Rêves de Borée

Поистине опасен Запад и его военная машина, что топорщится вдоль прямых линий, по определению исключающих возможность возврата к истоку. Запад под знаком креста — это агрессивная, жестокая мощь; крест стал эфесом меча, ведущего сражение за огоньки свечей, слова проповеди и звон колоколов иного мира. Фундаменталистский по своей сути, он догматизирует, навсегда разделяя грех и искупление. Мигель Серрано "Змей рая"

Там, где Запад стремится наружу, Восток уходит в себя. Потому Азия не так уж заинтересована физическими завоеваниями, зная, что все они вернутся к своим истокам, следуя логике дуги. Триумфы ислама следовали этой схеме, так же как победы Аттилы и других ханов. Такой образец может осознаваться даже Россией, и купола Кремля свидетельствуют о том, что Восток может преобладать и здесь. Потому и невелика угроза физического вторжения с Востока. Восток покоряет в совсем иной манере, полагаясь на средства субъективные, внутренние и религиозные. Поэтому русский коммунизм станет опасным, только превратившись в религию. Он может быть навязан только ненасильственными методами, и только послетого, как обретет вечные духовные ценности. Красная Армия сравнительно не так опасна, несмотря на громадную численность. Ведь случись этим ордам захлестнуть мир подобно пескам пустыни в порывах яростного самума, они всегда вернутся назад, следуя предписанному изгибу. Мигель Серрано "Змей рая"

Символы Запада — это фуги Баха, кафедральные соборы, пушки, торпеды и жизнь «за порогом» — Вечная любовь. Всё это — прямые или параллельные линии, никогда не сходящиеся, сколько их не продлевай. Вечная любовь, таким образом — в лучшем случае иллюзорное представление, поскольку своей кульминации она может достичь лишь среди далеких звезд. Акведуки и мощеные дороги Рима, как и большинство технологических достижений современной эры, опираются на представление о прямой линии. Даже крест образуется пересечением с вертикалью. И напротив, Восток символизирует изогнутая линия, и полнейшего выражения он достигает в округлых куполах и сводах мечетей. Музыка Востока также округла: она возникает, вздымается и вновь возвращается к началу. Серп луны, ятаган — даже у обуви на Востоке загнуты носы! И перевоплощение — также движение по кругу. Мигель Серрано "Змей рая"

С приходом ночи тысячи звезд стали сыпаться вниз над Синаем и Красным морем. Их число казалось почти невозможным, невероятным. В относительной прохладе вечера казалось, будто небеса завлекают горячие ветры пустыни повыше к звездам. Наверняка, именно здесь скрывалась причина того, что древних пророков в присутствии Бога охватывало бешенство: ужасный Иегова в невообразимой дали небес, нависших над пустыней, не мог воплощать ничего кроме непостижимой тайны. А отлученный человек не мог думать ни о чём, кроме своей горестной доли. Здесь скрывается и источник страданий человека после грехопадения, и здесь таится зерно, родившее Христа. Потому что в голой пустыне кажется, что Бог присутствует только в запахе корней, растущих вдоль берегов Нила или цветущих в зеленых оазисах. Здесь единобожие делалось очевидным. Но звезды принуждали человека к дуализму, и в нём рождалось космическое отчаяние, неприязнь к жизни и меланхолия. Мигель Серрано "Змей рая"

Происходящая с Востока христианская вера, отлично подходящая народу, подавляющему свои инстинкты, возложена на варваров Европы евреями, которые сами были не меньшими варварами. В результате примитивные инстинкты не успели приспособиться: они вытеснялись во внешние действия, а индивидуальность и рациональный ум обретали высшую значимость. Итогом этого процесса и явилась сегодняшняя технология — бегство от самости и стремление дезинфицировать жизнь. Технология это конечное детище рационального ума, отражение того, как далеко может зайти эго. Восток называет этот процесс Кали–югой, и к несчастью, христианство и Кали–юга — одно и тоже. Мигель Серрано "Змей рая"

Если есть принципиальная разница между Востоком и Западом, то состоит она именно в культе Вечной любви. Существует ли она объективно или всего лишь является следствием подавления инстинктов, я знать не могу; знаю только, что на Востоке нет ничего, ей подобного; любовь здесь не считается таинством и не индивидуализируется за порог безумия. Вечная любовь, как кажется — чистый плод христианского Запада, родившийся, вероятно, из древних закутков германской или кельтской души, в которой женщины когда–то наделялись волшебными свойствами. На Востоке такой надежды (или иллюзии, как сказали бы здесь) нет. Культ Вечной любви — дорога на Запад. Все мы восприняли это представление и участвуем в нём, оно было благословлено Христом. Несомненно, продвигаясь на Восток, и я нес его с собой — я покинул лишь атмосферу, в которой оно могло бы расцвести. Поэтому Иисус и пришел попрощаться, ведь Он знает, что всё умирает в тех краях, куда направлялся я. Там умирает даже Он. Мигель Серрано "Змей рая"

