Внешняя станция
Ir al canal en Telegram
Во всем мне хочется дойти До самой сути. В работе, в поисках пути, В сердечной смуте. До сущности протекших дней, До их причины, До оснований, до корней... Поддержать автора: https://t.me/tribute/app?startapp=dKeU
Mostrar más1 686
Suscriptores
+224 horas
+37 días
+6730 días
Carga de datos en curso...
Canales Similares
Sin datos
¿Algún problema? Por favor, actualice la página o contacte a nuestro gerente de soporte.
Nube de Etiquetas
Menciones Entrantes y Salientes
---
---
---
---
---
---
Atraer Suscriptores
octubre '26oct '26
octubre '26
+16
en 3 canales
septiembre '26
+133
en 9 canales
Get PRO
agosto '26
+37
en 4 canales
Get PRO
julio '26
+67
en 13 canales
Get PRO
junio '26
+124
en 5 canales
Get PRO
mayo '26
+47
en 5 canales
Get PRO
abril '26
+84
en 7 canales
Get PRO
marzo '26
+157
en 11 canales
Get PRO
febrero '26
+69
en 5 canales
Get PRO
enero '26
+371
en 13 canales
Get PRO
diciembre '25
+189
en 7 canales
Get PRO
noviembre '25
+42
en 4 canales
Get PRO
octubre '25
+190
en 5 canales
Get PRO
septiembre '25
+91
en 8 canales
Get PRO
agosto '25
+38
en 8 canales
Get PRO
julio '25
+63
en 6 canales
Get PRO
junio '25
+20
en 3 canales
Get PRO
mayo '25
+197
en 7 canales
Get PRO
abril '25
+38
en 3 canales
Get PRO
marzo '25
+245
en 2 canales
Get PRO
febrero '250
en 7 canales
Get PRO
enero '250
en 5 canales
Get PRO
diciembre '24
+102
en 4 canales
Get PRO
noviembre '240
en 1 canales
Get PRO
octubre '24
+22
en 1 canales
Get PRO
septiembre '240
en 2 canales
Get PRO
agosto '24
+2
en 2 canales
Get PRO
julio '240
en 0 canales
Get PRO
junio '240
en 1 canales
Get PRO
mayo '240
en 0 canales
Get PRO
abril '240
en 0 canales
Get PRO
marzo '240
en 0 canales
Get PRO
febrero '240
en 0 canales
Get PRO
enero '24
+64
en 5 canales
| Fecha | Crecimiento de Suscriptores | Menciones | Canales | |
| 09 octubre | +2 | |||
| 08 octubre | 0 | |||
| 07 octubre | +1 | |||
| 06 octubre | 0 | |||
| 05 octubre | +1 | |||
| 04 octubre | +4 | |||
| 03 octubre | +3 | |||
| 02 octubre | +4 | |||
| 01 octubre | +1 |
Publicaciones del Canal
Пока лежал в кровати и коротал время до выхода на работу, решил заглянуть на парочку старых каналов, от которых когда-то отписался. Посмотреть, что в мире деется, какие расклады дают гаруспики, разбросав по политической карте потроха и кости мирового закулисья.
Общее представление получил, покумекал и пришёл к выводу, что ничего хорошего пока не намечается. Впрочем, ничего нового. Всё тот же крафт бабла и передел рынков, как в мафии. Хотя почему «как»? Большие воротилы крутят мировые жернова, перемалывая человеческие жизни вместе с домами и скарбом.
И тут мы со своими «ми-ми», «пи-пи», «ля-ля» и всем таким прочим. Сидишь, думаешь, кумекаешь, как бы под эти жернова не угодить, как семью уберечь, да и самому сохраниться было бы неплохо. Где и когда успеть отпрыгнуть, чтобы ненароком не перемололо вместе со всеми.
И всё же, что, собственно, делать?
Да всё то же. Наши «ми-ми», «пи-пи», «ля-ля» и дело. Своё маленькое, человеческое дело, которое, быть может, однажды и заклинит эти проклятые жернова.
| 2 |  Место
У меня новый флагманский проект - https://mesto.aination.center/ - VR среда визуализации данных, которая должна создать человекочитаемый интерфейс взаимодействия ко всему, чтобы то ни было. Базовая функция - визуализировать массивы данных с которыми приходиться повседневно взаимодействовать, чтобы сделать это взаимодействие более функциональным. Создать удобный способ взаимодействия с собственными подпроектами и чертогами памяти само по себе полезно в эпоху гиперинформации, когда основной проблемой выступает потоп данных с постоянной расфокусировкой внимания.
Делать это индивидуально в чулане конечно нет никакого смысла, поэтому реализую это сразу в форме открытого VR мира, куда к кооперации приглашаются все желающие. Конечно там есть масса закрытых и ограниченных уровней, благо в эпоху блокчейн идентичностей это тривиально достигается. Ну и конечно это было бы невозможно и бессмысленно реализовать в доагентскую эпоху, само собой вся нагрузка на ИИ тут приходится.
В целом я полагаю что от проблемы гиперинформации и мёртвого интернета будет именно это спасение - создание собственных VR миров, кастомизированно адаптированных под личные ожидания и потребности, а учитывая что они достаточно тривиально прямо внутри себя могут соединятся друг с другом, я ожидаю именно здесь возникновение новых критических сетевых эффектов и преимуществ децентрализации, когда агентские среды буквально будут создавать новый слой интернета состоящий из сетей таких виртуальных миров драматически расширяющих доступные пространства и зоны комфорта.
В общем включайтесь в этот процесс все желающие в любом качестве, будь то простые туристы, партнёры по совместному проектированию общих измерений или коллеги по созданию соседних миров для их стыковки и интеграции с обменом опытом.
Почему это не эскапизм?
Ну прежде всего потому что это не индивидуальный или закрытый проект, а сразу открытый, с коллективным предложением и возрастающим множеством непосредственных связей с реальностью. С тем же успехом в эскапизм можно было бы записать письменность, интернет или блокчейн-технологии, в своё время создававшие целые новые слои собственных измерений, углубляющих и расширяющих действительность.
Причём здесь либертарианство?
Повторю свою интерпритацию - локальные VR миры лишь первый слой, поверх которого должны нарасти децентрализованные сети объединения таких сред, куда должен постепенно мигрировать трафик из пивных, телевизоров, СМИ, старого гейминга и корпоративных сервисов, т.е. выпадать из под инструментов этастистского контроля, переходя в идеально агористскую среду где граница между игрой и реальностью окончательно исчезает, позволяя людям сотрудничать и взаимодействовать целиком так как им это заблогорассудится. Это радикально расширяет спектр личной свободы, снижая зависимость от государств через радикальное расширение и качественный рост повседневности в цифровой среде. Получится ли потом додушить офлайн-динозавров, либо они сами отсохнут за ненадопностью, пока не понятно, но ситуация полностью идентична внедрению блокчейн-технологий, только на качественно другом, сильно более высоком уровне который безусловно в том числе из этих блокчейн-технологий вырастает, позволяя при этом наращивать вокруг них нормальный человекочитаемый универсальный интерфейс взаимодействия.
