ϟ ГАРРИ ПОТТЕР | HARRY POTTER

Речь Кэтрин на онлайн-форуме Королевского Фонда, посвященного ранним годам: Для меня огромная честь быть сегодня здесь, чтобы поговорить о ранних годах. Из-за пандемии последние девять месяцев для всех нас были тревожным временем. Мы пережили изоляцию, потерю и нестабильность. Но наряду с этим мы стали свидетелями невероятных добрых дел, щедрости и сочувствия. Пандемия напомнила нам, чего мы стоим, живя в мире, где люди заботятся друг о друге, и о том, как важно чувствовать связь с окружающими. И эти связи, эти отношения закладываются в первые годы жизни. Люди часто спрашивают меня, почему мне так интересна тема ранних лет. Многие ошибочно полагают, что мой интерес проистекает из того, что у меня самой есть дети. И хотя меня, конечно же, волнует, каким будет старт в их жизни, этим дело не ограничивается. Родительство не является обязательным условием для понимания важности ранних лет жизни. Если мы будем ожидать, что родители проявят интерес к теме ранних лет, только когда у них появятся дети, мы не только сильно опоздаем - мы недооценим огромную роль, которую другие люди могут сыграть в самые созидательные годы нашей жизни. За последние десять лет я встречалась с разными людьми. Я замечала, что бездомность, зависимости и плохое психоэмоциональное состояние зачастую берут начало в трудном детстве. Но кроме того, я видела, что в первые годы важную роль играют положительные защитные факторы. И меня очень волнует эта тема. Потому что исследование показывает, что первые годы нашей жизни играют наиболее важную роль в формировании будущего здоровья и счастья в нашей жизни. Потому что почти 40% детей пойдут в школу с порогом развития ниже ожидаемого. И потому что стоимость позднего вмешательства оценивается в более, чем 17 млрд фунтов в год. Таким образом, ранние годы - это не только то, как мы воспитываем наших детей. Это ещё и то, как мы воспитываем новое поколение взрослых. Это то, каким станет наше общество. Вот почему я хотела начать говорить об этом на уровне общества, чтобы узнать, что британцы думают о теме ранних лет. Меня тронуло, что в опросе "5 главных вопросов" приняло участие полмиллиона человек, что показывает, как люди хотят поговорить об этом. Результаты этого вопроса мы объединили с результатами национального исследования и опроса, проведенного в период карантина, что сделало наше исследование крупнейшим на тему ранних лет в Великобритании. Эти выводы чрезвычайно важны, и вопросы, которые они ставят, определят нашу работу в этой области на годы вперед. Во-первых, если родителям сложно ставить на первое место собственное благополучие, как мы можем поддержать их? Во-вторых, почему родители так остро чувствуют осуждение? В-третьих, как мы можем отреагировать на чувство одиночества, которое возникает у родителей, учитывая, что этот показатель резко возрос в период пандемии, особенно в неблагополучных районах. И, наконец, если менее четверти из нас осознают важность первых пяти лет жизни ребенка, что мы можем сделать, чтобы помочь лучше понять это? Мы должны сделать все возможное, чтобы решить эти вопросы, повысить осведомленность о важности ранних лет, чтобы совместно построить более заботливое общество. Потому что я считаю, что тема ранних лет должна стоять на одном уровне с другими важными социальными проблемами и возможностями нашего времени. И в следующем году мы объявим амбициозные планы по решению этих задач. Наконец, я хотела бы поблагодарить вас. Спасибо всем семьям, родителям и опекунам за ту важную работу, которую вы выполняете каждый день, воспитывая наших детей. И спасибо тем, кто помогает этим семьям и их детям. Для этого требуются невероятная самоотдача и подход. Нужна смелость, чтобы верить в результат, который, быть может, не будет достигнут при жизни одного поколения и даже позже. Но этот результат не будет кратковременным. Эта победа будет важной. Это все для делается для более счастливого и здорового общества, как и для более здоровых и счастливых детей. Только работая вместе, мы можем говорить о долговременных результатах для будущих поколений. Потому что я твердо верю, что большие

