И только понтярщики лошары типа убиенного до сих пор носят итальянское говно на коже

#бесконечноеотречение

Ужасно поют эти люди... фуй! Как шакалы. Я много лежу, хожу в соседнее селение, пью молодое вино (очень редко) <...>. Иногда мерзну, иногда греюсь на солнце. Ночью слушаю пение шакалов, поют они, мне кажется, приятно Старые шакалы начинают свою дикую мелодию басистым притяжным воем; им вторят разноголосые пискливые молодые шакалы. Характер музыки разнообразится остальными шакалами, которые, передразнивая собак, поддерживают хор В стихотворении противопоставляется светлый санаторий с высокими колоннами и мелькающие вокруг по холмам зелеными точками глаз шакалы. И вот уже плачем и визгом Наполнен небесный зенит. Луна перламутровым диском Испуганно в чащу глядит. И видит: теснясь друг за другом И мордочки к небу задрав, Шакалы сидят полукругом За темными листьями трав. О чем они воют и плачут? Кого проклиная, вопят? Под ними у моря маячит Колонн ослепительный ряд. Там мир золотого сиянья, Там жизнь, непонятная им... Не эти ли светлые зданья Клянут они воплем своим? Порой в ущелии шакал Кричал и плакал, как дитя. Солдаты затихли. Только слышно было, как ветер шевелил высоко над головами макушки дерев. Вдруг из-за этого неперестающего тихого шелеста послышался вой, визг, плач, хохот шакалов. хохочет и плачет, как шакал выли шакалы, звери в той стороне обыкновенные в которых горах водятся чекалки, оттуда и тигры удаляются: шакалы, мол, образуют пары на всю жизнь… чекалки идут цепью и нападают группой, тут уж никакому зверю не спастись

По воспоминаниям Каца, стало естественное недоумение, возникающее по прочтении текстов мистиков различных религий, ведь «содержание мистического опыта почти всегда оказывается таким, каким его хочет видеть мистик». Т. е. католик всегда будет переживать опыт в системе католической веры, тогда как индуист — в инду-истской. Реакцией на это стало развитие идеи о том, что не может быть чистого уникального опыта, лишенного культурной интерпретации, для человека опыт возможен и значим лишь тогда, когда он попадает в интерпретативные сети. Поэтому единого дорелигиозного чистого переживания мы никогда не сможем выявить (интересно вспомнить, что последнее время часто видят НЛО).

https://t.me/insolarance/2401 Если вам удастся пробраться через бесконечное многословие, из которого не ясно : галлюцинации ИИ - это хорошо или плохо? Кроме того, мистическая трата Батая - это непустая жертва. Человек испытывает тревогу от мыслей малости перед лицом бескрайней Вселенной и тратит ресурсы своего тела для ментального преодоления этого стресса. Выходом для человека оказывается трата остаточного ресурса, например, постройка церкви - собора - реально воплощающего соотношение его малости и величия мира. Глядя на результат своего труда - собор - человек осознает свое место капли в океане вселенной, и успокаивается, переставая тратить ресурсы тела. Тоже самое происходит и с мистической тратой для постройки собора ИИ - человек успокаивается, получая ответы на свои вопросы. Автор статьи игнорирует функциональный прагматизм мистической траты - кстати, вслед за самим Батаем. Единственная польза Батая (кроме замечательной поэтики его трудов) - это подтверждение отсутствия головы у человека. Но это к тому времени уже сказал Кант. Понятно что Батаю претило искать полезность в каждом человеческом действии и он желал абсолютного действия, несущего абсолютный смысл вне полезности «для нас». Но человек не может стать больше человека. В тоже время автор постоянно твердит о том, что ИИ бесполезно тратит ресурсы, которые можно было бы истратить с пользой. То есть в статье полезность - это исходный тезис: Как сделать ИИ абсолютно полезным?

Nothingness («ничтость»). Слова «ничтойность» в русском языке не существует. В философских переводах XX–XXI веков (особенно когда переводят Хайдеггера или Сартра) иногда используют искусственный неологизм «ничтость» (как кальку со слова Nichtigkeit). Но в рамках русского языка это понятие лучше передать через онтологические термины «небытие» или «ничтожество» (в значении «свойства быть ничем»). В средневековой христианской философии (особенно у Псевдо-Дионисия Ареопагита и Эриугены) понятия «небытие» и «ничтожество» (как онтологический перевод латинского nihil или nihilitas) имеют очень важное значение. Естественно эти слова испорчены бытовым употреблением. Однако в строгом философском и онтологическом контексте это прямой перевод латинского термина nihilitas — «свойство быть ничем», «качество ничто». Когда эти мыслители говорят о Боге как о «Ничто» или «Небытии» в суперлативном (превосходном) смысле, они описывают не пустоту или отсутствие, а абсолютный избыток. Бог есть Ничто — не потому, что Его нет, а потому, что Он «сверх-есть».