Техническую обратную связь по проекту лучше сразу размещать здесь
#футуризм #VR #геймификация #Mesto | 141 |
| 3 | Наткнулся на описание проблемы, с которой я сталкиваюсь практически каждый день, но до сих пор не знал её имя. Оказывается, она давно описана, у неё даже точные решения.
Называется дилемма исследования и эксплуатации. Математики называют её задачей о многоруком бандите. Условно, вы перед рядом игровых автоматов, выигрыш каждого неизвестен, попыток конечное число. Но один уже дал выигрыш. Крутить его дальше, или проверять остальные?
На работе: сделать привычным способом, который точно сработает, или потратить час на новый инструмент, который может сэкономить месяц? Но он может и не сэкономить, и от впустую потраченного времени будет обидно и больно. Вообще терпеть дальше эту работу, где вы натерли лоб и мозоли об потолки, ограничения и тупики без перспективы, или подумать о том, что можешь делать лучше и получать больше?
В отношениях: довольствоваться тем, что есть, или искать новое. Или в долгом союзе повторять то, что всегда кое-как работало, или рискнуть передвинуть границы и выйти на новые территории.
В чтении, слушании музыки, в еде, в маршрутах по городу и до дома, прогулках с собакой – везде один и тот же выбор: продолжать пользоваться тем, что хорошо знаешь, или пробовать новое в поисках лучшего, рискуя нарваться на худшее.
Если слишком долго и часто искать, жизнь превращается в бесконечную примерку. Если искать слишком мало, вы застрянете в "ну так, средне, приемлемо, сойдёт", так никогда не узнав, что было рядом.
Что говорят учёные?
Первое. Правильная доля поиска зависит от горизонта. Чем больше времени впереди, тем выгоднее пробовать. Детское безбашенное любопытство и растущая осторожность с возрастом – правильный расчёт сил, потому что горизонты отличаются.
Второе. Британский статистик Джон Гиттинс в 1970-х нашёл точное решение для классического случая. В переводе на человеческий язык смысл такой: у непроверенного варианта есть премия. Он стоит больше своего ожидаемого результата, потому что попытка приносит ещё и знание. Отсюда принцип, который исследователи называют оптимизмом перед неизвестностью. Дайте неизвестному кредит доверия – не потому, что оно лучше, а потому, что вы о нём мало знаете, как хорошего, так и плохого. И что бы вы ни узнали в итоге, это улучшит ваше понимание мира, а значит и следующие шаги и решения.
И третье, самое важное. В 1985 году статистики Лай и Роббинс доказали, что потерь от незнания избежать невозможно. Даже идеальная стратегия будет ошибаться, и так всегда. Добиться можно только одного: чтобы ошибки накапливались всё медленнее. В начале их много, потом меньше, но ноля не будет никогда.
А тот, кто совсем перестал пробовать, теряет больше всех: его множество упущенных возможностей растёт без остановки.
Это очень важное знание, которое нужно понять и запомнить каждому из нас. | 117 |
| 4 | В это подкасты Хоффман настаивает: описание механизма — какие нейроны, синапсы, электрохимические реакции — это описание коррелята сознания, а не его объяснение. Механизм показывает, как что-то происходит, но не отвечает, почему это сопровождается субъективным переживанием. Он различает «лёгкую» и «трудную» проблемы. «Лёгкая» — как мозг обрабатывает информацию, хранит память, управляет вниманием. Всё это механизмы. «Трудная» — почему обработка информации вообще сопровождается ощущением красного, боли, радости. Сколько бы мы ни описывали нейронные цепи, из этого описания логически не следует, что в них должно быть субъективное переживание.
Но я бы добавил к этому вот что. Проблема не в самой позиции Роберта Сапольски, которому Хоффман здесь возражает, — к нему у меня претензий нет, думаю, он здравый человек. Проблема в том, как и для чего эту позицию используют обычные люди. Люди, прячась за цинизмом в обёртке «интеллектуального реализма», сводят то, что мы называем духовным опытом к биологии: поиск смысла — к игре нейромедиаторов. Зачем? Поведение человека от этого не становится рациональнее, он по-прежнему подвержен психоэмоциональным импульсам. Мы только ставим под сомнение рациональную оправданность собственного существования. Предельно рациональное существо — не человек, а специализированная система-робот.
Но для природы не существует понятий рациональности и объективности, а смысл в мир привносим мы сами, без него — экзистенциальный тупик. Зачем разрушать иррациональное восприятие любви научной объективизацией? Чтобы лишить всего смысла и превратиться в бессознательную материю, которая познаёт себя ради самовоспроизводства? Это псевдорациональность и псевдореализм, порождённые цинизмом как психологической защитой — как снобизм или интеллектуальное одиночество.
Знание, что те или иные процессы — электрохимические, не делает их для вас управляемыми. Разве что таблетками и дыхательными практиками. Но один путь чреват последствиями, другой — лишь косвенный и ограниченный. Таким редукционизмом вы лишаете себя узлов управления, интерфейса управления, как сказал бы Хоффман. И всё же он был прав: вместе с этим нужна дисциплина и последовательность.
Нам дают знания, но дают слабые представления о том, как с ними жить. И это порождает одновременно и смешные, и грустные казусы — как в басне «Мартышка и очки»: очки есть, а толку нет, потому что неизвестно, как их надеть.
Обычный человек — не медик, не психолог, не учёный — нахватается этих истин и начинает кичиться, носиться как орангутан с красивым камнем, гордо руша песочные замки других. Не чтобы вывести "заблудших" на путь истинный или открыть глаза. Это становится атрибутом превосходства — атрибутом, который он не знает, как применить к себе. Он просто есть с этими знаниями, всё тот же, только со скверным характером и раздутым ЧСВ. В этом беда.
Однажды мне даже подумалось: наверное, был резон когда некоторые знания делали недоступными для обывателя. Хотя и это пагубно — к определённым знаниям нужно готовить, а не прятать их. Этот вопрос могла бы решать философия ещё со школы. | 245 |
| 5 | Сама возможность спрятаться — физически или в собственной голове, но особенно в голове — чрезвычайно коварная пакость. Я понял это лишь недавно: чем дольше живёт такая привычка, тем труднее из неё выбраться. Почти невозможно вообразить, насколько онтологична и глубинна эта ловушка. Трудно переоценить — и так легко спутать с наличием места, где можно передохнуть, зализать раны, перезагрузиться. Она создаёт убежище: место, куда можно спрятаться, как ребёнок, где тебя заботливо укроют пледом.
Вот эти уютные картинки: мягкие креслица и кроватки, пухленькие румяные человечки, укрытые тёплыми клетчатыми пледиками и исторгающие сердечки; желание упасть в кровать и раствориться в ней; томные воздыхания современного мещанства о том, что оно вдруг оказалось на краю жёсткого мира, который может его убить, или лишь тыквенного рафа. Всё это может постепенно поглощать и погружать в сон, словно в великое разрыхление и одержание. Оно неимоверно притягательно, соблазнительно, но обманчиво: легко подбирает ключ к сердцу и рассудку, постепенно размягчая и разрыхляя, делая тебя удобрением. Оно превращает тело и разум в губчатую, податливую массу.