равдой, я думаю об этой женщине в Нью-Йорке. Что, если никто не остановится? Что, если никто не увидит ее страданий? А что, если никто не поможет? Жаль, что я не могу вернуться и попросить таксиста остановиться. В этом, как я понимаю, и заключается опасность замкнутой жизни — когда моменты печали, страха или святости переживаются в одиночестве. Никто не останавливается, чтобы спросить: "Вы в порядке?" Потеря ребенка означает почти невыносимое горе, которое испытывают многие, но о котором мало кто говорит. Испытывая боль утраты, мы с мужем обнаружили, что в комнате, где находятся 100 женщин, от 10 до 20 из них пережили выкидыш. И все же, несмотря на ошеломляющую общность этой боли, разговор остается табуированным, пронизанным (необоснованным) стыдом и увековечивающим цикл одинокой скорби. Некоторые смело делились своими историями; они открыли дверь, зная, что когда один человек говорит правду, это дает право всем нам делать то же самое. Мы узнали, что когда люди спрашивают, как у кого — то из нас дела, и когда они действительно слушают ответ, с открытым сердцем и умом, груз горя часто становится легче - для всех нас. Будучи приглашенными разделить нашу боль, мы вместе делаем первые шаги к исцелению. Поэтому в этот День Благодарения, когда мы планируем праздник, не похожий ни на один из предыдущих — многие из нас разлучены со своими близкими, одиноки, больны, напуганы, разделены и, возможно, изо всех сил пытаются найти что-то, за что можно быть благодарными - давайте возьмем на себя обязательство спросить других: "Вы в порядке?" Как бы мы ни расходились во мнениях, как бы мы ни были физически далеки друг от друга, истина заключается в том, что мы связаны больше, чем когда-либо, из-за всего, что мы индивидуально и коллективно пережили в этом году. Мы привыкаем к новой норме, где лица скрыты масками, но это заставляет нас смотреть друг другу в глаза — иногда наполненные теплом, иногда слезами. Впервые за долгое время, будучи людьми, мы действительно видим друг друга. Перевод выполнен группой MEGHAN MARKLE

ПОТЕРИ, КОТОРЫЕ МЫ РАЗДЕЛЯЕМ Это было июльское утро, которое начиналось также, как и любой другой день: Приготовить завтрак. Накормить собаку. Принять витамины. Найти пропавший носок. Достать карандаш для губ, который закатился под стол. Собрать волосы в конский хвост, прежде чем вытащить сына из кроватки. Сменив ему подгузник, я почувствовала резкую судорогу. Я упала на пол с ним на руках, напевая колыбельную, чтобы успокоить нас обоих, веселая мелодия резко контрастировала с моим ощущением, что что-то не так. Прижимая к себе своего первенца, я понимала, что теряю второго. Несколько часов спустя я лежала на больничной койке, держа мужа за руку. Я почувствовала липкость его ладони и поцеловала костяшки пальцев, мокрые от наших слез. Глядя на холодные белые стены, мои глаза потускнели. Я попыталась представить, как мы будем жить. Я вспомнила один момент в прошлом году, когда мы с Гарри завершали долгое турне по Южной Африке. Я была совершенно измотан. Я кормила грудью нашего маленького сына, и я пыталась быть стойкой в глазах общественности - Вы в порядке? - спросил меня журналист [прим.: речь идет о журналисте, взявшим интервью у Меган в Южной Африке]. Я честно ответила ему, не зная, что мои слова найдут отклик у стольких людей — у молодых мам, у тех, кто постарше, и у всех, кто по-своему молча страдал. Мой импровизированный ответ, казалось, давал людям разрешение говорить свою правду. Но больше всего мне помог не честный ответ, а сам вопрос. "Спасибо, что спросили, - сказала я. - Не многие спрашивали, все ли со мной в порядке". Сидя на больничной койке и наблюдая, как разрывается сердце моего мужа, когда он пытается удержать мои осколки, я поняла, что единственный способ начать исцеление - это сначала спросить: "Ты в порядке?" Так ли это? Этот год стал переломным для многих из нас. Потеря и боль терзали каждого из нас в 2020 году, в моменты как чреватые, так и изнуряющие. Мы слышали все истории: женщина начинает свой день так же нормально, как и любой другой, но затем получает звонок, что она потеряла свою пожилую мать из-за COVID-19. Человек просыпается, чувствуя себя прекрасно, может быть, немного вялым, но ничего необычного. Его анализы дали положительный результат на коронавирус, и через несколько недель он — как и сотни тысяч других — умер. Молодая женщина по имени Бреонна Тейлор засыпает, как делала это каждую ночь до этого, но она не доживает до утра, потому что полицейский рейд оборачивается ужасно неправильно. Джордж Флойд выходит из круглосуточного магазина, не понимая, что испустит последний вздох под тяжестью чьего-то колена, и в свои последние минуты зовет маму. Мирные протесты становятся насильственными. Здоровье быстро переходит в болезнь. Там, где когда-то была община, теперь есть разделение. Вдобавок ко всему этому, похоже, мы больше не согласны с тем, что является правдой. Мы не просто боремся за наши мнения о фактах; мы поляризованы по поводу того, является ли факт фактом на самом деле. Мы расходимся во мнениях относительно того, реальна ли наука. Мы расходимся во мнениях по поводу того, были ли выборы выиграны или проиграны. Мы расходимся во мнениях относительно ценности компромисса. Эта поляризация вкупе с социальной изоляцией, необходимой для борьбы с этой пандемией, заставила нас чувствовать себя еще более одинокими, чем когда-либо. Когда я была подростком, я сидел на заднем сиденье такси, мчащегося сквозь суету Манхэттена. Я выглянула в окно и увидела женщину в слезах, которая говорила по телефону . Она стояла на тротуаре, переживая интимный момент очень публично. В то время город был для меня новым, и я спросила водителя, не стоит ли нам остановиться, чтобы посмотреть, не нужна ли женщине помощь. Он объяснил, что жители Нью-Йорка живут своей личной жизнью в общественных местах. "Мы любим в городе, мы плачем на улице, наши эмоции и истории там для всех, чтобы увидеть", - я помню, как он говорил мне. - Не волнуйся, кто-нибудь на углу спросит, все ли с ней в порядке". Теперь, все эти годы спустя, в изоляции, оплакивая потерю ребенка, потерю общей веры моей страны в то, что является п

