Пара слов о «Кинотавре» и
Зинаиде Пронченко.
Есть настораживающая, а местами пугающая тенденция — критиков всё чаще воспринимают как «обслуживающий персонал», нечто среднее между маркетологом и рекламщиком в отношении новых фильмов, которые выпускают на фестивалях, а потом в кинопрокат и на стриминг-платформах.
Это можно было бы понять от аудитории, не вписывающейся в кинокультурный контекст, но очень странно слышать заявления продюсеров (прямые или завуалированные), которые
поступали Егору Беликову в отношении текста про фильм Киры Коваленко «Разжимая кулаки»
(«об этом фильме в основном пишут либо хорошо, либо никак — на критиков конкретно давят со стороны продюсеров, угрожают не повезти их на «Кинотавр»). Если вы слышите об этом впервые, неудивительно: аудитория Telegram-каналов (Егор разместил текст без правок редактора Forbes Life в Telegraph) ещё не превысила аудитории СМИ о кино, культуре и лайфстайле.
Не проходит и месяца, как выясняется, что Зинаида Пронченко, во-первых, не попадает под квоты пресс-пула фестиваля (ряд журналистов, которым дирекция оплачивает перелёт и проживание), во-вторых, авторы конкурсных фильмов давят на организаторов и негодуют по поводу ежегодной таблички, которую делает журнал «Искусство кино» (по аналогии со изданием Screen). Будто пропуск Зинаидой «Кинотавра» пару лет назад из-за негативного текста о «Дылде» Кантемира Балагова (история ушла в народ и закрепилась во многом благодаря
шпаргалке «Антиглянца») был промежуточной мерой или условным сроком, если переводить с сочинского на русский.
Истории про давление на кинокритиков, дескать в идеальном мире они должны писать исключительно хвалебные оды, а также спрашивать на интервью неизменно вопросы с положительной коннотацией, случались и раньше, но оставались «внутряком», секретом Полишинеля. Как сказал бы Пивоваров, «все всё понимают». Сор из избы, вот это всё.
Со стороны кажется, что на публичность подобных заявлений повлияли длинные руки Нателлы Крапивиной. Неслучайно самой громкой историей прошлогоднего «Кинотавра» был провал ленты «Кто-нибудь видел мою девчонку» Ангелины Никоновой с Крапивиной в качестве продюсера. Фильм получил разгромные 1.2 балла из 5-ти (цеховую солидарность «подпортил» самый добрый на свете Егор Москвитин, охарактеризовав кино как revenge porn) и провалился в прокате — при бюджете в 80 млн рублей кино заработало жалкие 16,5.
Окей, ближе к прокату фильм сдержанно похвалил и Станислав Зельвенский, но, отталкиваясь от последних новостей о том, что петербургскому коллеге
не понравился новый «Отряд самоубийц», звонить Станиславу мы ещё долго не будем (хотя любить не перестанем). И, конечно позитивным материалом разразился журнал Tatler; жаль не добавил ни строчки про конфликт интересов (впрочем, ничего нового — Condé Nast всё продаст).
Все эти эпизоды ведут к довольно печальному тезису: критик для кинематографистов — человек, который популяризирует их кино (или контент, если угодно; сегодня это отвратительное, на мой взгляд, слово, становится популярнее — контента с каждым годом становится больше, а кино меньше). Не разбирает, не исследует, не проводит параллели. А обслуживает или «продаёт». За перелёт «Москва – Сочи – Москва». За неделю в гостинице «Жемчужина» (12к / сутки). За феерические вечеринки, куда даже из пресс-пула журналистов приглашают далеко не всех. За... продолжите сами.
И это трагично. Даже не деление на «равных и тех, кто равнее» — это по-российски, такое есть в любой сфере. Просто раньше обвинения «сколько заплатили за положительное мнение об этом говне» можно было услышать лишь от зрителя, который не понимает, как работают критик / редакция / прокатчик. Сегодня всё повернулось в другое русло: если ты ругаешь что-то, ты не имеешь к этому доступа (поверхностного или привилегированного — не суть).
Шутки в духе «теперь и тебе аккредитацию не одобрят» уже пошутили, оставьте при себе.