Мне встречалось множество мемов о нормальных и ненормальных годах. Конфликт породил целый ряд однотипных шуток: побитый символ года передаёт эстафету следующему. Или мемы, где обычный человек, ещё априорно пребывающий в защищённом пространстве, опосредованно — в основном через экран — сталкивается с ужасами войны, ковида, конфликтов. «Э-э, жизнь, что происходит? Ты пьяна?» Ещё недавно я и сам был вовлечён в это осмысление, но меня не оставляло ощущение какой-то ненормальности — нет, странности. Наш уютный мир — данность, в которую врывается иной мир, опасный и неадекватный, как абсурд. Но это не абсурд. Абсурд как раз в том, что этот безопасный мир существует посреди дикого леса. Я не к тому, что его не должно быть вообще, а к тому, как, в каких условиях и вследствие чего он существует.
Как-то я шёл в весьма подавленном настроении из-за бытовых забот и нужды. Сверху — дождь, пасмурно, классика. И вот, когда на меня опять напала серо-зелёная, обшарпанная, как унылые казённые здания, тоска, я захотел просто пойти лечь в кровать, посмотреть что-нибудь жизнеутверждающее с горячим кофе. Это тёплое ощущение сладостно окутывало, как медленное погружение в тёплую ванную, в процессе которого сам себе говоришь: всё, что ты сейчас запланировал, лучше отложить; лучше кофе и тёплая кроватка. Но оно напоролось на чёткую и острую уверенность — знание, что это уже было много раз и с каждым разом усугубляло моё положение, сужая «спасительный остров», как при постепенном наводнении. И я разозлился, вскипел, как на наглое и беспардонное посягательство на мою жизнь. «Да, всё вокруг серое, унылое, казённое и обшарпанное, и нет ничего, кроме этого, нет никаких тёплых кроватей и жизнеутверждающего, а я — ржавый кривой гвоздь в старой доске посреди промышленных унылых развалин. И всё, это данность, и нет никакой иной». И вдруг это ощущение отступило. Не было его на второй и третий день, и я даже немного удивился, мысленно пощупал себя: странно, неужели?
Оно исчезло так, будто его буквально не было, — лишь лёгкий осадочек напоминал, что оно было. Разумеется, вокруг не было никаких промышленных развалин, и всё было не так плохо, как мне казалось, и дождь был вполне как дождь, как то, что и должно быть. Но не было уже и того наваждения-морока, которое, собственно, и искажало восприятие, усиливая чувство уныния на контрасте с тёплой кроватью и кофе, на контрасте с иллюзией. И вот в этом, наверное, самое коварное коварство — его в действительности трудно измерить словами. И от него нужно шарахаться ровно так же, как Гэндальф — от маленького колечка, жёлтой блестящей прелести. Нет, не искушайте больше меня, я слишком хорошо знаю, что оно может мне предложить и в действительности дать. | 273 |
| 6 | Рекомендую посмотреть этот подкаст, хотя его заголовок, как и картинка, на мой взгляд, совершенно кринжовые. И заголовок, конечно же, искажает слова профессора Хофмана — видимо, ради привлечения внимания. Сам же подкаст, безусловно, интересен и даёт мне основу как для объединения моих прежних основополагающих тезисов, так и для новых размышлений.
Скажем так: я не буду восторженно восклицать, что профессор Хофман прав. Мне в первую очередь интересны его исследования и идеи как явление, на которое можно посмотреть со стороны и понять, что же мы в итоге видим.
Здесь мне сразу вспоминаются два тезиса. Первый — о том, что делает наш разум, когда упирается в то, что не может познать или представить. Второй — о том, что для появления условной научной теории всего нужно — как и в случае с «Мономифом» — выйти за пределы привычного понимания и восприятия текущей реальности.
То есть познание, упираясь в предел или в границу представимого, вынуждено его дорисовать — каким бы фантастичным оно ни было. Так, например, происходит с представлениями о смерти. Но этот же предел сам по себе говорит, что для появления понимания иного порядка нужно выходить за этот предел. Нужен некий качественный переход — как в случае с переходом от восприятия устной культуры к письменной, а затем к печатной. Именно печатная культура создала предпосылки для появления таких обзорных трудов, как «Мономиф», — взгляда на нарративное восприятие человека со стороны, а не изнутри него.
Но этим всё не исчерпывается: подкаст затрагивает достаточно много моих идей и тезисов.. | 720 |
| 7 | https://www.youtube.com/watch?v=G9N4qZUmDbk -
В наше коллективное бессознательное прямо сейчас, поверх старого мифологического мышления укладывается базис нового. И вершинной этого мифотворчества, этаким Мономифом, должна стать Теория всего - объединённая физико-математическая теория, описывающая все известные фундаментальные взаимодействия. Однако при этом, что примечательно, осознание и научное формулирование Мономифа появляется тогда, когда человеческая мысль и наука выходит за приделы привычного мифа, за приделы привычного мифологического мироустройства, своего обособленного социума, племени. А соответственно, для формирования Теории всего человечеству, скорей всего, придеться выйти за приделы того, что еще только формируется в нас. | 1 |
| 8 | Изучая исторические материалы и события, которые приходится рассматривать рядом с фольклором и мифологией, я всё сильнее чувствую существование одного большого, непрерывно пишущегося нарратива. История войн, династий, дворцовых интриг и игр престолов дробит время на отдельные события и переломы. Мифологические и фольклорные истории создают другое ощущение. Они меняются вслед за хозяйственным укладом и социальными отношениями своей плотью, внешностью и обстоятельствами, сохраняя устойчивую структуру и архетипические фигуры. Эти изменения происходят медленно, неравномерно, с огромной инерцией, и потому такие истории хорошо отражают само мышление людей.
Оно тоже не перестраивается мгновенно вслед за изменением общественного устройства. Мы видим это и сейчас: технологии уходят вперёд с такой скоростью, что человек успевает менять язык, привычки и социальные маски, тогда как глубинные способы воспринимать мир сохраняются гораздо дольше. Мифологические истории похожи в этом смысле на тени платоновской пещеры. Их отбрасывает нечто, меняющееся гораздо медленнее политической или технологической истории. Странный парадокс. Государства исчезают, уклады сменяют друг друга, материальная среда меняется, а отношения между своим и чужим, человеком и чудовищем, властью и подчинением, жизнью и смертью снова проявляются в новых формах. Старые сюжеты втягивают в себя новую реальность, меняют лица и декорации, сохраняя внутренний каркас.
Именно поэтому многие современные культурные тренды легко считываются через закономерности формирования и изменения фольклорных и мифологических сюжетов. Нынешнее переосмысление чудовища как существа, которое оказалось «не таким, как все», меняет прежде всего внешний облик и моральную расстановку старого сюжета. Внутри продолжают работать те же устойчивые конструкции. Всё прямо по Проппу.
Создается ощущение своеобразного мономифа, только куда масштабнее и глубже того, который выхватил Джозеф Кэмпбелл: единый текст, где человеческие судьбы становятся буквами, словами, иногда предложениями, а сами жизни — чернилами. Войны, революции, династии и технологические перевороты оказываются флуктуациями внутри этого повествования. Они меняют декорации и перекраивают мир, но книга продолжается. Человек снова и снова рассказывает одни и те же истории, потому что сам меняется гораздо медленнее мира, который создаёт вокруг себя.