23 ноября 1886 года родился Александр Маунтбеттен, маркиз Кэрисбрук, британский аристократ, внук королевы Виктории. Александр принадлежал к Баттенбергскому дому — побочной ветви Гессенской династии. Его отец, Генрих Баттенберг, родился от морганатического брака Александра Гессен-Дармштадтского и Юлии Гауке. Матерью Александра была принцесса Беатриса, младшая дочь королевы Виктории. Таким образом, Александр принадлежал к британскому королевскому дому. После рождения он носил имя Александр Баттенбергский. В 1902—1908 годах Александр служил на британском флоте, с 1911 года — в гренадерской гвардии. В 1917 году вместе с другими членами королевского дома он отказался от немецкой фамилии и принял новую — Маунтбеттен. 7 ноября того же года король Георг V (его двоюродный брат) пожаловал ему титул маркиза Кэрисбрука. 19 июля 1917 года Александр Маунтбеттен женился на Ирен Фрэнсис Адзе Денисон, дочери 2-го графа Лондсборо. В этом браке родилась только одна дочь Айрис (1920—1982), которая трижды была замужем.

21 ноября 1682 года обвенчались курпринц Георг Людвиг (будущий король Великобритании Георг I) и София Доротея Брауншвейг-Целльская. София Доротея стала интересной партией в матримониальных планах целого ряда молодых князей. К Софии Доротее сватались принц Август Фридрих Брауншвейг-Вольфенбюттельский, герцог Фридрих Карл Вюртемберг-Виннентальский, Максимилиан II Эмануэль Баварский и шведский король Карл XI из дома Пфальц-Цвейбрюккен. Но Софию Доротею отдали замуж за старшего сына младшего брата её отца во исполнение имевшейся между братьями договорённости. Принцесса София Доротея вышла замуж 18 ноября 1682 года в часовне Целльского дворца за своего кузена курпринца Георга Людвига, будущего короля Великобритании Георга I. Вначале брак казался счастливым. У Георга Людвига и Софии Доротеи родилось двое детей: ▪Георг Август, будущий король Великобритании Георг II ▪София Доротея. После рождения детей супруги охладели друг к другу. Курпринц Георг Людвиг отдавал предпочтение своей давней любовнице Мелюзине фон дер Шуленбург. Свекровь Софии Доротеи София Ганноверская, от которой после состоявшейся помолвки когда-то отказался её отец, считала невестку незаконнорождённой и не любила её. Длился союз недолго — в 1687 году принц расстался с супругой.

Долгожданное известие об обручении принца Уильяма Уэльского и мисс Кэтрин Миддлтон пришло утром 16 ноября 2010 года. Королева завтракала и бегло просматривала записи о предстоящих обязанностях, когда ей позвонил Уильям. "Королева не предполагала, что этим утром они объявят о помолвке. Она завтракала с принцем Филиппом, когда позвонил Уильям и поделился этой новостью. Все произошло в какой-то спешке, потому что он боялся, что новость просочится в СМИ." В 9 утра Уильям и Кейт приехали в Кларенс Хаус и рассказали радостную новость личному секретарю принца - Джейми Лоутер-Пинкертону. Джейми поздравил пару и сказал, что Пресс-служба дворца будет готова сделать официальное заявление в 11 часов утра. После этого Уильям и Кейт встретились со старшим пресс-атташе Уильяма - Мигелем Хэдом и его командой. "Мы были невероятно рады, когда они пришли и рассказали нам о своей помолвке, - вспоминал сотрудник пресс-службы, - Мы и понятия не имели, что они тайно обручились; они были так счастливы, когда рассказали нам. Чувство глубокого облегчения пришло ко всем, а потом началась трудная работа. В короткое время нам нужно было организовать массу вещей. Спустя два часа мы сделали заявление". Следуя новой традиции объявление о помолвке было размещено на недавно запущенной страничке королевской семьи в Фейсбуке. В твиттере Кларенс Хауса также появилась эта новость, за несколько минут набравшая несколько тысяч ретвитов. Заявление для прессы было разослано по электронной почте и гласило: "Принц Уэльский рад объявить о помолвке принца Уильяма и мисс Кэтрин Миддлтон. Свадьба состоится весной или летом 2011 года в Лондоне. Принц Уильям и мисс Миддлтон обручились в октябре во время отдыха в Кении. Принц проинформировал королеву и других членов королевской семьи. Также принц попросил руки дочери у мистера Майкла Миддлтона. После свадьбы пара будет проживать в Северном Уэльсе, где принц Уильям продолжит службу в Королевских Военно-воздушных силах".

