрь общества разбивается о вековую историческую травму: те, кто берётся перестраивать систему, фундаментально не знают и не понимают среду, в которой находятся. Верхняя образованная прослойка государства, когда-то встав на рельсы европеизации, ушла от остальной части населения в совершенно иную культурную плоскость. Мы стали жить в разных мирах. И эта циклическая ловушка снобизма и высокомерия тянется сквозь поколения.
Вспомнить хотя бы прошлые радикальные исторические сломы: понимания народа у реформаторов хватало на разрушительный тактический маневр, на очередной революционный таран, но в итоге это не смогло переформатировать ни саму систему, ни народ в его глубинных привычках, выпестованных крепостным прошлым. Наивно полагая, будто городские слои ментально чем-то лучше и прогрессивнее, архитекторы перемен не учитывали, что город тогда стремительно наполнялся вчерашними же выходцами из деревни. Они узнавали массу ровно в той мере, чтобы оседлать волну, но не дальше.
При этом элита всегда совершала роковую ошибку, считая народ безликим монолитом. А он никогда не был однороден. Ментальность центральных регионов, зажатых вековым бесправием, кардинально отличалась от ментальности окраин или Севера, куда уходили беглецы от государева ока. Если в одних преданиях разбойник почти всегда идеализируется как единственный путь ухода от неволи, то в других образ «благородного вора» практически отсутствует — там, где не было почвы для рабства, люди исторически привыкли полагаться на себя, а не на барина или бунт.
В итоге и сегодняшняя элита — как лояльная, так и оппозиционная — продолжает мыслить себя не среди людей, а над ними. Они изучают общество дистанцированно, через сухую статистику и соцопросы, не пытаясь вникнуть в его реальную психологию. Именно поэтому внутри каждого первого «просветителя» и борца за народное счастье мгновенно просыпается всё тот же маленький царёк и просвещённый дворянчик, требующий от массы лишь одного — послушно встать под его знамена.
Разворот дискурса внутрь общества — это не просто смена темы разговора, это вопрос нашего выживания как субъектной общности. Пока мы ждём, что кто-то наверху перенастроит механизмы Кольца под «правильные» и благородные цели, мы остаёмся лишь пассивным материалом для чужих экспериментов.
Да, я прекрасно осознаю, что всё изложенное в этих текстах — это глубоко субъективный взгляд, основанный на моём личном опыте и ограниченности доступной мне оптики. Я отдаю себе отчёт в том, что даже если зрительский охват этих постов распространится на каналы в пару сотен тысяч человек — это ничего кардинально не изменит. Этого слишком мало для смещения устоявшегося мышления и проникновения в сердца людей. Это утопия в самом своём изначалье. Но я интуитивно чувствую, что только это в действительности является решением наших извечных проблем.
Этот анализ вполне может быть в чём-то неточным или ошибочным, я не претендую на истину в последней инстанции. Но в чём я убеждён абсолютно и бескомпромиссно — наш диалог обязан начинаться не со споров о фигурах на вершине вертикали, а с фундаментальных вопросов к самим себе.
Кто мы есть на самом деле? Каково наше реальное место в этом мире? Куда мы сейчас идём, куда хотим прийти, чего мы по-настоящему желаем и какими земными, практическими инструментами это можно реализовать? | 1 |
| 11 | При этом само общество через открывшиеся социальные лифты регулярно выступает главным поставщиком, рекрутским ресурсом для той самой системы, на которую оно в итоге ропщет. Попадая наверх, вчерашние выходцы из низов не меняют систему, потому что власть действует как увеличительное стекло — она лишь масштабирует ту эгоистичную ментальность и культуру обращения с людьми, которая сформировалась в них ранее. Общество по-прежнему остается предельно этатичным и зависимым от решений верхов, искренне считая, что именно государство обязано нести ответственность за абсолютно все сферы социальной жизни. В этой точке мы упираемся в главный тупик: весь современный политический дискурс — хоть оппозиционный, хоть лояльный нынешней системе, хоть транслируемый лидерами общественного мнения — направлен исключительно в вертикальную плоскость. Везде решение видится только в исправлении верхов, в замене одних лиц на другие, в косметическом ремонте существующих механизмов власти. Но это все те же молитвы на вершину пирамиды, только в профиль. Весь этот гул — лишь голоса с хулой или хвалой в адрес вертикали, обращенные к одному и тому же золотому тельцу, который имеет разные обличия исключительно в глазах смотрящего. Я почти не слышу понимания того, что дискурс должен быть направлен внутрь самого общества, в его постепенное ментальное переформатирование: в наращивание горизонтальных связей, взаимного доверия, в юридическую и политическую грамотность, в создание здорового и автономного гражданского сообщества.