И почему-то я уверен, что история человека закончится именно тогда, когда сам он перестанет рассказывать истории. | 297 |
| 9 | Мы — та среда, которая создаёт возможности для происходящего. Мы либо воспроизводим это, либо становимся благоприятной почвой, либо удобрением. Об этом, конечно, стоит помнить всегда. Наше личное отношение ко всему происходящему в основном влияет лишь на наше самочувствие. | 490 |
| 10 | Какая ирония😏 Смотрю на табло с задержкой рейса слушая стоиков. | 504 |
| 11 | Один из читателей оставил интересный комментарий, который дал мне повод одновременно ответить ему и наконец сформулировать, зачем я вообще пишу такие тексты и что пытаюсь через них сделать.
Вообще с замечанием про инстинктивную попытку создать комфортный микросоциум я согласен. Думаю, в условиях высокой неопределённости, дефицита ресурсов и ощущения внешней опасности это во многом естественная реакция: люди начинают скучиваться, искать своих, восстанавливать связи и создавать вокруг себя хотя бы небольшую более понятную и устойчивую среду.
И никаких особых иллюзий насчёт нынешнего состояния этого сообщества у меня тоже нет. Пока здесь нет ни необходимой массовости, ни достаточной пассионарности, ни людей, которые могли бы придать всей конструкции резкое ускорение. Она вполне может раствориться в текущих исторических событиях, распасться сама или оказаться уничтоженной более сильными сетевыми структурами.
Я всё это понимаю.
Но параллельно у меня есть довольно стойкое интуитивное ощущение, которое я пока никак иначе объяснить не могу. Оно подталкивает меня к вполне конкретным действиям: сводить одних людей с другими, восстанавливать когда-то потерянные связи, знакомить тех, кто сам друг до друга, возможно, никогда бы не добрался, продолжать писать и выносить какие-то мысли в публичное пространство.
Причём это не вопрос расчёта на какой-то понятный лично мне результат. Я не могу сейчас очертить, в чём именно будет польза и какой формы она примет. Но почему-то есть внутреннее убеждение, что результат будет и что он окажется важен.
То же самое касается этих текстов.
Когда я писал те посты, умом я всё-таки рассчитывал, что непосредственный адресат поймёт. Точнее, не послушает меня, а именно услышит, что я пытаюсь сказать. Для меня это была просто поставленная задача: сформулировать мысль так, чтобы она могла быть понята. Но одновременно с самого начала интуиция довольно настойчиво говорила, что это вообще не тот адресат.
Сам разговор с ним скорее стал поводом наконец сформулировать то, что давно уже во мне существовало, но для чего раньше не находилось подходящего случая и причины выносить это наружу.
Именно поэтому всё это и оказалось в публичном пространстве.
У меня почему-то было и остаётся ощущение, что настоящий адресат — или адресаты — этих текстов их уже увидели или ещё увидят. Я не знаю, кто это, и, возможно, никогда не узнаю. Хотя понятно, что при нынешнем охвате аудитории само это предположение может выглядеть довольно смешно. Да и вообще подобные цели и надежды со стороны вполне могут казаться наивными, самоуверенными, отдающими каким-то мессианством, а то и просто смешными. Сам текст вполне может местами ошибаться, содержать спорные выводы или недодуманные конструкции. Но в нём могут быть отдельные рациональные зерна — возможно, давно и кем-то уже сформулированные, пусть и иначе, — которые попадут к нужному человеку, наведут его на нужную мысль и уже через него запустят дальнейшую цепочку.
То же самое я чувствую и по отношению к самой точке сборки. Если она не растворится раньше времени и в ней действительно встретятся нужные люди, из самого их взаимодействия может возникнуть неожиданная синергия — своего рода большой взрыв, который породит нечто важное, чего сейчас невозможно ни заранее просчитать, ни даже толком представить.
Будет ли именно так — я не знаю.
Я вообще здесь ничего не прогнозирую.
Вот здесь я, видимо, и поступаю так, как изначально должен был поступать: просто следую своей интуиции и чутью. Они говорят мне, что эти действия зачем-то нужны и что их результат находится за тем горизонтом, который я сейчас способен увидеть.
Вполне возможно, что если этот результат действительно когда-нибудь проявится, то сам я его уже не увижу.
Божьи мельницы мелют медленно. | 551 |
| 12 | Очередной раз с горечью отмечаю, как сам подвожу собственные чутьё и интуицию. Они меня ещё никогда не подводили, на какую бы далёкую перспективу ни указывали.
А рассудок — осторожный, социально обученный, требующий доказательств и гарантий — каждый раз обкладывает их сомнениями и оговорками.
И через месяцы или годы снова выясняется, что их посыл был ближе к действительности, чем все последующие рационализации.
Бог даровал мне такой инструмент, а я его так безбожно просираю.
Значит, между мной и этой частью себя всё ещё слишком много заслонов. И главный из них — трусость. | 477 |
| 13 | Есть одна особенность чтения, которая в последнее время стала меня интересовать всё больше. Человек может прочитать текст целиком, и возможно нормально понять почти каждое предложение и всё равно не собрать из них мысль автора. Разумеется, в первую очередь тут может быть виноват и сам автор.
Понимание длинного текста вообще штука сложная, особенно если нужно ещё удерживать в голове всё сказанное раньше. Мне и самому порой лень читать длинные тексты, хотя сам же постоянно с трудом удерживаюсь от того, чтобы такие писать. Видимо, краткость всё-таки не моя сестра.
Длинный текст требует отдельной работы: с некоторыми текстами простой серфинг уже не прокатит. Нужно удерживать сказанное раньше, различать предположение и вывод, понимать роль примера, видеть последовательность и связывать всё это в одну конструкцию. В психологии чтения для этого используют понятие ситуационной модели.
Есть, например, известная «иллюзия Моисея». Человека спрашивают, сколько животных каждого вида Моисей взял на ковчег, и многие отвечают: «по два», хотя прекрасно знают, что ковчег был у Ноя. Общей смысловой близости — библейский персонаж, ковчег, животные — оказывается достаточно, чтобы несоответствие просто проскочило мимо внимания.
Есть и другой известный эксперимент. Людям давали один и тот же рассказ о доме, но одним предлагали читать его с позиции покупателя, другим — с позиции грабителя. В зависимости от этой установки они запоминали разные детали. Когда точку зрения меняли, люди начинали вспоминать то, чему прежде почти не придавали значения. Текст был тот же, менялось то, что читатель считал существенным.
Мне еще тут вспоминается Канеман, которого когда-то я разбирал. Его Система 1 быстро, автоматически и ассоциативно собирает для нас более-менее связную картину. Система 2 способна эту картину проверить, но для этого уже требуются внимание и усилие. Если человек привык реагировать быстро, если какая-то фраза задела болезненную тему или сразу вызвала сильную ассоциацию, внимание вполне может за неё зацепиться. Дальше он уже читает остальное через возникшую рамку.
В итоге человек может помнить текст, правильно цитировать отдельные места и даже очень умно о них рассуждать — почти как нейросеть по вырванному фрагменту, — но при этом потерять текст как целое, его смысловую конструкцию. Возникает своеобразная интеллектуальная иллюзия: я понял все слова, значит, я понял мысль.