я по ее плечам. Профессионализм четко был виден и в ее макияже, в котором было гораздо больше черной подводки, нежели я ожидала, но, слава богу, не так много, как на Диане, когда она давала интервью Матрину Бэширу. Интересно, только я уже видела это платье раньше? Я не решилась спросить по понятным причинам. То, что поразило меня больше всего, это ее аккуратные черты лица (почему никому больше не достались такие ямочки?) и осанка. Она уже держалась и говорила, как настоящая принцесса. Тогда как для остальных оказалось сюрпризом то, как роскошно звучала ее речь, я уже однажды беседовала с ней по телефону, поэтому была готова к ее отточенному акценту. Я позвонила ей в 2007 году, во время их недолгого расставания с Уильямом, и попросила прокомментировать ситуацию. Я ожидала, что она начнет ругаться или просто положит трубку, но она оказалась воплощением вежливости, поблагодарила меня за звонок и извинилась за свою политику никогда не общаться с прессой. Это было так по-британски и так очаровало меня, что я не смогла удержаться от мысли, что Уильям совершил ужасную ошибку. К счастью, позже он это осознал. А я только-только пришла в себя после того, как позже на пресс-конференции Уильям вспомнил мое имя, прежде чем я задала свой вопрос о том, что такое любовь. Все-таки на этой работе имя Камилла дает свои преимущества. Не стоит и говорить, что я вышла из дворца Сент-Джеймс несколько ошарашенной от послеполуденных мероприятий. Все еще находясь под впечатлением, позже я сказала своему мужу, что сегодня не только Кейт чувствовала себя обычной девушкой в необычных обстоятельствах. Его ответ с треском вернул меня с небес на землю: "И поэтому ты отменила визит к детскому врачу?" Скоро Уильяму и Кейт предстоит узнать, что такое брак. Фото: Тим Рук.

КОРОЛЕВСКАЯ СВАДЬБА: В ВОДОВОРОТЕ СОБЫТИЙ ИСТОРИЧЕСКОГО ДНЯ Автор: Камилла Томини, издание Express. Самый необыкновенный день в моей карьере королевского репортера начинался так же буднично, как и любой другой, но закончился он тем, что я спрашивала принца Уильяма и Кейт Миддлтон, за что они любят друг друга. Я сидела в приемной терапевта вместе с моим трехмесячным сыном Гарри, когда во вторник утром ровно в 11.02 с электронной почты Кларенс Хауса на мой "блэкберри" пришло письмо. Спустя несколько минут мой телефон уже разрывался, так что я отменила запись на прием (все равно сын не болел) и со всех ног помчалась на такси в Букингемский дворец, чувствуя себя плохой матерью и хорошим репортером одновременно. Атмосфера была наэлектризована настолько, насколько ярко сияло солнце на Мэлл, где все мировые СМИ в радостном волнении собрались, чтобы объявить о новости, которую мы все так долго ждали. Сцены безумия у дворцовых ворот не шли в сравнение с тем, что творилось во дворце Сент-Джеймс, пока пара готовилась держать ответ перед журналистами. Борьба за место у ворот дворца грозила перерасти в драку; они напоминали животных в зоопарке, которых вот-вот должны были покормить. Пока полиция и сотрудники пресс-службы проверяли каждого из нас одного за другим, терпение истощалось, а после мы наконец-то добрались до отделанных позолотой парадных залов, где будущие молодожены должны были предстать перед нами в 16.45. И только когда все мы заполнили каждый квадратный дюйм отгороженной бархатным шнуром области малинового коврового покрытия, как никогда радостные сотрудники пресс-службы объявили о неслыханной вещи: принц и его невеста выпьют с нами чаю, прежде чем мы сможем задать им любые вопросы с условием, что их ответы не предадут огласке, т.