Силу, рожденную Европой, можно назвать мечтой о Вечной любви, и эта сияющая идея цвела более двух тысяч лет, не развиваясь и не превзойдя своей изначальной славы. Конечно, она спасла многие жизни, но плата была ужасна. Известное нам христианство обрело форму в европейском Средневековье; будучи нацеленным на преодоление примитивных инстинктов варварских народов, оно не осознавало, что эти инстинкты и были биением самой жизни. Христианство сложилось из готических соборов, стихов Данте и кантат Баха, и из мечты о Вечной любви. Был выстроен собственный изолированный мир и создан культ смерти. Всё то, что подавлялось и преследовалось в мире здешнем, устремлялось в мечты или воображаемый мир «потустороннего». Мигель Серрано "Змей рая"

"My principles are only those that, before the French Revolution, every well-born person considered sane and normal." - Julius Evola

Теперь я смотрел в сторону Крита, один, за всех друзей моего детства, многие из которых были уже так же мертвы, как и древние греки. Понимая, что они могли бы желать увидеть Грецию моими глазами, я сосредоточенно всматривался в горизонт. Я сознаю, что смерть тяжела, возможно, за ней не остается ничего кроме снов и теней. Но я верю также, что есть нечто, переходящее к нам от мертвых, что–то, что продолжает жить в нас. И именно эта сила или энергия сейчас заставляла мои глаза смотреть пристально, так чтобы призраки моих друзей могли бы увидеть через меня то, что не смогли увидеть при жизни сами. Я стремлюсь быть верным этой ноше и не упускать ничего, зная, что друзья сделали бы для меня то же самое, случись нам поменяться местами. Облокотившись о борт палубы, я вполголоса произносил морю их имена, зная, что с этого момента буду оказываться в их компании всякий раз, как мне доведется увидеть волны. Стая птиц над головой вновь развернулась к Египту. Мигель Серрано "Змей рая"

По другой борт корабля едва угадывались очертания острова Крит — другого края тайн, и золотые тени древних греков всё еще трепетали над ним. Я помню как в детстве, у себя на родине, мы с друзьями часто мечтали о Греции. Вопреки расстоянию, отделявшему нас тогда от Средиземноморья, эти мечты были очень живыми; странно так глубоко переживать драму цивилизации, чужой и совсем не близкой нам. Мигель Серрано "Змей рая"

Со стороны египетского берега вдруг показалась стая черных птиц, несших головы на тонких и длинных шеях. Сделав круг, они улетели прочь. Должно быть, сотни поколений таких птиц смотрели из–под небес на королей и жрецов, каменщиков, рабов и астрологов. Этих птиц видел и фараон Эхнатон; навер-ное, и его королева Нефертити, чья шея тоже была птичьей, на-блюдала за ними, когда пела на балконе Города горизонтов. Мне вспомнилось стихотворное обращение Людвига Милоша к еги-петской королеве, должно быть, похожей на Нефертити: "Мои мысли — твои, Каромама, царица Египта. Неловки твои руки и длинные ноги слабы, ты страдаешь… Странную терпишь диету пустынного дальнего края; Дворец твой диковинных полон фигур, Ставших древними прежде, чем ты родилась. Ты, Каромама, иссякший твой взор и локон терзаемый ветром… Ты, рожденная мертвой из колыбели веков…" Мигель Серрано "Змей рая"

До сьогоднішньої дати – відома промова Леона Дегреля. Перемога СРСР та союзників у Другій Світовій = слабка Європа, смерть мільйонів білих колоністів по всьому світу, виродження та вимирання європейців. І, нарешті, сучасне існування Росії та сателітів, їх зв'язки із західними політиками і олігархією, та наша кривава визвольна війна. «Принаймні, ми мріяли про щось величне!»

Душа Англии сумела выжить до сих пор потому, что в триумфе Железного века достигла лишь первой стадии. Впоследствии всё будет намного хуже, потому что мир станет совершенно бездушным. Под именем сверхтехнологии воцарится Век атома, а эра Кали–юги достигнет зенита. И всё, что останется сделать тогда — совершенно дезинфицировать мир, уничтожив всех микробов; само собой, будет искоренено и человечество, сохраняющее микроб жизни. И Англия тоже будет удалена, ведь, в конце концов, покамест она не мертва. Микробы живут здесь в городах и деревнях, а улицы остаются грязными. На самом деле, некоторые дороги Лондона не чище улочек священного Бенареса. Итак, Англия всё еще живет, и сохраняет некий дух, а дух выражается посредством света и тени; ему нужны и яркие лучи солнца, и липнущая к человечеству грязь. Жизнь, в конце концов, и состоит из них, а тот, кто постарается очистить себя совершенно — умрет. Мигель Серрано "Змей рая"