Хотя, повторюсь, многое зависит и от автора. Если читатель раз за разом собирает из твоего текста совсем не то, что ты пытался сказать, полезно иногда посмотреть и на собственный способ изложения. В этом плане мне самому точно есть над чем работать.
Но бывают реплики, вопросы или ответы, после которых я всё равно ненадолго впадаю в оторопь. Сначала пытаешься понять, каким путём человек вообще пришёл именно сюда из только что прочитанного. Потом возникает растерянность. А потом хочется просто ничего не говорить и пойти покурить.
Жаль, я не курю.
P.S. Всё, устраиваем себе выходные. Как его... цифровой детокс, во! | 460 |
| 14 | Предыдущий пост…
Если сообщество рассчитывает существовать долго, ему придётся постоянно смотреть на самого себя и понимать, куда оно движется. Здесь как раз важна способность накапливать опыт, который вылетает в трубу клиповой памяти аудитории. Для этого нужны люди, способные этот опыт собирать, осмыслять и проверять: философы, исследователи, управленцы, практики — те, кто может вовремя заметить, что хорошая идея в реальности работает совсем не так, как предполагалось.
Но мы же понимаем, что мыслитель или, как говорят в народе, «ботаник» сам по себе чаще всего производит прежде всего идеи. Воплощение — уже другая работа и другой тип способностей. Поэтому на практике часто лучше всего работает связка: один человек придумывает, считает, проектирует, пишет код, другой умеет это организовать, продвинуть, собрать вокруг людей, деньги и ресурсы и довести до результата. Иногда всё это совмещается в одном человеке, но рассчитывать на такого универсала как на норму вряд ли стоит.
Но для этого этих людей сначала нужно собрать и познакомить друг с другом. Они должны где-то общаться, видеть, кто что умеет и с кем вообще можно что-то делать. И тут мы опять возвращаемся к пользе собирания людей, а не земель, как некоторые любят. К накоплению опыта, компетенций, связей и обмену всем этим внутри сообщества. Но до этого ещё нужно дорасти. И тут же смотреть, что действительно начинает работать, какие отношения оказываются устойчивыми, какие принципы выдерживают столкновение с реальностью, а какие хорошо выглядят только в тексте. И опять всё это фиксировать, разбирать и накапливать как опыт.
Из этого уже постепенно можно выстроить сообщество, хотя в какой-то степени оно и само начнёт складываться естественным образом — с понятными правилами и этическими основаниями. Почти как среда в чашке Петри: люди общаются, работают вместе, проверяют друг друга делом, и со временем определённый способ взаимодействия становится привычным.
Но саму чашку Петри всё равно нужно создать. Нужна точка сборки, внутри которой начнёт расти небольшая здоровая ткань. Если она сохранит открытость, способность расширяться и передавать накопленный опыт дальше, то со временем сможет замещать нездоровую ткань, воспроизводить нужные отношения и людей, способных работать уже в более крупных системах — там, где больше ресурсов, возможностей и административного веса.
А дальше уже нужно думать о том, что происходит с человеком, выросшим в одной среде, когда он попадает в другую — в большую государственную, политическую, коммерческую или образовательную систему, где давно сложились свои интересы, связи и правила. Об этом, как мне кажется, вообще думают гораздо меньше, чем следовало бы. Обычно логика простая: найдём правильного человека, посадим его на нужное место — и дальше всё как-нибудь заработает. А потом выясняется, что наш герой постепенно сам стал драконом. И любой дракон, как известно, хочет знать, где сидит его герой.
Поэтому дальше придётся отдельно разбираться, что именно может происходить с человеком внутри такой среды, за счёт чего она его меняет, при каких условиях он способен этому сопротивляться и что вообще помогает ему не раствориться в системе, в которую он вошёл. Какой человек для этого нужен, что должно оставаться у него за спиной и какие связи должны удерживать его с той средой, из которой он вышел.
Может, тут Кобанистанец или кто-то ещё подскажет, как эту проблему лучше разбирать дальше? | 422 |
| 15 | Начало…
Следующий вопрос уже относится к тому, что нужно прорабатывать параллельно и на перспективу: какими должны быть правила и этика отношений внутри такой среды. Причём такими, чтобы она не осталась обычной клиентелой, не превратилась в очередную радикальную диаспору, воспроизводящую автократическое государство в миниатюре, и не закончила как сообщество, которое либо подомнут, либо прихлопнут, либо оно само постепенно стухнет.
И здесь сразу стоит учитывать опыт, который, как мне кажется, слишком часто игнорируют, когда пытаются строить «светлое будущее» на одних метафизических и возвышенных основаниях. У человека есть вполне базовые потребности, не сводимые к духовным ценностям и большим идеям. Ему нужна безопасность, нормальная жизнь, понятная перспектива, возможность развиваться, растить детей и просто не жить в постоянном режиме жертвы.
Когда система требует служения, долга, жертвенности и терпения ради будущего, но плохо отвечает на вопрос, как человек должен жить здесь и сейчас, она начинает работать против самой себя.
Эти потребности никуда не исчезают, чего бы мы или философы себе там ни рисовали. Человек способен многим жертвовать, иногда очень долго. Но довольно странно строить нормальную жизнь на предположении, что он должен постоянно жить в состоянии подвига — за грамоту, распечатанную на листе А4, и медальку. Или, как у Салтыкова-Щедрина, за рюмку водки да пятак серебра.
Рано или поздно то, что долго игнорировалось, возвращается. И тогда вся возвышенная конструкция вполне может проиграть условным джинсам и жвачке.
Учёт личного интереса должен быть встроен в этику сообщества как её нормальная часть. Человек должен понимать, зачем ему соблюдать общие правила: что он получает сейчас, что отдаёт взамен, какие обязательства принимает, на что может рассчитывать в случае проблем и что получает в долгой перспективе. Сюда же относится накопление доверия, поддержка сильных людей рядом и обмен знаниями, который со временем увеличивает общие возможности.
Отсюда вырастают понятные принципы сохранения верности сообществу и самого порядка, на котором оно держится. Человек знает по собственному опыту, что эта среда ему что-то дала, что правила работают, взаимные обязательства соблюдаются, а его вклад не исчезает бесследно. Поэтому такой порядок имеет смысл сохранять и воспроизводить дальше.
Мне вообще кажется сомнительной сама установка, что устойчивое сообщество сознательных и нравственных людей можно вырастить одними словами — просто объясняя человеку, каким он должен быть. Какое-то время это работает, но такая конструкция оказывается довольно хрупкой и быстро начинает рассыпаться, как только появляется настоящий соблазн нарушить собственные принципы.
Скорее человек постепенно меняется внутри определённых отношений. Если вокруг него годами сотрудничество оказывается полезнее постоянной борьбы друг с другом, репутация действительно что-то значит, а компетентность открывает возможности, то со временем подобное поведение перестаёт восприниматься как исключительное.
Но здесь появляется ещё одна проблема. Сообщество не должно замыкать весь накопленный ресурс на себе.
Далее, чтобы сообщество не превращалось в закрытый маргинальный клуб или обычную клиентелу, оно не должно замыкать весь накопленный ресурс на себе. Часть того, что создаётся внутри, должна выходить наружу — в том числе в публичное пространство, как демонстрация того, что сообщество умеет и зачем вообще существует. Всё, чем можно поделиться без ущерба для самого сообщества, имеет смысл делать доступным другим.