е. не будут опубликованы. После этого нам позволят задать пять вопросов на официальной пресс-конференции, один из которых я задала от лица воскресных газет. За несколько минут до прибытия будущих мистера и миссис Уэльс журналисты собрались в кружок, чтобы выбрать пять разных вопросов, на которые можно было бы дать наиболее развернутые ответы. Следовало избегать ответов "да" или "нет". Вспоминая ту самую фразу из помолвочного интервью Чарльза и Дианы, я предложила спросить: "Очевидно, вы оба понимаете, что такое любовь. За что вы любите друг друга?" Когда пара наконец появилась, я практически сразу же лицом к лицу столкнулась с Уильямом, одетым в безупречный синий костюм. Он оказался гораздо выше, чем я запомнила, и я была совершенно потрясена тем, какая хорошая у него кожа (такая же, как и у Зары Филлипс - должно быть, королевские гены). Учитывая обстоятельства, все явно были спокойны. Уильям вел себя так, каким я никогда его не видела прежде: улыбался и отпускал шуточки. Казалось, он действительно хотел всего этого, что совсем не было похоже на человека, о котором говорят, что в глубине души он ненавидит прессу. Мы "наступали" снова и снова, забрасывали его вопросами, а он снова и снова отвечал на них, как Фредди Флинтофф после чашки чая "Тетли". Он вел себя непринужденно, уверенно, и что важнее всего, был счастлив. Казалось, будто с его плеч гора свалилась (очень иронично, учитывая, сколько забот предстояло впереди). Впервые он действительно показался нам будущим королем. Кейт, или Кэтрин, как все мы стали называть ее, чувствовала себя менее комфортно перед лицом подхалимов, приветствовавших ее и старавшихся стать ее Новыми Лучшими Друзьями. Она держала стакан с прозрачным ледяным напитком рукой, украшенной дорогим кольцом, и я надеялась, что в ее стакане (ради ее же блага) был тройной джин с тоником. Узнав кольцо Дианы, но не желая при этом показаться идиоткой, я сделала ставку: "Эмм, это новое кольцо или семейная реликвия?" Поскольку позже она повторила это, я могу сказать вам, что она ответила: "Это кольцо принадлежало матери Уильяма, так что оно очень-очень особенное". Что ж, вы очень удивили меня. По мере продолжения беседы, было сложно устоять перед искушением потрогать ее бицепсы, чтобы убедиться, как мало в ее теле жира. Затем внимание на себя обращали волосы, каскадом рассыпавшиес

ал я, - Оно довольно внушительное. Кейт сама его выбрала? - Нет, - сказал Уильям, - Это что-то вроде семейного кольца. - Прекрасно, - ответил я, - С какой стороны? - Это было помолвочное кольцо моей матери. - А!, - сказал я, и понял, что только что задал глупейший вопрос. Кейт ушла с Клэр поправлять макияж. Она сказала, что очень нервничает, но Клэр подбодрила ее и сказала, что все будет в порядке. И вскоре после того, как мы присели, и камеры начали съемку, я понял, что всей действительно пройдет, как надо. Во время интервью я думал обо всем, что говорили о них - и о Кейт в частности - на протяжении долгих восьми лет. Передо мной сидит пара, которая знает, что никогда-никогда не разведется и которая отвечает на вопрос об этом после невероятно долгих, сложных и очень вдумчивых разговоров о браке. И как многие из нас отзываются? Называют ее "Ожидающая Кэти". Немного жалко, не так ли? Я думал о моей жене Клаудии, которая работала вместе с Кейт над коллекцией украшений в Junior Jigsaw и составила довольно четкое представление о том времени: "Она бриллиант, добрая, преданная, порядочная, очень красивая. Королевской семье исключительно повезло с ней". И я думал о родителях Кейт, на которых часто клеветали из-за того, что они добились успеха в бизнесе и создали счастливую, стабильную семью. Честно говоря, я не представляю себе, что порой с нами происходит". К концу интервью Уильям пошутил, что когда интервью закончится, им полегчает, что, зная его, означало: " С нее достаточно, Том". И вскоре после этого я остановился и поблагодарил их. Кейт вздохнула с облегчением и, откинувшись на подушки, простонала: "У меня не очень хорошо это получается". Но у нее получилось, и, думаю, получится в впредь. Она не любит показного. Не любит внимания и не гонится за славой. Но, как я сказал в начале, она показала, что обладает сильным стержнем, и с ней лучше не шутить. Мы снова немного пошутили, когда все закончилось, и я вернулся на ITN, чтобы расшифровать интервью и показать его на телеканалах всего мира. На некоторое время жизнь потеряла всякое ощущение реальности.