Решение лежит совершенно в иной плоскости. И начинается оно с четкого, трезвого понимания природы самой власти. Власть ни в коем случае не должна быть сосредоточена в руках узкой группы лиц, и уж тем более — одного человека. И совершенно неважно, что именно они говорят на камеру, какие правильные, красивые слова произносят и какими благими намерениями оправдываются — пусть даже под лозунгами демократизации, спасения нации или всеобщего блага.
Если подбирать метафору, то власть — это Кольцо Саурона. Это оружие врага, которое подчиняется только ему и по самой своей сути создано для подчинения и деформации любого, кто его наденет. Невозможно использовать Кольцо во благо, невозможно остаться прежним, обладая им. Единственный способ не стать его рабом — не давать никому концентрировать его силу в одних руках.
Отсюда вытекает следующий, фундаментальный пункт: долгая, упорная просветительская работа. Нам необходим ментальный аудит и формирование жесткого внутреннего иммунитета против любых манипуляций и пропаганды — как внешней, так и внутренней. Это просвещение должно быть нацелено не на абстрактные теории, а на практику: на создание прочных горизонтальных связей и реальных гражданских объединений. Людям нужно учиться собираться вместе для решения своих текущих, прикладных, общих проблем и потребностей. И ключевой момент здесь — эти действия не должны быть направлены на власть. Не нужно просить, требовать или апеллировать к вершине пирамиды — нужно созидать свое пространство автономно.
Это работа на создание полноценного института доверия, на соблюдение общественного и личного договора. Нам критически не хватает культуры неагрессии, базового умения выслушивать и принимать различные точки зрения, не скатываясь в уничтожение оппонента. Воспитание критического и самостоятельного мышления — это единственный щит общества.
Мы обязаны совершить важнейший ментальный сдвиг: общество должно просто перестать кормить своим вниманием, эмоциями и ресурсами многочисленных мошенников и социально-политических паразитов всех мастей. Хватит тратить жизнь на обслуживание чужих повестников. И, что еще важнее, общество должно перестать рекрутировать наверх тех, кто нацелен исключительно на реализацию своих шкурных, меркантильных интересов. Пока социальные лифты поставляют наверх людей с дефицитарным мышлением («дорваться и хапнуть»), картинка на вершине пирамиды не изменится. | 960 |
| 12 | Начало тут
Оппозиция этот раунд вчистую проиграла именно потому, что этого обезболивающего дать не могла. Она пришла со своими мутными, абстрактными и непонятными для обычных людей идеологиями, которые оказались глубоко чужды поколениям, веками пестуемым в совершенно иной, противоположной ментальности. Пытаясь развеять государственные мифы, она апеллировала к неправомочности действий власти. Но в самом обществе официальная законность никогда не являлась нормой, оставаясь лишь показным ритуалом и симулякром — все реальные блага и права у нас исторически принято получать совсем по-другому.
К тому же, большинство людей как правило далеко не всегда могут четко распознавать свои истинные потребности, страхи и желания. Им тяжело признавать личные ошибки и брать на себя прямую ответственность за собственную жизнь. В конечном счете это бытовое неумение понять себя выливаются в коллективное требование уравниловки, псевдосправедливости и бесконечное продление имперского наркоза. Люди просто компенсируют внутреннюю пустоту и фантомную боль имперско-советского величия (которая имела под собой реальное основание, но сейчас раздута пропагандой, информационным контролем и изоляцией) за счет мифов, которые государство им услужливо предоставляет.