Можно также посмотреть на опыт OpenAI. Она начиналась как некоммерческая исследовательская организация с установкой на широкое распространение результатов: исследователей прямо поощряли публиковать статьи, код и сотрудничать с другими организациями. Позже изменилась и сама структура: в 2019 году появилась коммерческая часть, а со временем изменились и масштабы, и условия работы организации.
Открытость способна дать сильный толчок окружающей среде, но однажды заявленный принцип сам себя не сохраняет. За ним тоже нужно следить и постоянно понимать, не начала ли организация постепенно работать уже по другой логике.
Продолжение… | 397 |
| 16 | Например? Один из известных тебе возможных примеров — уважаемый Кобанистанец и складывающийся вокруг «Теней Руси» проект ДАО.
Вот смотри. Можно очень долго рассуждать о государстве, власти, революциях и общественном устройстве. Можно каждый раз по-новому и всё более вычурно показывать, какие там все хитрые или, наоборот, дебилы, на пальцах объяснять, как всё плохо и куда всё идёт, — и так снова и снова.
Окей. Дальше что?
Мы уже знаем, что там всё вот так и люди там вот такие. И можно бесконечно ходить вокруг вопросов: кто и как вообще будет делать всё так, как надо? Кто будет воплощать всё это «хорошее против всего плохого»? Откуда возьмутся люди, способные что-то строить, какими качествами они должны обладать и какие отношения должны существовать между ними ещё до того, как они получат возможность влиять на крупные институты?
Именно поэтому я и оставил тот пост на несколько неопределённой ноте. Я не тот человек, у которого есть волшебная палочка и готовый ответ на всё. Но у меня был человек, который когда-то пытался научить меня начинать с метода и с правильной постановки вопроса. И только недавно я стал понимать и учиться этому очевидному способу думать.
Поэтому, указав выше на пример, в котором уже просматриваются возможные способы решения, я бы дальше разделил задачу на три горизонта: что можно делать уже сейчас, что должно идти параллельно и к чему всё это должно вести в перспективе.
Первое, насколько я понимаю, ДАО отчасти уже делает: собирает людей, знания, опыт, связи и компетенции.
У одного есть профессиональные навыки, кто-то хорошо знает определённую государственную или коммерческую систему, кто-то умеет организовывать людей. Обычно всё это существует на уровне личных знакомств: «я знаю человека», «могу свести», «есть тот, кто разбирается». И сами эти связки остаются почти такими же атомизированными, как общество в целом, просто образуют микро кластеры немного крупнее отдельного человека.
И что бы сейчас ни делали «Тени Руси» и другие подобные проекты, пока сохраняются нынешние условия, всё в основном будет оставаться на уровне таких микрокластеров. Атомизированное общество более-менее устойчиво, пока отдельный человек имеет доступ к рынку, инфраструктуре, сервисам и доходу. Когда этого становится меньше, и автономия начинает стоить слишком дорого, люди снова начинают собираться в группы — профессиональные, хозяйственные, территориальные, сетевые.
В перспективе сообщество позволяет сделать эти связи устойчивее: передавать опыт, знакомить людей между собой, понимать, кто чем действительно может быть полезен, какие связки работают, а что пока держится исключительно на одном человеке. Важно не только собрать людей с нужными компетенциями, но и научиться сохранять сами компетенции. Иначе с уходом конкретного человека организация каждый раз теряет часть уже накопленного опыта.
Я это хорошо вижу по стройке. Под крупный проект часто на коленке собирают организации, команды и специалистов. За несколько лет люди набивают шишки, а вместе с ними набирают опыт и компетенции. Потом проект заканчивается — конторы распускаются, контракты заканчиваются, люди расходятся, и значительная часть накопленного опыта уходит вместе с ними.
И проблема не только во временных конторах, часто собранных мутными людьми под конкретный проект, чтобы срубить или отмыть денег. Даже в крупных и давно существующих организациях нередко нет нормальных механизмов накопления и передачи опыта. В том числе потому, что за специалистами тоже особо не держатся. В итоге человек уходит, а вместе с ним уходит и часть компетенций, которые организация так и не научилась сохранять. Следующий проект снова начинается с того, что организация в очередной раз учится строить.
Накопление, сохранение и передача знаний и опыта — это то, что можно делать уже сейчас. Не пытаться сразу изображать готовый институт с великой миссией, а собирать материал: людей, опыт, работающие практики, возможности. Наблюдать, проверять, делать выводы. А потом уже разбираться, что из всего этого действительно может вырасти.
Продолжение… | 8 969 |
| 17 | Власть — это положение, при котором ты получаешь возможность осуществлять собственные желания, потребности и цели не только за счёт своих, но и за счёт чужих ресурсов: времени, сил, денег, возможностей, а в пределе — чужой жизни. Чем больше власти, тем большую часть затрат на осуществление своих целей можно переложить на других. Поэтому у власти при любом устройстве остаётся одна постоянная практическая задача: как добиться от людей нужных действий с наименьшими собственными затратами и наибольшей отдачей, в том числе тогда, когда сами они делать этого не хотят.
Прямое принуждение — лишь один из инструментов и далеко не всегда самый выгодный. Гораздо удобнее, когда человек сам признаёт необходимым отдать свой ресурс. Для этого существуют долг, ответственность, общее благо, историческая необходимость, честь, мораль, философия, идеология, принадлежность к коллективу и множество других оснований, объясняющих человеку, почему именно он должен что-то отдать.
Теоретически все эти основания могут быть совершенно искренними. Но искренность довольно легко проверить на практике. Человек, который действительно считает твой вклад необходимым и понимает его цену, не станет скрывать разницу между тем, что тратишь ты, и тем, что получаешь взамен. Он постарается честно обозначить эту разницу и, насколько возможно, компенсировать понесённые тобой затраты. Ему незачем прятать условия обмена за красивой упаковкой, потому что он признаёт тебя самостоятельной стороной этих отношений.
Поэтому, когда имеешь дело с властью, нужно уметь отбрасывать не объяснения вообще, а возвышенные обоснования и смотреть прежде всего на устройство отношений: кто ставит цель, кто оплачивает её своими ресурсами, кто получает результат и что возвращается тому, кто заплатил. Достаточно оглянуться на историю, чтобы заметить, насколько легко вслед за изменением обстоятельств меняются и основания, которыми от людей требуют одних и тех же вещей. То, что вчера требовали во имя одного принципа, завтра может потребоваться уже во имя другого, иногда прямо ему противоположного. И чем чаще происходит такая смена, тем прямее она свидетельствует о том, что эти обоснования являются инструментом: их задача — вызвать в человеке нужное чувство, убеждение или состояние и тем самым получить чужой ресурс или необходимое действие как можно дешевле, придав самой сделке такое нравственное или идейное оформление, которое заставит человека считать её собственной необходимостью.
И это работает ещё и так, что люди, которые на это согласились, тут же начинают требовать такого же согласия от других. Ждут добровольной жертвы — и одновременно эту жертву выдавливают. Но смысл такой жертвы именно в том, что она добровольна. Человек может отдать время, силы, имущество или даже жизнь из чувства долга, чести, любви, верности людям или собственным принципам, ничего не ожидая взамен. Мои принципы дают мне право требовать чего-то от самого себя. Они не дают мне права без согласия другого распоряжаться его жизнью.