ПРО ПОМОЛВКУ УИЛЬЯМА И КЕЙТ Автор: Том Брэдби Что ж, одно мы теперь знаем наверняка: в Кейт Миддлтон есть стержень. До той самой недели никто почти ничего о ней не знал. Мы никогда не слышали, как она говорит, не говоря о чем-то более значительном. Но в прошлый вторник ей пришлось давать интервью, понимая, что стони миллионов людей по всему миру составят свое мнение о ней, основываясь на том, что они увидят и услышать в последующие минуты. Так что неудивительно, что когда все закончилось, вздох облегчения был слышен даже в Тимбукту. Не могу сказать, что я начал тот день с предчувствием чего-то исторического. Я спешил по Уайтхоллу на пару встреч, с которых надеялся улизнуть во время ланча и присоединиться к футбольному матчу с сотрудниками ITN (мероприятие, для которого я неуклонно старею). Но вдруг зазвонил телефон, и на линии оказался Кларенс Хаус. - Они помолвлены, - сказал голос в трубке, - Процесс пошел. Вы в деле. Не могу сказать, что суть разговора стала для меня сюрпризом, хоть и время, когда все это произошло, удивило мня. На протяжении многих месяцев я знал, что если Уильям и Кейт обручатся, официальные лица будут упрашивать их дать одно большое интервью, и что если пара согласится, они, возможно, попросят взять его именно меня. На этой неделе меня, наверное, раз пятьсот спрашивали, почему я так считаю, и правда заключается в том, что я, на самом деле, не знаю. Но, думаю, ответ довольно очевиден. Мы с Уильямом познакомились почти десять лет назад. Мы вместе пообедали, провели небольшую съемку и медленно выстроили хорошие отношения, даже дружбу, основанную на весомой доле обоюдного доверия. Ставки были очень высоки, и, думаю, в этот день нужно было быть уверенным в том, с кем и с чем ты имеешь дело. Полагаю, дело было не в том, с каким телеканалом делать интервью, а в том, делать ли его вообще. У меня такое впечатление, что то доверие, которое нам удалось развить по отношению друг к другу за последнее десятилетие, перевесило чашу весов. Официальные представители Уильяма сработали на славу. Они дали нам уйму времени. Я приехал пораньше, и мы осмотрели комнату, где им предстояло давать интервью. Ее заметно освободили для вечернего мероприятия, поэтому нам пришлось вернуть некоторую мебель на места, чтобы комната выглядела более уютной. Пара вошла в комнату и осмотрелась. Казалось, что они пребывали в прекрасном настроении, выглядели счастливыми и спокойными. - Ты в порядке? - спросил Уильям Кейт раз или два. - Все хорошо, - ответила она ему, - Я буду присматривать за тобой! Я поздравил их и завел разговор о том, что изменилось в их жизни с нашей последней встречи. Работа Уильяма в поисково-спасательной службе на Англси гораздо опаснее, нежели думают многие люди, и мы обсудили все прелести полетов над Ирландским морем в плохую погоду. Но с другой стороны, их жизнь в Уэльсе казалась сплошной идиллией (со слов Кейт). Папарацци не слишком обременяют вас своим вниманием, когда вы живете в самом сердце насквозь промокшей сельской части Уэльса. После этого мы перешли в соседнюю комнату, чтобы немного расслабиться, пока съемочная группа заканчивала все приготовления. Уильям постоянно шутил. Наверное, с большой натяжкой можно предположить, что он мог бы заняться карьерой комика в качестве альтернативы, но он довольно забавный и обладает отличным чувством юмора - качеством, которое есть и у его жены. Они определенно не изображают из себя слишком серьезных людей. Мы немного поговорили о том, как будет проходить интервью. Я сказал, что мне придется коснуться некоторых щекотливых вопросов, но не собираюсь пытать их, будто это интервью на политические темы. - Людям любопытно знать о вас все, - сказал я, - И я здесь, чтобы вести ненавязчивую беседу. Это ваш счастливый день, и я изо всех сил буду стараться не испортить его. Уильям натянуто улыбнулся. - Это поможет нам, Том. К тому времени, как мы вышли в коридор, Кейт была слегка на грани. Мой продюсер Клэр - очаровательная, легкая в общении женщина, которая собиралась следующим летом выйти замуж - попросила взглянуть на кольцо. Мы уставились на него и дали маху. - Ух ты, - сказ

же сложится во время Английской буржуазной революции XVII века, отмены монархии и диктатуры Кромвеля. Однако Эдуард бежал из плена, в 1265 году вновь встретил Монфора на поле брани, и в бою при Ившеме тот погиб. Младший сын графа Монфора сумел бежать и присоединился к силам мятежников в Линкольншире, в болотах так называемого острова Эксхольм, но в декабре 1265 года принц Эдуард вынудил их сдаться, пообещав сохранение жизни. Младший сын графа Монфора сумел бежать и в следующем году оставил Англию, при этом некоторые из сдавшихся баронов нарушили своё слово. 