И только в «золотые» 2010–2013 годы и относительно нормальные времена до 2019-го, в период товарного изобилия, снижения преступности (разумеется, не везде — в некоторые регионы этот покой в силу понятных причин уже никогда уже не доберется) и появления приемлемых условий для жизни, люди стали постепенно оттаивать. Общество начало обвыкаться с предоставленной относительной свободой и независимостью. Но этот период оказался слишком коротким, чтобы начать новый этап трансформации, чтобы начало формироваться и крепнуть принципиально иное поколение людей с принципиально иной ментальностью.
К началу острого конфликта стало окончательно понятно, что наше общество представляет собой разбросанное по огромной территории потребительское сообщество — в целом разобщенное, атомизированное и глубоко меркантилизированное. Эта разобщенность долгое время маскировалась относительным достатком и спокойствием сытых лет. В этой среде не было глубоких общих интересов, а чувство общности носило скорее застольно-презентационный, декоративно-лубочный, демонстративный для иностранцев характер. Оно тешило самолюбие, но не закрывало реальные личные потребности в гордости и самореализации.
Да, можно долго перечислять различные общественные, волонтерские и благотворительные движения, которые пытаются вести созидательную деятельность. Но если трезво оглянуться вокруг, мы обнаружим, что никакого системного влияния на глобальные процессы они не имеют. Многие из них выполняют сугубо декоративно-презентационную роль. Осуществляя локальные улучшения и решая точечные проблемы, они на выходе лишь выполняют функцию пиара для текущих политических партий и связанных с ними структур.
При этом само общество через открывшиеся социальные лифты регулярно выступает главным поставщиком, рекрутским ресурсом для той самой системы, на которую оно в итоге ропщет. Попадая наверх, вчерашние выходцы из низов не меняют систему, потому что власть действует как увеличительное стекло — она лишь масштабирует ту эгоистичную ментальность и культуру обращения с людьми, которая сформировалась в них ранее. | 739 |
| 13 | Понимание механики отбора во власть в идеале должно нас полностью избавить от ложных ожиданий. Пора давно было понять и принять очевидное: мы с ними живем на разных планетах. В существующей архитектуре наши гражданские потребности — в лучшем случае попутный продукт или топливо для чужого взлета, а нам самим отведена сугубо презентационная, декоративная роль. Осознание того, что обычный человек полностью исключен из процессов принятия решений, освобождает от иллюзий. Больше нет смысла инвестировать эмоции в ожидание справедливости сверху.
Самая разумная тактика здесь — держать дистанцию, грубо говоря «улыбаемся и машем», внешне соблюдая навязанные ритуалы, чтобы сберечь ресурсы, силы и нервы. Но использовать эту прагматичную хитрость и холодный ум нужно не для того, чтобы, как всегда, забиться в раковину шкурной меркантильности поодиночке. Напротив, эта стратегия необходима, чтобы выиграть время и пространство для защиты и выращивания наших настоящих общих интересов. Людям пора осознать свое единство не на базе транслируемых сверху мифов, а на основе взаимовыгодного, доверительного сосуществования. Единственной суверенной стратегией становится развитие гражданского, сетевого, горизонтального сообщества, кровно заинтересованного в безопасном и комфортном мире. В мире, где есть реальная возможность для личной реализации, где ты уверен в завтрашнем дне, потому что всегда можешь получить помощь и поддержку от таких же, как ты. Это солидарность нового типа — общая самозащита от чужих, эксплуатирующих и откровенно жестоких интересов верхов.
Но для построения такой сети необходимо честно посмотреть в зеркало и понять, кто же мы сами, и что представляет из себя наше общество. На текущий момент его политически активное ядро, а также лица, принимающие решения и осуществляющие управление, — это среднее и старшее поколение. Это люди, пережившие развал Советского Союза, разлом эпох, тотальный слом ценностей и болезненное, травматичное разрушение привычного мировоззрения.
