СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК. Поэзия

Андрей Белый. НА БУГРАХ Песчаные, песчаные бугры, – Багряные от пиршества заката. Пространств моих восторги и пиры В закатное одеты злато. Вовек в степи пребуду я – аминь! Мои с зарей – с зарею поцелуи! Вовек туда – в темнеющую синь Пространств взлетают аллилуйи. Косматый бог, подобием куста Ко мне клонясь, струит росу листвою В мои, как маки, яркие уста, – Да прорастут они травою. Твой ныне страж убогих этих мест Я, старый бог, степной завет исполню: Врагов твоих испепелю окрест, Прияв трезубец жарких молний. Пред ним простерт, взываю: «Отче наш». Бурмидским жемчугом взлетело утро. Косматый бог лиет лазурь из чаш И водопад из перламутра. Заря горит: ручьи моих псалмов Сластят уста молитвою нехитрой. На голове сафиром васильков Вся прозябающая митра. 08. Серебряный Колодезь Андрей Белый. БЕЗУМИЕ (Сб. ПЕПЕЛ, ред. 1909 г.) #белый

Юргис Балтрушайтис. НЫНЕ И ПРИСНО А. Скрябину Все, что трепещет иль дремлет В тайном кругу бытия, Строго от века объемлет      Мера моя. Слитность и вздох одинокий, Колос и цвет на лугу – Смертные грани и сроки      Я стерегу. Тот, кто в незнаньи беспечен, Тот, кто прозреньем томим – Каждый незримо отмечен      Знаком моим… Правя земною игрою, Вскинув-смиряя волну, Я разрушаю и строю,      Сею и жну. Солнце в светающем небе, Искра в ночной тишине – Каждый раскрывшийся жребий      Замкнут во мне. Грянув, как молот суровый, В вечном и тщетном бою, Я расторгаю оковы,      Цепи кую. Мука влекомых на плаху, Ласка мгновений людских, Все умолкает по взмаху      Крыльев моих! Юргис Балтрушайтис. ГОРНАЯ ТРОПА. Часть I #балтрушайтис

Юргис Балтрушайтис. НОЧЬЮ В. С. Миролюбову Чутко спят тополя... Онемели поля... Раскрывается ночь бесконечная... Звезд исполнен простор, в их лучистый убор Наряжается бездна предвечная... Пробуждается ум для таинственных дум... Взор стремится в пространство безбрежное... В тайный час тишины раскрываются сны И смиряется сердце мятежное... Чуток бдительный слух, и уносится дух На бесшумных волнах Бесконечности... В звездном вихре миров упадает покров С молчаливого образа Вечности... Юргис Балтрушайтис. ВЕСЕННЯЯ РОСА (Сб. ЗЕМНЫЕ СТУПЕНИ) #балтрушайтис

Юргис Балтрушайтис. НОЧЬЮ Н. А. Подгорному Затмила полночь тайну яви – Раскрыла полночь тайну сна, Но смертным грезам, их забаве, Моя душа не предана. В пустынной мгле, где сердце тонет И будто вскрыта грудь моя, Мой детский ужас мысли гонит, Мой дух не знает забытья… Средь бездны, преданной дремоте, Расторгла ночь мой смертный плен, И вот – во мне не стало плоти, Вокруг меня не стало стен! И горстью праха с тьмою слитый, Не зная яви, чуждый сну, Я без опоры, без защиты, В полночном омуте тону… И бледной искры жду, как блага, И жду рассветного крыла, Познав, как в мире сердце наго, Как ночь земная тяжела! Юргис Балтрушайтис. ГОРНАЯ ТРОПА. Часть III #балтрушайтис

Юргис Балтрушайтис. НОЧНЫЕ КРЫЛЬЯ Бьет полночь... Лишь ветер угрюмый Бушует в просторе морском... О, древние, вещие думы, Ваш гневный призыв мне знаком! Как отзвуки жизни незримой, Далекой, вселенски иной, Вы скорбно проноситесь мимо Забывчивой доли земной... И зовом живым зачарован, Я долго тоскую во мгле, Но сердцем я горько прикован Великою цепью к земле! Обвеянный стройными снами, Я снова терзаюсь в бреду, – От жертвы в таинственном храме На горестный рынок иду. И молкнут живые заветы В бесплодном земном забытьи, – Лишь к трепетным звездам воздеты Бессильные руки мои! Юргис Балтрушайтис. СБОР ВИНОГРАДА (Сб. ЗЕМНЫЕ СТУПЕНИ) #балтрушайтис