15 мая 1266 года состоялась битва при Честерфилде (Дербишир), в которой роялисты под командованием племянника короля Генриха Германского нанесли восставшим новое поражение. Уцелевшие мятежники бежали и укрылись на так называемом острове Или в болотах реки Уз (ныне территория графства Кембриджшир), но принц Эдуард летом 1267 года вынудил их подчиниться короне. В апреле 1267 года граф Глостер, недовольный размером вознаграждения за оказанные короне услуги и чересчур жёсткими репрессиями по отношению к потерпевшим поражение баронам, снова переменил сторону и занял со своим отрядом Лондон. Истощённая войной королевская армия не имела возможности осадить столицу, однако и сам Глостер не был способен к дальнейшим наступательным действиям. Проживавший в Тауэре папский легат понуждал стороны к переговорам, посредниками в которых выступили брат короля Англии граф Ричард Корнуоллский, Генри Алеманнский и юстициарий Филипп Бассет. Вследствие достигнутых соглашений Глостер вывел свои силы из Лондона, но к июню 1267 года роялисты всё же осознали невозможность достижения победы чисто военными средствами, в силу чего король Генрих помиловал группу мятежников, обратившихся к нему с такой просьбой. 29 сентября 1267 года в городе Монтгомери было подписано мирное соглашение с принцем Уэльса Лливелином, в ноябре того же года король подписал Статут Мальборо, во многом подтверждавший Оксфордские постановления. В 1269 году была закончена роскошная гробница Эдуарда Исповедника в Вестминстерском аббатстве; тело самого Генриха, скончавшегося в 1272 году, временно почивало в этой же гробнице, пока рядом строилась его собственная. 14 января 1236 года в Кентерберийском соборе в Кенте женился на Элеоноре Прованской, от которой у него родились, по крайней мере, пять детей: ▪Эдуард I (17 июня 1239 — 7 июля 1307); ▪Маргарита Английская (29 сентября 1240 — 26 февраля 1275), была замужем за Александром III, королём Шотландии; ▪Беатриса Английская (25 июня 1242 — 24 марта 1275), была замужем за Жаном II, герцогом Бретани; ▪Эдмунд Горбатый (16 января 1245 — 5 июня 1296); ▪Екатерина (25 ноября 1253 — 3 мая 1257), в возрасте 2 лет у неё обнаружили глухоту.

ией в тот период. В 1251 году король Шотландии Александр III Славный прибыл в Йорк для бракосочетания с Маргаритой Английской. После посвящения в рыцари Александр принес присягу своему тестю Генриху III. По возвращении в Шотландию Совет был созван, и на нём одержала верх национальная партия. Однако Генрих продолжал плести интриги. К 1254 году он добился от папы формального права собирать доходы с шотландской церкви. А год спустя, заявив, что с его дочерью в Шотландии плохо обращаются, двинул войско к границам королевства. Его сторонник Алан Дорвард, объединившись с графами Данбара и Глостера, захватил королевскую чету и увез её в Англию. Александра вынудили удалить от себя всех представителей национальной партии. На ближайшие семь лет опекунами короля были назначены сторонники Дорварда, причем сместить их мог только король Англии. Однако король Шотландии взрослел и начал предпринимать попытки вырваться из-под опеки Генриха. В 1257 году ему на помощь прибыла мать вместе со вторым мужем Жаном де Бриенном. Коминам и их сторонникам удалось заполучить в свои руки короля и Большую Печать. Был также заключен союзный договор с правителем Уэльса Лливелином Последним, с которым Генрих вел войну. Примирение состоялось в сентябре 1258 года в Джедборо, где был сформирован новый Совет, в который вошли представители обеих партий. Этот эпизод стал началом самостоятельного правления Александра. Александр III был очень похож на своего отца не только внешностью, но и характером. Властный, но справедливый, он пользовался доверием народа. Дипломатический талант не позволил в полной мере проявиться его полководческим способностям: единственная серьезная кампания прошла без непосредственного участия короля и не была ознаменована масштабными сражениями, хотя имела далеко идущие последствия. К 1261 году Генрих понял, что более не сможет безнаказанно оказывать давление на Александра и отказался от дальнейших интриг в Шотландии. После конфликта с баронами и папой римским Александром IV в 1250-е годы Генрих, подобно своему отцу, был вынужден клятвенно заключить договор с баронами о регулярном созыве парламентов (Оксфордские провизии, 1258 год), а также ещё раз подтвердить Великую хартию. Однако папа разрешил его от этой клятвы (булла от 13 апреля 1261 года) и одновременно король Франции Людовик Святой в 1264 году издал так называемые Амьенские постановления, которые решали дело в пользу короля Англии. Так началась вторая в истории Англии баронская война. Мятежные бароны установили контроль над юго-восточными районами Англии и начали осаду Рочестера. 