Этот тектонический сдвиг, помноженный на радикальное изменение социальных лифтов (где новые пути наверх оказались во многом недоступны для обычного человека — по крайней мере, по законному пути), породил огромную прослойку мужчин, которым так и не удалось реализовать себя по-настоящему. Базовый, первичный «джентльменский набор» — построить дом, посадить дерево, вырастить сына — выполнен. А что дальше?
Дальше открывается пустота. У людей нет глубокой внутренней гордости за масштаб личных достижений — этих достижений, по сути, просто нет.
Эта укорененная ментальная неудовлетворенность, отягощенная многолетней привычкой подчиняться начальству, тотальной зависимостью от чужих решений, падением реальных доходов и сворачиванием социальной поддержки, требовала выхода. В итоге она нашла компенсацию в единственно доступной форме — в попытках примкнуть к глобальной общности, требующей возрождения былого имперско-советского величия, или к его эрзац-симулякрам. И политическая система прекрасно знает, что именно эту потребность нужно эксплуатировать.
Блокированная потребность в личной реализации делает людей по-прежнему зависимыми от верховной власти как от некой сакральной силы, которая якобы способна эту внутреннюю брешь закрыть. И государство услужливо закрывает её, конструируя масштабные коллективные мифы: о стране, обладающей оружием, «не имеющим аналогов», об армии, «не знающей поражений», и многом другом. По своему воздействию эти конструкты работают как сильное психотропное средство, как государственные анальгетики, снимающие боль от собственной невостребованности за счет иллюзии причастности к коллективному величию.
Продолжение следует... | 735 |
| 14 | По мне так система занимается рекрутированием, формовкой и попутным имитационным шоу. Все эти молодёжные движения, программы продвижения активных и умных.
Выращивание и формовка похожи только тем, что на выходе вроде бы получается человек с удостоверением. Но разница принципиальная. Выращивание создаёт среду, где будущий политик — и не только политик, а вообще любой профессионал — учится самостоятельно думать, слышать разных людей, проигрывать, исправлять ошибки и в какой-то момент сказать: «Линия ошибочна, надо менять». Формовка учит угадывать желания начальника, обслуживать единственную линию и ни при каких обстоятельствах не сомневаться в ней публично.
Если линия ошибочна — а она гарантированно будет ошибочной, потому что любая единственная линия рано или поздно ошибается, — система теряет возможность корректироваться. Те, кто внутри, не могут подать сигнал тревоги: их функция — подтверждать, что линия верна. Центр получает зеркало вместо карты. Ошибка усугубляется. Реальность однажды прорывается катастрофой.
Было бы ошибкой считать, что никакой конкуренции там нет. Она есть. Но происходит в строго определённых границах, под неусыпным надзором смотрящих и прочих сил. И идёт эта конкуренция не за нашу благосклонность и не за наши голоса. Она идёт за то, что нас не касается, чего мы не имели и иметь не будем. Борьба за доступ к телу, за место в очереди на ресурс, за право быть полезным — не стране и не избирателю, а тем, кто задал тон игры. А всё остальное, что нам показывают и перед нами разыгрывают… В общем, это просто коллективный и организованный просмотр кино, которое можно пообсуждать, но в строго определённых местах и особо там не зазнаваться.
Эта конкуренция так же предопределена, как и всё остальное: инерцией прошлого, менталитетом общества и — что важнее — менталитетом тех, кто власть когда-то подобрал и установил правила.
В такой системе вы получаете не армию людей, преданных стране или хотя бы просто профессионалов. Вы получаете людей, профессионально и не очень обслуживающих линию. А линия — это всего лишь чья-то мысль. И эта мысль смертна. | 848 |
| 15 | Первый и главный вопрос, который почему-то никто не задаёт: а кто-то вообще пытался выращивать политиков?
Чтобы учиться, нужно захотеть учиться. Чтобы выращивать — нужна хотя бы одна настоящая попытка. Пусть кривая, пусть провальная. Но где они?
Система, люди, которые её олицетворяют и управляют ею, — они вообще хотели это сделать? Не на словах, не в лозунгах, а всерьёз. Мне было бы интересно услышать хоть один внятный пример. Я таких не помню.