У Достоевского Великий инквизитор рассуждает примерно так: люди в силу собственной незрелости не способны сами распорядиться своим хлебом и своей свободой. Более того, они стремятся к тому, чтобы и остальные приняли тот же порядок, чтобы в конечном счёте все до единого подчинились одной системе и одному образу жизни. Они отдают добытый собственными силами хлеб тем, кто берётся решать за них, а затем получают часть этого же хлеба обратно уже как милость сверху. Вместе с ним им возвращают и спокойствие: больше не нужно самим выбирать, договариваться и отвечать за последствия. И тогда они начинают возносить хвалу тому, кто якобы взял этот груз на себя и принял за них ответственность. Поклоняются они в конечном счёте не свободе, а мнимому освобождению от её бремени.
И здесь, как мне кажется, проходит одна из границ зрелости общества. Зрелость — это привычка спрашивать и проверять условия такого обмена: насколько соразмерны плата, результат и то, что человек получает взамен. Незрелому обществу гораздо проще предложить не честный разговор об этих условиях, а объяснение того, почему сам вопрос о них якобы неуместен.
Поэтому недобросовестной и недальновидной власти общественная незрелость выгодна. Со взрослым приходится договариваться: объяснять условия, обосновывать цену, отвечать на вопросы о том, кто несёт издержки и что получает взамен. Ребёнку достаточно сказать, что взрослые лучше знают, что для него правильно. Но здесь власть сама оказывается в противоречивом положении. С одной стороны, ей выгодно сохранять общество незрелым и зависимым; с другой — время от времени от него требуются действия, усилия, ответственность и самоорганизация, то есть именно те качества, развитие которых такая модель отношений подавляет. Долго удерживать этот баланс трудно. И когда одной опеки уже недостаточно, чтобы добиться от людей требуемого действия, приходится всё чаще прибегать к принуждению.
Если ты уже понимаешь, с кем имеешь дело и как устроены эти отношения, довольно странно продолжать ждать справедливого воздаяния только потому, что оно кажется тебе правильным. Отказ от такого ожидания не означает согласия с несправедливостью. Это отказ тратить ещё один собственный ресурс на бесконечный внутренний спор о том, как с тобой должны были поступить, — спор, который зачастую не слышит никто, кроме тебя самого и тех, кому ты снова и снова его пересказываешь.
Трагедия в том, что подобные отношения имеют свойство закрепляться. Чем дольше человек или общество отдают право выбора и ответственность за собственную жизнь, тем труднее потом их вернуть. Теряется не только право решать — постепенно утрачивается навык им пользоваться. Если люди долго не привыкали самостоятельно договариваться, распределять ответственность, оценивать цену решений и отвечать за последствия собственного выбора, то возвращать приходится уже не один утраченный рычаг, а целую способность к самостоятельной жизни: доверие между людьми, навыки самоорганизации, привычку принимать решения и отвечать за них. И цена этого возвращения со временем растёт, а в какой-то момент может оказаться вовсе несоразмерной тому, что когда-то было отдано почти без сопротивления.
| 9 506 |
| 18 | В мифах и сказках за исполнение желания всегда приходится платить. У героя есть выбор: согласиться на цену или отказаться.
Жизнь устроена иначе. Она ничего не требует и ничего не обещает — просто молча берёт своё. Время уходит, силы иссякают, возможности закрываются независимо от того, воспользовался ты ими или нет.
И здесь едва ли вообще уместно говорить о справедливости. Жизнь не судья и не торговец: она не соизмеряет усилие с наградой и не обязана возвращать нам вложенное. Справедливость — человеческая мера, необходимая прежде всего нам самим, чтобы выстраивать отношения друг с другом.
Но и от человека ждать справедливости как незыблемого закона столь же ненадёжно. Человек может ошибиться, испугаться, предать собственные принципы, оказаться слабее обстоятельств. Поэтому справедливость едва ли стоит превращать в условие сделки с миром: я поступлю правильно, если со мной поступят так же.
В конечном счёте вопрос не в том, готов ли ты заплатить за мечту. Выбора — платить или не платить — у тебя всё равно нет. Вопрос в том, на что ты успеешь потратить свою жизнь, прежде чем она сама истратится.
И здесь возникает ещё один вопрос: действительно ли мечта, за которую ты платишь, твоя?
Можно годами отдавать себя тому, чего в действительности никогда не хотел: чужим ожиданиям, чужому представлению об успехе, страху оказаться хуже других, необходимости соответствовать тому, кем тебя привыкли видеть. И тогда ты либо просто растратишь собственную жизнь, либо весьма успешно осуществишь чужую мечту за свой счёт.
Поэтому мало решить, на что ты готов потратить жизнь. Нужно ещё понять, кто именно внутри тебя хочет, чтобы она была потрачена именно на это.
А поняв это, пожалуй, остаётся ещё одна свобода — не требовать от мира воздаяния за то, каким человеком ты решил быть.
Стать подобным солнцу, которое светит не потому, что кто-то заслужил его свет, и не в ожидании благодарности.
Оно светит просто потому, что такова его природа. | 564 |
| 19 | Дурак думками богатеет.
Эту пословицу я всё чаще люблю произносить самому себе, чтобы периодически спускать себя с облаков и напоминать: одними мечтами сыт не будешь, нужно ещё и делать дело. Хотя бы затем, чтобы потом не обижаться на несправедливость мира, обнаружив, что твоя давняя задумка уже реализована кем-то другим.
Хотя это, конечно, не только моя личная болезнь. Значительная часть нашего общества тоже любит бесконечно обсуждать, что именно нужно сделать в стране, чтобы наконец стало как нужно.
Вспоминаю я порой и прошлую работу, где пытался внедрять те или иные новшества, которые теперь вижу уже работающими в других компаниях, в том числе зарубежных. Со временем я стал лучше понимать, почему тогда многое не получалось. Одни решения повышали прозрачность процессов, невыгодную тем, кто зарабатывал как раз на непрозрачности. Где-то всё вязло в бюрократии. А где-то дело было уже во мне самом: я не умел убеждать, не понимал специфики общения с теми, от кого действительно что-то зависит, не умел дружить с нужными людьми.
Рядом при этом я видел коллег, которые могли не обладать особыми профессиональными преимуществами, зато прекрасно умели коммуницировать, сварганить хорошую жидкую валюту и накрыть правильную поляну. И вот эти качества порой позволяли им продвигать весьма незатейливые, а иногда, как выяснялось впоследствии, даже пагубные задумки куда успешнее, чем мне — мои самые «правильные» идеи.
Долгое время всё это меня возмущало. Я мог подолгу нянчить свои обиды, доказывая самому себе, почему произошедшее несправедливо. Только работало это исключительно против меня, постепенно дрессируя выученную беспомощность и убеждённость в бессмысленности любых новых потуг. А теперь приходится из этого выдираться, потому что за годы такая реакция успела закрепиться уже почти на физиологическом уровне.