Юргис Балтрушайтис. НОЧНОЙ ПИЛИГРИМ Весь преданный жару тоски ненасытной, Плетусь я по звездам, ночной пилигрим, Приемля их холод душой беззащитной, Взывая к их пламени сердцем нагим. Мерцает их слава, то кротче, то строже, Великая полночь их сменой полна, Но сердце, как тайна, все то же, все то же, И боль кочевая все также одна. Лишь вижу: напрасна молитва в пустыне, Что с бледною дрожью слагают уста, И горек мой посох – доныне, отныне – Где выкован череп под знаком креста! Лишь знаю, что в мире – две разных ступени: Средь высей зацветший покой И в дольней дороге от тени до тени – Заблудший в смятении разум людской! Юргис Балтрушайтис. ЛИЛИЯ И СЕРП #балтрушайтис

Юргис Балтрушайтис. НОЧНАЯ ТИШЬ Дышит полночь тенью жуткой… Тьма в окне и в сердце тьма… Сладость – малая минутка… Горечь – долгая зима… Чуткий дух в тоске бессменной Внемлет ночи у окна… Велика, неизреченна Неземная тишина… Но с годами понемногу Тают тайные круги, И к последнему порогу Приближаются шаги… Слышен звон освобожденья В бое медленных часов, И сдвигает бег мгновенья Неразгаданный засов… Будет час, и дрогнут петли, Дверь глухая задрожит, И узнаю, тьма ли, свет ли Смертный выход сторожит! Юргис Балтрушайтис. ГОРНАЯ ТРОПА. Часть II #балтрушайтис

Юргис Балтрушайтис. НОЧНАЯ ПЕСНЯ Раскинуло свой звездный невод Время В полночный омут яслей и могил, И дольний мир, как благостное бремя, Безвестной чащей сердце обступил. И не уйти всей яви дней от ловли, Что в безднах мира длится век и век, Взошел ли миг, погас ли век, готов ли Стать трепетной добычей человек. Скользит челнок вдоль смертных побережий, Где час вспоил свой краткий цвет в пыли, Чтоб вдруг вовлечь в таинственные мрежи Все прихоти, все жребии земли. Юргис Балтрушайтис. ЛИЛИЯ И СЕРП #балтрушайтис

Юргис Балтрушайтис. НОВОГОДНЕЕ ВИДЕНИЕ Высокочтимой Матери Марии Знак неразгаданного рока Равно клеймит и прах и цвет, Но наши пытки лишь до срока, Как сумрака без меры нет… Лишь смерч и смерч нам ныне ведом, Где мирные сады цвели, И Демон Тьмы кровавым бредом Сковал сурово грудь земли… Но благодатные созвездья Прольют сквозь мрак свой свет на нас, И близок, близок час возмездья И щедрый воздаянья час… Вот Он – грядет рассветный Витязь В венце из радуг и зарниц – Гонимые земли, молитесь, Заблудшие, падите ниц! Юргис Балтрушайтис. ЛИЛИЯ И СЕРП #балтрушайтис

Юргис Балтрушайтис. НАПУТСТВИЕ В свой темный путь иди без страха, Подвластный часу человек – Твое томленье не от праха, Не от земли – твой краткий век… В час роковой, как в миг случайный, На всех распутьях жизни ты – Слепой участник вечной Тайны, Грань сокровенной полноты… Цвет дней твоих в их пестрой славе, Пылал иль тлел Ее огнем – Как вечный Лик взалкавшей яви В скудельном образе твоем… И ты, в игре пустых мгновений, И в поте всех твоих трудов, Лишь ткал всевластной тайной тени Несовлекаемый покров… И пусть свершенье яви шумной – Лишь плен, но вечность – грань его, И в ней твой разум многодумный И смута сердца твоего… Ее дыханием бессменным Цветет в тебе, как сон и дрожь, Все, что ты метишь знаком бренным И смертным именем зовешь… Юргис Балтрушайтис. ЛИЛИЯ И СЕРП #балтрушайтис