Рождение «мистики» в XVII веке оформляется понятие «мистицизм». Его употребление в среде мыслителей почти сразу отчуждается от внутрицерковных реалий, термин чаще всего используется как маркер иррационального опыта, причем у мыслителей эпохи Просвещения он носит негативный характер. Особую роль в формировании негативного отношения к теме сыграл Мартин Лютер, который не мог терпеть все аллегорические игры мистической теологии, воспринимая их приверженцев как «более платоников, чем христиан». Аллегоризм прочтения Писания, которому были привержены все учителя, ставшие авторитетами мистического богословия (Ориген, Псевдо-Дионисий), отрицался протестантской системой мысли как вредная болезнь, разъедающая истинное понимание Откровения.

Самым большим удовольствием для некоторых заключённых было перегнуться через верх огромной стены и смотреть на улицу, то есть: на жизнь. Но тюремщики, как только их обнаруживали, грубо сгоняли оттуда. Я редко подходил к стене – только если кто-то из заключённых настойчиво звал меня широкими таинственными жестами – потому что ничто из того, что было за её пределами, не могло заинтересовать меня. К тому же, я никогда не мог избежать сухого озноба страха после того, как однажды я перегнулся через эту стену и увидел, как она почерневшая, ленивая, поцарапанная, по редким остаткам старой жёлтой краски сползает далеко вниз. * * * Мне никогда не приходилось жаловаться на охранников, как некоторым из моих товарищей, которые шёпотом рассказывали мне о жестоком обращении, жертвами которого они стали. Однако временами издалека доносились странные крики – то хриплые, то пронзительные. Однажды заключённый мулат – мистификатор, конечно – сказал мне, что его безжалостно били ужасными кнутами – холодными, как ледяная вода, добавил он доверительно… На самом деле, я редко общался с другими заключёнными. Это были – с первого взгляда понятно – ничем не примечательные существа, без образования и культуры, выходцы из низов, полных пороков и криминала. Я отдыхал только в те минуты, когда гулял по большому двору, разговаривая с одним блондином – благовоспитанным, высоким и дёрганым молодым человеком. Он признался мне, что также искупает вину за убийство. Он убил свою любовницу, известную французскую певицу, которую привёз в Лиссабон. Для него, как и для меня, жизнь остановилась – он также пережил кульминационный момент, о котором я упоминал в начале своего признания. Между прочим, мы часто говорили об этих грандиозных моментах, и он обмолвился о возможности ухватить их, сохранить самые прекрасные часы нашей жизни – рыжие от любви или страдания – и, таким образом, иметь возможность их видеть, ещё раз прочувствовать их. Для него, как и для меня, тюрьма была лишь декорацией, отделявшей наше хрупкое внутреннее устройство от вульгарного мира. Однако вскоре эта иллюзия обособленности рухнула. Однажды во время полуденной прогулки я заметил то, что потрясло меня до глубины души. В дальнем углу двора, у самого подножия почерневшей стены, блондин о чем-то шептался с тем самым мулатом-мистификатором. Мой благовоспитанный собеседник, всегда такой высокий и дёрганый, теперь стоял согнувшись, жадно ловя каждое слово этого необразованного человека из низов. Мулат же говорил горячо, едва заметно шевеля губами (известно, что это навык, который часто используют заключенные, заговорщики или актеры) и указывая глазами на ту сторону стены, откуда по ночам доносились хриплые крики. На мгновение блондин поднял голову, и в его глазах я увидел не привычный изысканный надлом, а дикий, первобытный проблеск надежды. Заметив мой взгляд, они мгновенно разошлись в разные стороны… Их исчезновение превратилось в гнетущую тайну, которая медленно отравляла мои дни. Камера блондина, расположенная напротив моей, оставалась открытой, обнажая пугающую пустоту. Каждую ночь я ложился спать с сухим ознобом страха. Прежде я презирал мулата за его байки о «ледяных кнутах» и криках издалека. Теперь же эти хриплые вопли, доносившиеся из-за черной стены, казались мне их голосами. Я ловил себя на безумной мысли: блондин не сбежал. Его изысканность и дёрганость были лишь прелюдией к какому-то страшному ритуалу, в который его вовлек этот мистификатор. Тюрьма замолчала, словно поглотила их, не оставив даже тени.