Причём я не понимал простой вещи: возможно, нужно было не сильнее тужиться в том же месте, а просто делать. Не здесь — значит, в другом месте. Не с этими людьми — значит, с другими. Не получается одним способом — искать другой.
Но если в голове маргарин, тут мало что поделаешь.
Когда-то мне попалась фраза Джеральда Месси:
They must find it hard to take Truth for authority who have so long mistaken Authority for Truth.
Трудно принять истину за авторитет тому, кто слишком долго принимал авторитет за истину.
Мы действительно вынуждены доверять авторитетам: иначе невозможно ни учиться у взрослых, ни ориентироваться в информационном хаосе. Но у этого механизма есть и обратная сторона. Для самостоятельного критического мышления мало одной способности рассуждать. Нужны ещё воля и психологическая устойчивость — способность остаться без внешней опоры, самому принять решение и ответственность за возможную ошибку.
То есть, как сказал бы Великий инквизитор, способность вынести собственную свободу, а не принести её на блюдечке какому-нибудь очередному авторитету.
Но и правота сама по себе ничего не гарантирует. Что бы ты ни говорил и какие бы истинные истины ни произносил, если ты никому не известный человек без веса, связей и способности превращать мысль в действие, можно годами богатеть своими думками внутри собственной эхокамеры.
Раньше я бы назвал это несправедливостью. Теперь мне кажется, что категория справедливости здесь вообще не очень подходит.
Есть просто жизнь и её безличные, природно-нейтральные по отношению к нашим представлениям закономерности. Они не обязаны учитывать, насколько хороша наша идея, сколько сил мы в неё вложили и насколько заслуженным считаем свой успех или свою неудачу.
Правота замысла сама по себе ничего ещё не осуществляет.
Обида на несправедливость вообще один из самых коварных, выражусь образно, демонов. Он прекрасно мимикрирует под лучшего друга: садится рядом, утешает, объясняет, почему ты совершенно прав, почему от тебя ничего не зависело, почему вокруг одни дураки и негодяи, и отечески вытирает тебе сопли платочком.
Очень приятный демон. С ним можно выпить, пожаловаться на жизнь — и он всегда будет тебя уважать.
Только после его утешений ты почему-то остаёшься ровно там же, где был, а иногда оказываешься и вовсе в жопе. А потом приходится либо в ней обустраиваться, либо долго и противно из неё выкарабкиваться.
Так что если желание что-нибудь сделать действительно твоё, дальше нужны здравый ум, чтобы понять, где, когда и с кем это возможно; усердие; воля; и смелость — в том числе смелость признать ошибку, изменить способ действия или уйти туда, где задуманное действительно можно осуществить.
Можно и дальше богатеть думками. Никто не запрещает.
Только тогда уже, пожалуй, не стоит предъявлять претензии жизни, людям или Богу за то, что мысли так и остались мыслями. | 515 |
| 20 | Есть ещё один фактор, который может заметно изменить весь описанный сценарий: снижение рождаемости одновременно с истончением экономической и технологической базы периферии.
Если демографический переход действительно выводит развитые общества к плато, о котором писал Сергей Капица, кадровый дефицит постепенно становится устойчивым ограничением. Особенно там, где требования к квалификации растут быстрее, чем система успевает воспроизводить специалистов.
Крупные технологические центры в такой ситуации могут начать решать проблему самостоятельно. Во-первых, создавать собственные системы подготовки кадров — школы, корпоративные университеты, исследовательские центры и внутренние образовательные траектории, способные перестраиваться быстрее государственных институтов. Во-вторых, при устойчивом демографическом дефиците они могут всё глубже входить и в сферу воспроизводства человеческого ресурса: через социальную инфраструктуру, поддержку семей, медицину и вспомогательные репродуктивные технологии.
Технологический центр тогда постепенно приобретает черты самостоятельной социальной системы. У него появляются своё образование, медицина, кадровая политика, социальная инфраструктура и собственные механизмы отбора. Здесь вполне может пройти одна из будущих линий конфликта с государственными бюрократическими структурами, которые будут защищать свои функции и привычные механизмы контроля.
Но для такой системы потребуется очень высокая скорость обратной связи. Если технологический цикл ускоряется, нужно заранее понимать, какие специалисты понадобятся через несколько лет, какие навыки устаревают, где возникнет дефицит, как изменятся рождаемость, нагрузка на инфраструктуру и потребление ресурсов. Чем быстрее меняется среда, тем выше значение прогнозирования.
А прогнозирование требует данных и вычислительной мощности.
Отсюда вычислительные ресурсы постепенно становятся уже не просто технической инфраструктурой, а частью самой системы управления. Конкуренция идёт за способность быстрее обрабатывать данные, строить более сложные модели и делать это при приемлемых энергетических затратах.
Следующий предел здесь вполне физический — энергия. Чем больше процессов мы пытаемся отслеживать и прогнозировать, тем дороже становится вычисление. Поэтому одновременно будут развиваться два направления: увеличение доступной генерации и повышение энергетической эффективности самих вычислительных систем.
Отсюда и интерес к биологическим решениям. Человеческий мозг за миллионы лет эволюции стал чрезвычайно эффективной системой параллельной обработки информации при сравнительно небольшом энергопотреблении. Нейроморфные архитектуры, исследования принципов работы нервной системы и более радикальные биогибридные эксперименты интересны здесь именно как попытка получить больше вычислений на той же энергетической базе.
Но вычислительным системам нужен ещё один ресурс — качественные данные.
Современные модели выросли на огромном массиве человеческой культуры: книгах, научных работах, изображениях, документах, переписке, интернете. При этом всё большую долю нового информационного пространства начинают производить сами генеративные системы.
Если проблема деградации при повторном обучении на синтетических данных сохранится хотя бы частично, человеческие корпуса будут только расти в цене. Особенно тексты, изображения и документы, возникшие до массового распространения генеративного ИИ.
Но этот запас конечен.
Рано или поздно встанет вопрос уже не о сохранении старых качественных данных, а о производстве новых.
ИИ будут нужны новые исследования, гипотезы, тексты, изображения, наблюдения, художественные формы — то, чего раньше в информационной среде просто не существовало. И здесь система снова упирается в качество человеческой среды.
Если образование отстаёт от технологий, если истончается низовая кадровая база, если люди всё сильнее подстраиваются под заранее известные критерии отбора и системы прогнозирования, то сужается и пространство, где может возникать новое. В более жёстко централизованных системах к этому добавляется уже описанная нами проблема искажённой обратной связи, когда информационные потоки начинают подстраиваться под картину реальности, которую хочет видеть центр.
И тогда человеческая вариативность становится уже не только гуманистической ценностью.
Она становится технологическим ресурсом.
Системе, которая зависит от качественного человеческого материала, нужны люди, способные создавать то, чего сама система ещё не умеет предсказывать: новые идеи, ошибки, неожиданные сочетания, странные гипотезы, новые формы и способы смотреть на мир.
Получается, чем сильнее ИИ зависит от качества человеческого опыта, тем важнее становится способность общества этот опыт постоянно воспроизводить.
И тут недостаточно сохранить старые книги и архивы.
Нужно сохранить среду, в которой продолжает возникать новое.
P. S. Фух, кажется, всё. Вот до чего доводит изучение истории развития фольклора и культуры.😁 | 489 |