6 апреля 1264 года королевские войска под командованием Генриха III и его сына овладели замком Нортгемптона, захватив в плен сына Симона де Монфора, и направились к Рочестеру. Но войска баронов под командованием Симона де Монфора разгромили армию Генриха и его сына в битве при Льюисе 1264 года; отец и сын попали в плен, причем они содержались под домашним арестом. В июне 1264 года три выборщика (сам Симон де Монфор, Гилберт де Клер, 7-й граф Глостер, и епископ Стивен Берстед) созвали, вместо предусмотренного «Оксфордскими постановлениями» Совета пятнадцати, Совет девяти. Только с согласия этого органа король мог назначать министров и принимать важные решения по управлению страной. К началу 1265 года авторитет Совета девяти был подорван бегством некоторых его членов и отлучением от церкви, наложенным Папой Римским на Симона де Монфора и его сторонников. Тем не менее, 25 февраля 1265 года король назначил канцлером члена Совета девяти — Томаса де Кантелупа. С января по март 1265 года в Вестминстерском дворце заседал парламент, отличавшийся от всех предыдущих наличием среди депутатов, помимо рыцарей и высшего духовенства, представителей городов. Лондон и каждый из пяти портов представляли по четыре человека, остальные города — по двое, что позволяет исследователям называть парламент Де Монфора «зародышем» Палаты общин. С другой стороны, обращение лидера мятежников за поддержкой к «третьему сословию» свидетельствовало о падении его влияния среди баронов. Ситуация была очень близка к той, которая поз

16 ноября 1272 года умер Генрих III, король Англии (1216—1272) и герцог Аквитании из династии Плантагенетов, один из самых малоизвестных британских монархов, при том что правил он дольше всех прочих средневековых королей Англии — 56 лет. Генрих родился 1 октября 1207 в Уинчестерском замке. Он был старшим сыном короля Иоанна Безземельного и Изабеллы Ангулемской. О ранней жизни Генриха известно немного. Первоначально он находился под присмотром кормилицы по имени Элен на юге Англии, вдали от странствующего двора Иоанна, и, вероятно, был близок к своей матери. У Генриха были четыре законных брата и сестры: Ричард, Иоанн, Изабелла и Элеонора и множество старших незаконнорождённых братьев и сестёр. В 1212 году его образование было доверено винчестерскому епископу Пьеру де Рошу; под его руководством Генрих получил военную подготовку у Филиппа д’Обиньи и обучился верховой езде (возможно, у Ральфа из св. Самсона). О внешности Генриха известно мало. Возможно, его рост был около 168 см, посмертные отчёты наводят на мысль, что он был крепкого телосложения, ему было присуще опущение век. Подрастая, Генрих время от времени показывал свирепый нрав, но в основном, как описывает историк Дэвид Карпентер, он был «добродушным, спокойным и симпатичным» человеком. Он был искренним и честным, не скрывал свои эмоции, заливаясь слезами во время религиозных проповедей. Вступил на престол в возрасте 9 лет. Смерть его отца остановила гражданскую войну; бароны, стремившиеся свергнуть Иоанна, нарушавшего только что данную им Великую хартию вольностей, и готовые уже призвать на престол французского принца — дофина Людовика (будущего короля Франции Людовика VIII), как только Иоанн умер, охотно присягнули его малолетнему сыну. Во время малолетства Генриха и регентства, которое завершилось в 1227 году, управление государством осуществлялось согласно Великой хартии, которая была формально подтверждена в 1217 году. С 1224 года, когда Генрих стал совершеннолетним, началось его самостоятельное правление. В 1233 году граф Ричард Пембрук призвал вельмож и народ восстать против королевских приближенных. Генрих собрал против Пембрука войска. Началась новая междоусобица. Наконец, в мае 1234 года был заключен мир. Генрих удалил епископа Пьера Роша и его сторонников, но он, конечно, не мог изменить свой характер, и поэтому столкновения с баронами на этом не прекратились. Генрих постоянно склонялся к авторитарному стилю правления; он назначал на высокие посты в государстве французов, придворных своей жены, Элеоноры Прованской, одним из которых стал архиепископ Бонифаций Савойский. Король раздавал большое количество государственной собственности временщикам. К его времени относится рост культа святого короля Эдуарда Исповедника; Генрих основал ряд церквей и монастырей в его память, подражал Эдуарду в манере одеваться и подчёркнутом благочестии, наконец, он назвал своего старшего сына (будущего короля Эдуарда I) в честь Исповедника. При Генрихе III французскими архитекторами было перестроено в готическом стиле Вестминстерское аббатство и вообще выросла роль Вестминстера как административного центра королевства. Был известен своей скупостью: когда родился его старший сын, Генрих потребовал от баронов и видных дворян богатых подарков, так что, по словам Матвея Парижского, многие говорили: «Бог дал нам этого ребёнка, а Генрих хочет нам его продать». Требования Генриха постоянно росли, и когда, наконец, ему понадобилось 135 тысяч фунтов стерлингов, чтобы заплатить папе римскому за корону короля Сицилии, парламент ему отказал, потребовав новых уступок, фактически изменявших систему правления. В 1258 году была создана специальная комиссия из 24 человек, половину из которых назначал король, имевшая право утверждать кандидатуры на государственные посты, и государственный совет из 15 человек, проводивший судебную реформу и наблюдавший за действиями короля. Осмелевшие бароны под предводительством графа Симона де Монфора собрали войско и изгнали иноземных вельмож из занимаемых ими замков. Отдельно можно выделить отношения между Англией и Шотланд