федя самосвалов

Есть мудрая поговорка: если жизнь даёт тебе отравленные яблоки, то что ж это за жизнь-то такая. Тебе прям не позавидуешь.

— Семирамиди, вопрос на оценку. Уроки Ужасниды Формидаблевны всегда начинались с вопроса на оценку. — Назови мне, Семирамиди, даты салемского процесса. — С 1692 по 1693 годы. — пробубнил Лука. — Полный ответ я могу услышать? — Салемский процесс длился с 1692 по 1693 годы. — Хорошо, садись, четыре. Лука поморщился и с недовольным видом сел. — Морщиться и сидеть с недовольным видом ты, Семирамиди, будешь, когда тебе на госэкзамене снизят балл за лишнюю запятую. Во всём интернате не нашлось бы ни одного человека, который бы что-то хорошее думал об Ужасниде Формидаблевне, включая её саму. — Такова механика проклятья, — объяснил Елизавете рогатый Лёша как-то за обедом. — Проклятья? — Ну да. Подумай сама, кто в здравом уме назовёт дочку Ужаснида. — О господи. А ведь и правда. — Елизавета заволновалась. — Надо же что-то делать, как-то ей помочь! — Это ты сейчас так думаешь, потому что мы об этом заговорили. Как только с обеда вернёмся, тебе даже в голову не придёт Ужасниде помогать. — Да уж. Мне если честно даже сейчас неприятно немного стало, когда ты её упомянул. — Кого? — Да Ужасниду же. — Фу, кошмар какой. — Лёша поморщился и недовольно посмотрел на Елизавету. — Зачем ты о ней за едой мне говоришь.

Прочла ваше письмо с неудовольствием, и притом пребольшим. Вы забываетесь.

Дорогая моя графиня! Пишет тебе герцогиня. Я совершенно потеряна. С каждым днём я всё больше и больше утрачиваю человеческий облик. В имении прохудилась крыша, ветер задувает свечи по вечерам, я кутаюсь в изъеденный молью пуховый платок и стенаю. Прислуга ворует. Мы недосчитались зерна, муки, холстов и нескольких пуговиц. Чернила на исходе. Я даже не уверена, что смогу закончить это письмо: горничная пытается выдернуть бумагу прямо из-под пера. Мне очень жаль. Sincerely yours Герцо

он был завёрнут в маленькую котомку он был похож на маленького котёнка тревога тревога волк унёс москвича

Генеративные нейросети пугают меня тем, как неизбежно и незаметно они разрушают память, подменяют собой человеческую жизнь: мы смотрим на оживлённые нейросетью фотографии, и эта нейросетевая картинка с искажёнными, ненастоящими лицами смешивается с воспоминанием. На сгенерированном видео не мы, а представление генеративной модели о том, какими мы могли бы быть — вернее не конкретно мы, а человеческий силуэт, который модель приблизительно в нас определила, но это её представление проникло в наш мозг и смешалось с исходным воспоминанием в ту же секунду, когда мы увидели генерацию. Это пугает меня так же, как пугают рассеянный склероз или деменция.

всё ещё пугают

— Проснись, летит! Десятикрылая… Летит на нас! — Моя любовь! Меня лишаешь сна в столь поздний час, Чтоб я увидел, как летят тетерева? — Прости, пожалуйста. Я думала, сова. — Ком си ком са, любовь моя, сейчас ком си ком са. Тетерева уходят в небеса.

мне сложно быть, но не сложнее, чем лисе, крадущей кур за лесополосой, и было бы обидно стать: курицей украденной лисой; хозяйкой куриц изменившимся лицом; хозяином забытым мертвецом; одним из пары его тел миндалевидных. кому сложнее всё-таки: лисе или сокрывшей её лесополосе

