Draw

Странные интерфейсы. Интерфейс логической машины Раймунда Луллия Сидел я тут в своей сычевальне и нашел внезапно интерфейс, который моделирует «волшебный фонарь» Раймонда Луллия. Почему это так круто и кто такой вообще этот Луллий? О, это интересно, давайте обратимся к Борхесу, ибо лучше слепого библиотекаря Хорхе из «Имени Розы» не расскажешь. Мы не знаем и никогда не узнаем (ибо было бы слишком дерзко надеяться, что всеведущая машина нам это откроет), как возник замысел этой машины. К счастью, одна из гравюр знаменитого майнцского издания (1721 -1742) позволяет нам сделать какие-то предположения.Перед нами схема, или диаграмма, атрибутов Бога. Буква А в центре обозначает Господа. В окружности буква В - это благость, С - величие, Д - вечность, Е - всемогущество, F - премудрость, G - воля, Н - праведность, J - истина, К - слава. Каждая из девяти букв равно удалена от центра и соединена со всеми прочими с помощью хорд или диагоналей. Первое обстоятельство означает, что все эти атрибуты неотъемлемо присущи Богу; второе - что все они связаны между собой; таким образом, мы не впадём в ересь, утверждая, что слава вечна, что вечность славна, что всемогущество истинно, славно, благостно, велико, вечно, всемогущественно, премудро, свободно и праведно, или благостно велико, величаво вечно, вечно всемогущественно, всемогущественно премудро, премудро свободно, свободно благостно, праведно истинно и т. д. и т. д. Я хотел бы, чтобы мои читатели уразумели всю масштабность этого «и так далее». В нём, поверьте, заключено намного большее число комбинаций, чем уместилось бы на этой странице. Тот факт, что они совершенно бессодержательны - ведь для нас сказать: «Слава вечна» - столь же лишено смысла, как сказать: «Вечность славна»,- в данном случае второстепенен. Этот неподвижный чертеж с его девятью буквами, помещенными в девяти «камерах» и соединенными звездою и многоугольниками, сам по себе уже есть логическая машина. Естественно, что его изобретатель - человек, не забудем, XIII века - зарядил её понятиями, которые нам теперь кажутся несостоятельными. Мы уже знаем, что понятия благости, величия, премудрости, всемогущества и славы не способны породить хоть сколько-нибудь стоящий отклик. Мы-то (по сути, люди не менее наивные, чем Люлль) зарядили бы её иначе. Скорее всего, словами Энтропия, Время, Электрон, Потенциальная Энергия, Четвёртое Измерение, Относительность, Протоны и Эйнштейн. Или: Прибавочная Стоимость, Пролетариат, Капитализм, Классовая Борьба, Диалектический Материализм, Энгельс. Сам проект реализации безумной логической машины XIII века лежит на сайте https://lullianarts.narpan.net/downloads.htm?fbclid=IwAR2qcRfw8xBD6obbQUOGXWALieMqgGqKPKRQGqk0qrHexQN_iybvTvrELD4

Более того: человек, поскольку он - человек, поскольку он наделен сознанием, уже тем самым, в отличие от какого-нибудь осла или рака, является животным больным. Сознание это болезнь. Но разве можем мы обуздать этот инстинкт, заставляющий человека стремиться к познанию и особенно к познанию того, что побуждало бы нас жить и жить вечно? Вечно жить, а не вечно познавать, как александрийский гностик. Ибо жить и познавать - это разные вещи, и, как мы видели, между ними, наверное, есть такое противоречие, исходя из которого, мы могли бы сказать, что все живое антирационально, а не только нерационально, а все рациональное - антижизненно. Это и есть основа трагического чувства жизни. Афанасий почувствовал высшую ценность веры, высшую ценность того, что утверждает вещи, противоречащие друг другу; «абсолютное противоречие, которое содержится в обоих; несло в себе целую армию противоречий, и чем дальше, тем энергичнее атаковало мышление». Да, так и было, но так и должно было быть. «Догматика навсегда распрощалась с ясным мышлением и точными понятиями и привыкла к противоразумному». Но дело в том, что она стала на сторону жизни, а жизнь противоразумна и противоположна ясному мышлению. В сфере ценностей решения не только никогда не бывают рационально обоснованными, но всегда антирациональны. В Никее, как и позднее в Ватикане, победу одержали идиоты - если брать это слово в его прямом изначальном и этимологическом значении, - то есть люди бесхитростные, неотесанные и рачительные епископы, представители подлинного человеческого духа, духа людей из народа, которые не хотят умирать, что бы там ни говорил разум, и ищут как можно более материальной гарантии исполнения этого своего желания. Quid ad aeternitatem ? (Что к вечности ведет?) Вот главный вопрос. И вот какими словами заканчивается Credo (символ веры): resurrectionem mortuorum et vitam venturi saculi,  чаю воскресения мертвых и жизни будущего века. На кладбище, теперь уже не действующем, в Майоне, в моем родном городе Бильбао, есть надгробье с выгравированным на нем четверостишием, которое гласит: Мы умерли и обратились в прах земной,  Но уповаем, Господи, мы на Твою любовь  И чаем мы, что в наших ризах кожаных  Когда-нибудь вернемся к жизни вновь; или, как говорит Катехизис, воскреснем с теми же самыми телами и душами, которые имели прежде. До такой степени, что именно согласно ортодоксальной католической доктрине счастье блаженных не будет полным до тех пор, пока они не получат обратно свои тела. Они сетуют на небесах, и «причина этих жалоб в том, что они не похоронены на небесах, там - только их души, и хотя они не могут страдать, ведь они видят Бога, которым несказанно наслаждаются, при всем том кажется, что радость их не полна. Они достигнут полного блаженства лишь тогда, когда облачатся в свои собственные тела».