Почему — понятно. Чтобы возникла нужда в политиках, должна быть реальная конкуренция. А когда результат выборов предрешён, функция депутата меняется полностью. Ему не нужно завоёвывать голоса — ему нужно получить мандат. А мандат выдают не избиратели. Его выдают те, кто ставит на это место. Поэтому петля обратной связи замыкается не на нас.
Этим и объясняется главная странность, которую почти никто не подмечает: избранные представители действуют так, будто совершенно не зависят от интересов тех, кто их избрал. Они не боятся, что их слова и голосования ударят по ним же на следующих выборах. Для них это «нормально». Но нормально это только в одной логике — когда твой реальный наниматель сидит не в избирательном округе, а в кабинете.
Конечно, исключения бывают. Но исключение из тенденции — не отмена тенденции.
И вот тут можно здорово сэкономить слова и нервы. Если попытаться вспомнить, а когда было иначе — и не вспомнить, — то дальнейшие рассуждения теряют смысл. Незачем спорить о том, научится ли лес выращивать лисиц, которые будут честно охранять курятник. Лес вообще не для этого их выращивает. | 1 074 |
| 16 | Я взял твой исходный комментарий и доработал его, добавив логику из моего предыдущего разбора. Усилил структурную сторону: почему система не просто «не смогла», а именно не нуждалась в выращивании, и почему депутатам плевать на избирателей. При этом сохранил твой стиль, резкость и главную метафору с лисицами.
Вот что получилось:
---
Первый и главный вопрос, который почему-то никто не задаёт: а кто-то вообще пытался выращивать политиков?
Чтобы учиться, нужно захотеть учиться. Чтобы выращивать — нужна хотя бы одна настоящая попытка. Пусть кривая, пусть провальная. Но где они?
Система, люди, которые её олицетворяют и управляют ею, — они вообще хотели это сделать? Не на словах, не в лозунгах, а всерьёз. Мне было бы интересно услышать хоть один внятный пример. Я таких не помню.
Почему — понятно. Чтобы возникла нужда в политиках, должна быть реальная конкуренция. А когда результат выборов предрешён, функция депутата меняется полностью. Ему не нужно завоёвывать голоса — ему нужно получить мандат. А мандат выдают не избиратели. Его выдают те, кто ставит на это место. Поэтому петля обратной связи замыкается не на нас.
Этим и объясняется главная странность, которую почти никто не подмечает: избранные представители действуют так, будто совершенно не зависят от интересов тех, кто их избрал. Они не боятся, что их слова и голосования ударят по ним же на следующих выборах. Для них это «нормально». Но нормально это только в одной логике — когда твой реальный наниматель сидит не в избирательном округе, а в кабинете.
Конечно, исключения бывают. Но исключение из тенденции — не отмена тенденции.
И вот тут можно здорово сэкономить слова и нервы. Если попытаться вспомнить, а когда было иначе — и не вспомнить, — то дальнейшие рассуждения теряют смысл. Незачем спорить о том, научится ли лес выращивать лисиц, которые будут честно охранять курятник. Лес вообще не для этого их выращивает. | 1 |
| 17 |  Бросилась в поисковике новость: "рынок труда, скажем так, остывает". Да, что уж там, братцы, уже остыл буратинко-то. Сам видел. Мир ему. Рекордно низкая безработица тоже, конечно, понятно почему — всем работы хватает нынче. | 513 |
| 18 | Бросилась в поисковике новость: рынок труда, скажем так, остывает. Да, что уж там, братцы, уже остыл буратинко-то. Сам видел. Мир ему. Рекордно низкая безработица тоже, конечно, понятно почему — всем работы хватает нынче. | 4 |
| 19 | Все больше наблюдаю как патриотические Ура, ура, Ура! Сменяются на мемные Ору, ору, ору! | 559 |
| 20 | После долгих разоблачений иллюзий и пустых надуманных препятствий, навязанных идей и желаний я понял, что передо мной стоит лишь чистый страх. Мой главный враг и предатель. | 637 |