~ * ~ Что приносит меньше разочарования? Перейти от презрения к окружающим к презрению к самому себе, или наоборот? ~ * ~ De profundis. Шопенгауэр часто упоминает слепую, безличную «Волю», которая заставляет существовать всё сущее и берет начало в некой первозданной, безымянной бездне. Подобно этому, мистики — такие как Хадевейх, Мехтильда Магдебургская и Маргарита Поретанская — нередко уподобляют божественную любовь обоюдной бездне. В обоих случаях человек стремительно низвергается в божественное. ~ * ~ Всеобщность страдания. То ли со страданием, то ли со злорадством я укрепляюсь в мысли, что жизнь бессмысленна, занудна и даже в лучшие свои моменты едва ли стоит потраченных сил. Смутное раздражение, безжалостно растянутое во времени, от которого не останется даже ноющего, бьющегося в судорогах трупа — а затем, к счастью, исчезнет и это. ~ * ~ Ницше, размышляя об уникальности человека: мы выстрадали так много, что были вынуждены изобрести смех. ~ * ~ #бесконечноеотречение

Эпиграф/Эпитафия. „Жизнь — вещь пренеприятная. И я решил посвятить ее размышлениям о ней“ (Шопенгауэр в возрасте двадцати двух лет в беседе с семидесятивосьмилетним поэтом Кристофом Мартином Виландом). ~ * ~ Солипсизм человеческого вида растет обратно пропорционально его значимости. ~ * ~ Наполовину полон, наполовину пуст. То, что со мной происходит, чуждо мне. ~ * ~ „Говорят, что не удивляться ничему есть знак большой умности. По-моему, это в той же степени могло бы служить и знаком большой глупости“ (Достоевский, „Идиот“). ~ * ~ #бесконечноеотречение

Депрессия — это последний стимул в жизни. ~ * ~ Духовный мозг. „Логика по своей сути — это оптимизм“ (Ницше). ~ * ~ Наши сгорбленные спины, покрытые пятнами неразличимого тления, подкашиваются от малейшего вздоха. Печальное зрелище того, что лишено даже права на распад. ~ * ~ На каждый день философии приходится сомнамбулическая ночь афоризма. ~ * ~ О чем говорит ученая степень: много прочитано, мало удержано в памяти. #бесконечноеотречение

Когда людям задают вопрос, застающий врасплох, одни смотрят на потолок, в то время как другие опускают взгляд. Третьи и вовсе закрывают глаза. ~ * ~ Из записной книжки Жубера за 1810 год: „Все крики и все жалобы источают пар; из этого пара рождается облако, а из этих набежавших друг на друга облаков исходят гром, бури и ненастья, разрушающие всё вокруг“. Трагедии, рожденные из пустяков. ~ * ~ Философия «Нет». Стоит холодный, но ясный январский день. Я составляю список литературы для своего семинара по пессимизму (который так и называется — „Пессимизм“). И вдруг мне приходит в голову, что после прочтения всех этих философов тщетности ни один студент в группе просто не сможет сдать финальную работу. В самом деле, после всех этих незавершенных, фрагментарных трудов — после Паскаля и Пессоа, после „Дзибальдоне“ Леопарди и „Почеркушек“ Лихтенберга, после дневников Кьеркегора, Кафки и Уники Цюрн, после яростных обличений Шопенгауэра, Бернхарда и Такубоку, после колких афоризмов Шамфора или Чорана — ради всего святого, с какой стати кто-то вообще станет писать законченное эссе? Мне следовало бы поставить зачет лишь тем студентам, которые окажутся неспособны дослушать этот курс до конца. ~ * ~ Всё вокруг — само наше существование — не более чем фасад. ~ * ~ „В сущности, мне не хватает терпения, чтобы просто жить…“ (Кьеркегор). ~ * ~ Умираешь от старости — и неважно, сколько тебе лет #бесконечноеотречение

В своем дневнике Мариу де Са-Карнейру пишет: „Я представляю полнейшее крушение своей жизни как как свалку цинковых барных стоек — помятых, исцарапанных, забрызганных каплями разных цветов, и в особенности — одним грязно-красным оттенком“. И следом: „И часто по ночам, лежа в постели и чувствуя непроходящую горечь собственного бытия, я ловлю себя на нелепом желании — превратить свое тело в треугольник, вершины которого отточены до остроты стальных лезвий“. Переплетение тщетности, геометрия краха. #бесконечноеотречение

Я — и не я, и не другой: Стал промежуточной опорой Скучнейшего моста, который Идет между Другим и мной.