из студенческих конспектов Елизаветы …среди заклинательных систем выделяются флективные, агглютинативные, аналитические и изолирующие. Вид закл. с-мы определяется степенью грамматической свободы заклинателя: макс. степень во флективных с-мах подразумевает возможность з-ля извлекать волш. потенциал из цитатных единиц неогран. объёма (н-р заклинание Бастинды, Мерзебургские заклинания), в то время как изолирующие закл. с-мы оперируют «застывшими» ЦЕ в границах максимум двух лексем с операторами (н-р мутабор, люмос максима). Для изолирующих с-м характерна краткость формулировок (следующая из границ ЦЕ), низкие манозатраты и стабильность исполнения воли з-ля при сравнительно малой мощности и безальтернативности заклинаний. …агенс и пациенс — роль, приписываемые артефактам в зависимости от типа вплетаемых в них чар. Агентивные артефакты обладают самосознанием (зачастую примитивным, см. говорящее глупости зеркало) и способны на самостоятельные поступки (потенциально разрушительные, см. кусачие булыжники), за сим они по умолчанию относятся к классу «евклид». Ведутся споры о причислении производных гомункулов (н-р гномы) к роду эргативных артефактов. …следует различать дейксис как языковую категорию, позволяющую соотносить материальный point of view з-ля с произносимыми им формулами, включающими указание на что-л., и таксис как очень большую небесную таксу, скрытую облаками.

для всех позабывших Птичкина

На любые жалобы администрации Птичкин отвечал коротко: «Увольняйте». — Почему третий курс отстаёт от программы? — Увольняйте. — Почему лаборантская не готова к инспекции из гороно? — Увольняйте. — Когда же выставка тюкательных гребешков? — Увольняйте. Флегматичный Птичкин знал, что, скорее всего, уволить его не смогут, а если всё-таки смогут, то это даже хорошо, это даже немного замечательно. Администрация вздыхала и отправляла мышей в гороно: выставка переносится на весенний триместр в связи с плановой зимней спячкой у тюкательных гребешков; третий курс отстаёт только от программы третьего курса, зато от программы второго не отстаёт, а наоборот, слегка её перегоняет; лаборантской же у кабинета артефакторики никогда и не было, и это у вас, дорогое гороно, надо спросить почему.

За эти две недели я понял, что для работы над текстами мне нужны: дверь, окно, потолок. Без всего этого категорически не работается.

когда я был счастлив в последний раз

Лагман — Я придумал, — сказал я Софии. — Давай я буду крёстным вашего ребёнка. — Так мы ведь все неверующие. — Так и не надо. Мы не будем его крестить. Просто будем всем говорить, что я крёстный. Станем кумовьями. — Ещё идеи есть у тебя? — Да, я придумал ещё так: я буду каждый год приезжать к вам в разных париках и с накладными усами. И носами, как в «Осторожно, модерн!». София готовила лагман, а я сидел и думал: как всё это странно. Мне казалось странным, что мои друзья живут взрослую южную жизнь, которую я должен был прожить тоже, но отчего-то не стал. Не прям такую же, конечно (мои возможности забеременеть серьёзно ограничены), но в чём-то более глубокую, чем моя нынешняя. Я чувствовал себя в этом, как выяснилось, чужом и уже незнакомом городе так, будто диккенсовская сиротка за окном — всё моё петербургское мне вдруг показалось игрушечным, неустроенным. — Ты ещё должен будешь давать ему мудрые советы. — Никак не связанные с его жизнью. Например: когда тебе звонит твой издатель… — Чтобы переплести книгу, тебе понадобится… — Когда будешь сплавляться по рекам Амазонки… Мы хохотали, а на плите булькал лагман. София готовила его каждые четыре дня. Потом, когда я вернулся в Петербург, я трижды ел лагман в разных местах, и везде он оказывался довольно невкусным.

я сижу в своих бэкрумс горит светильник среди запахов и звуков незнакомых вместо слабых мира этого и сильных только несколько волшебников и гномы

— Я тогда был захвачен идеей вечного двигателя — перпетум мобиле. Моя прайм эра.

старый декаф… старый советский декаф…

Кондрат Евсеич встречал их у крыльца. — Ну как прогулка, душеньки? Мария потупилась: — Меня Полина Кондратьевна опять могнула. — Ах, Машенька, — Кондрат Евсеевич всплеснул руками и расхохотался. Он хохотал особым скрипучим смехом, какой бывает у стариков и астматиков. — Такова уж она, наша Полина Кондратьевна. Такова её природа. — Вас, Мария, скоро даже кухарка могнет. — Недовольная Полина Кондратьевна спешилась с коня и отряхнула руки. — Я насчитала всего лишь два хэдшота, притом один и без вас уже ползал. Мне, папенька, показалось, что прогулка была не у нас, а у зомби. Мария совершенно не готова к ноябрьской орде. Юная сирота сигма фемцел Мария вспыхнула и взбежала по крыльцу в дом.

i thought we were having a nice DATE