Людям, способным управлять Железным веком просто придется быть выцветшими, умеющими легко переносить печаль. И на самом деле, едва ли какие-то народы принимают несчастья так же равнодушно и легко, как англичане. Несчастье стало для них почти что общественным институтом. Может быть, нынешние русские придут к похожему состоянию, хотя обэтом еще рано судить; впрочем, отличия наверняка будут, поскольку дело касается английской души. Мигель Серрано "Змей рая"

Чтобы эпоха Кали–юги нашла достойное выражение, судьба избрала Англию — ее туманы и угольные шахты, механизацию и тоскливые пабы, но главным образом — ее организационный ум. Мигель Серрано "Змей рая"

...Это море принадлежит Золотому веку Вергилия и аргонавтов. Англия же, напротив, принадлежит Железному веку, эпохе Кали–юги. Железный век требует железных людей, чьи души отме-чены сединой, а умы привычны к туману... Мигель Серрано "Змей рая"

Дивно обличие мужчины, сочетавшегося браком со Змеем — оно будто принадлежит иному миру. В его лице и безмятежная радость отравленного, и спокойствие смерти. Он кажется погруженным в воды снов; здесь плавает он с рыбкой Бога. Даже через опущенные веки его глаза сияют невыразимой радостью, а на губах блуждает тень улыбки; ведь это стало его исключительным правом — спуститься к темным корням удовольствия и суметь возвратиться к духовному единству. В том дворце, что покоится на вершине Древа рая, он встретился с кем–то, кого ждал очень долго, и радость этой встречи заставила слезы струиться по его щекам. Превратившись в плоды, одновременно текучие и льдистые, они падают, звеня, будто бубенцы. И всё же, лик такого мужчины заставит содрогнуться: глубоко исчерченный морщинами, суровый как горный утес. Такие лица я видел в Андах. Эта книга о далеком народе и Змее, расскажет и о моей собственной, очень особой связи с ним, длящейся с моего самого раннего детства в Чили. Мигель Серрано "Змей рая"

«Что нам дала их победа?», - с этой фразы, провозглашенной легендарным Леоном Дегрелем после войны, должна начинаться любая рефлексия по поводу событий 1945 года. Многие люди уходят от честного ответа, так как он несет за собой крушение фундаментальных конструкций прививаемого с детства мировоззрения. Немаловажен и тот факт, что многие, приближаясь к правде, начинают укорять себя и других в «предательстве» своих предков, миллионы из которых погибли тогда на полях сражений. Если учесть, что по самым высоким подсчетам количество советских граждан перешедших на сторону Германии не превышало миллиона человек (и учитывая, что весомая их часть была из Прибалтики), многие из которых впоследствии или были репрессированы, или ушли на Запад и не вернулись, то даже среди участников Правого Движения в постсоветском пространстве «дед-штурмфюрер» найдется максимум у одного из десятков тысяч его участников, что уж говорить о людях, от идеологии далеких. Поэтому на эту сторону вопроса не следует смотреть «сквозь пальцы». Тем не менее, если обратиться к самим ветеранам Второй Мировой, то можно понять, что в отличие от своих детей и внуков, сделавших из их победы культ (по обе стороны Железного Занавеса), они гораздо более склонны к здравому осмыслению ситуации. Здесь можно прочесть интересную подборку высказываний британских солдат-участников WWII, которые прямо говорят о своем ужасе от того, что им дала их победа. Если обратиться к мемуарам бойцов советской стороны, таких как Н.Никулин («Воспоминания о войне») или В. Астафьев («Моя война»), то можно с уверенностью сказать, что они были бы солидарны с английскими «братьями по оружию». «Преданность всего мира с самопожертвованием миллионов мучеников не смогут сделать ложную доктрину истинной. И шумное отрицание основных положений истинной доктрины «учёными» и проповедниками во всём мире, вместе с ненавистью всех людей во все времена не преуспеют в том, чтобы сделать её ложной», — слова, принадлежащие перу Савитри Деви, должны стать твердой опорой в деле построения правильного взгляда на события Второй Мировой. Не нужно отрекаться от «дедов», равно как и топтать их могилы, не нужно пытаться приписать себе чужую родословную, впрочем как и не нужно пытаться выставить эти события как «мясорубку тоталитарных режимов», где «правды вообще нет». Правда, объективная истина — есть, и чем больше человек узнает о ней, тем больше он понимает, на чьей она была стороне. Тем не менее, нельзя укорять людей в заблуждении, которое внедрялось в их головы комиссарскими наганами. Великого презрения и проклятья заслуживают те, кто творил зло осознанно. Но следует быть милосердным и благородным к тем, кто заблуждался и умер, не узнав правды. #imperialtempler

Змей рая вздымается из водных глубин, в которых укоренено и само Древо, и мужчина также рождает телесных сыновей из этих темных мрачных областей. Эти сыновья плоти обречены на смерть, но сыновья духа, рождаемые зрелым мужчиной, способны достичь вечности, превратясь в сыновей смерти. Когда Змей добирается до моря вечности, он делается крылатым. Мигель Серрано "Змей рая"