Что-то, что нужно сделать, что-то, что нужно сказать; что-то, чего я не хотел бы совершать, что-то, о чем я предпочел бы промолчать. ~ * ~ Лестницы, по которым невозможно ни подняться, ни сойти вниз. ~ * ~ Доказательство бытия Бога по Ницше: „Должны существовать существа куда более духовные, чем люди, — хотя бы для того, чтобы оценить весь юмор ситуации, когда человек считает себя венцом всего мироздания…“

Человек — это живая жертва

Женщины, которые употребляются, или, выражаясь по-московски, тараканятся на каждом диване, не суть бешенные, это дохлые кошки, страдающие нимфоманией. Диван очень неудобная мебель. Его обвиняют в блуде чаще, чем от того заслуживает. Я paз в жизни только пользовался диваном и проклял его. Распутных женщин я видывал, и сам грешил многократно, но Золя и той даме, которая говорила вам «хлоп – и готово», я не верю. Распутные люди и писатели любят выдавать себя гастрономами и тонкими знатоками блуда; они смелы, решительны, находчивы, употребляют по 33 способам, чуть ли не на лезвии ножа, но все это только на словах, на деле же употребляют кухарок и ходят в рублевые дома терпимости. Все писатели врут. Употребить даму в городе не так легко, как они пишут. Я не видел ни одной такой квартиры (порядочной, конечно), где бы позволяли обстоятельства повалить одетую в корсет, юбки и турнюр женщину на сундук, или на диван, или на пол и употребить ее так, чтобы не заметили домашние. Bce эти термины вроде в стоячку, в сидячку и проч. - вздор. Самый легкий способ, это постель, а остальные 33 трудны и удобоисполнимы только в отдельном номере или в сарае. Poман c дамой из порядочного круга – процедура длинная. Во-первых, нужна ночь, во-вторых, вы едете в Эрмитаж, в-третьих, в Эрмитаже вам говорят, что свободных номеров нет, и вы едете искать другое пристанище, в-четвертых, в номере ваша дама падает духом, жантильничает, дрожит и восклицает: «Ах, боже мой, что я делаю?! Heт! Heт!», добрый час идет на раздевание и на слова, в-пятых, дама ваша на обратном пути имеет такое выражение, как будто вы ее изнасиловали, и все время бормочет: «Нет, никогда себе этого не прощу!» Bce это не похоже на «хлоп – и готово!».

Планета замерла в безмолвном созерцании. Страх, сковавший наш вид, — лучшее тому доказательство. ~ * ~ Болезненность. Раньше я боялся физических упражнений. Но это было еще до того, как начались эти проблемы со здоровьем. Теперь я боюсь их бросить. Страх остался прежним. ~ * ~ Терпишь крах — обретаешь успех; добиваешься успеха — терпишь крах. Пессимизм же не ищет ни того, ни другого. Экстаз нулевого состояния. ~ * ~ Крещение временем. ~ * ~ Человеческая глупость поразительна. Требуется едва ли не религиозное смирение, чтобы принять ее — особенно в самих себе. ~ * ~ Как философа, меня куда больше занимают те моменты, когда философия терпит крах (а любая философия рано или поздно терпит крах). ~ * ~ Mea culpa. Как может всё вокруг быть настолько громким и в то же время столь ничтожным? ~ * ~ Мало какое зрелище выглядит более нелепо (или постыдно), чем человек среди природы

я боюсь арок, триумфальных арок, особенно арок старых городских улиц. Я боюсь, собственно, не самих арок – а того воздушного пространства, которое они обрамляют. Помню, какое необъяснимое чувство ужаса я испытал, когда обнаружил в конце пустынной улицы, не знаю какой столицы, небольшую арку или, лучше так: ворота, открытые в бесконечность. Именно так и скажу: в бесконечность. На самом деле, улица поднималась вверх до самого памятника, а там, наверху, несомненно, сразу же начинала спускаться. Таким образом, издали, через эту арку был виден только горизонт. Признаюсь Вам, что я стоял неподвижно несколько минут и заворожённо созерцал его. Меня охватило сильное желание пойти вверх по улице до конца и узнать, куда же она обрывается. Но мне не хватило смелости… Я в ужасе убежал. И заметьте, ощущение было столь сильным, что я до сих пор не знаю, в каком печальном городе я его пережил… меня пугали сводчатые арки соборов, подвалы, тени высоких колонн, обелиски, широкие мраморные подъезды… И, напоследок, ещё о моих страхах. Как меня пугают некоторые пустые пространства, очерченные арками, вот так же тревожит меня небо над узкими, обрамлёнными высокими зданиями улицами, которые внезапно исчезают за крутыми поворотами.

#бесконечноеотречение

Собственно и «вера в Бога» нужна только как вымышленная цель - как всеобщий моральный указатель в сторону смысла жизни. Но теология здесь поможет лишь отчасти - никаких объективных доказательств существования Творца, архитектора вселенной или высшей сущности она не представит (при том что в космосе постоянно мерещится порядок, но это только игры сознания). Теология выполняет роль своего рода границы между философией и логикой и поэзией и мистикой. Как только кто-то начинает привлекать в биологии Бога, все - он пересек черту и ему можно сдать удостоверение ученого