Юргис Балтрушайтис. НАПУТСТВИЕ В глухом кругу пустынных дней Будь тверд, будь скор, Ведь много трудных ступеней К вершинам гор… В забвенных вихрях полноты Замедли шаг, У их смолкающей черты Ты будешь наг… И, исчерпав их хмель и шум, В закатный миг Ты не узнаешь гордых дум, Ни снов своих… И пусть прекрасен вешний луг Росой цветов, Их стройность древний грузный плуг Измять готов… И вдруг поникнет смертный сев, Что цвел, как кровь, И ты, светло на мир прозрев, Ослепнешь вновь… Где было пламя, тень падет Вблизи, вдали, И горько в грудь твою войдет Вся скорбь земли. Юргис Балтрушайтис. ЛИЛИЯ И СЕРП #балтрушайтис

Юргис Балтрушайтис. НА ПОРОГЕ НОЧИ В вечерней мгле теряется земля... В тиши небес раскрылось мировое, Где блещет ярче пламя бытия, Где весь простор – как празднество живое! Восходят в высь, в великий храм ночной, Недвижных туч жемчужные ступени, И тяжко нам, на паперти земной, Сносить тоску изведанных мгновений... Со всех сторон ночная даль горит, Колебля тьму пред взором ненасытным... Весь божий мир таинственно раскрыт, Как бездна искр, над сердцем беззащитным... Живой узор из трепетных огней Сплетает ночь на ризе златотканной, И страшно сердцу малости своей, И горек сон и плен земли туманной! Для нас земля – последняя ступень... В ночных морях она встает утесом, Где человек, как трепетная тень, Поник, один, с молитвенным вопросом... Юргис Балтрушайтис. СБОР ВИНОГРАДА (Сб. ЗЕМНЫЕ СТУПЕНИ) #балтрушайтис

Юргис Балтрушайтис. НА ПОЛЕ ВАТЕРЛО Склонись с тоскою всякое чело: – Пасется Мир в равнине Ватерло! Где до небес рычал сраженный лев, Стоят теперь корыто, ясли, хлев, Шумит трава, и, в час иных забот, Проходит плуг, и бродит мелкий скот... Где грозно смерть гнала свою метель, Теперь пастух поет в свою свирель... Что в гордом сне замыслил Человек, Смела гроза, суровый меч рассек! Что ж, сердце, с болью мечешься в груди! Тужи, но знай – Пустыня впереди... Умолкнет в мире всякая молва... На все прольет свой скорбный шум трава, Склонив к покою каждое крыло – Как этот мир в равнине Ватерло! Юргис Балтрушайтис. БЕЛЫЕ ВИХРИ (Сб. ЗЕМНЫЕ СТУПЕНИ) #балтрушайтис

Юргис Балтрушайтис. НА УЛИЦЕ Стою один на перекрестке Средь шума улиц городских, Вникая праздно в пыль и блестки, В покой и важность лиц людских… Какое хитрое сплетенье – Без явной связи и межи – И сна и горького смятенья, Слепой правдивости и лжи! Снуют наряды, перстни, бусы, И жадность уст и алчность глаз, Ханжи бродячие и трусы, Тщета и глупость напоказ. И видны-видны сквозь румяна Земного счастия кроха, Печать корысти и обмана, Клеймо позора и греха… Ползет чудовищем стоногим, Чей темный голод глух и нем, Толпа, довольная немногим, Неутоленная ничем… И каждый носит в сердце сонном Свободу, ставшую рабой, Случайность, ставшую законом, И жребий прихоти слепой… И жуток свет во взглядах смелых, И грозен всюду знак судьбы На пальцах, горько загрубелых, На спинах, согнутых в горбы… И всех равняет знаком сходства, Приметой божьего перста, Одно великое сиротство, Одна великая тщета! Юргис Балтрушайтис. ГОРНАЯ ТРОПА. Часть II #балтрушайтис

Юргис Балтрушайтис. НА ОТМЕЛИ Божий мир для нас – как море... Мы на темном берегу Глухо плачем о просторе, Кто на радость, кто на горе, Каждый – в замкнутом кругу... Здесь, в истоме повседневной, Счет изведанных часов... Там – разгул свободы гневной, Вечно новой и напевной, Трепет смелых парусов... Тщетно нашу мысль уводит К синим далям дальний дым, Тщетно кровь кипит и бродит, – Наша молодость проходит В споре с сердцем молодым... Мы живем в плену суровом, Вечно в той же полумгле, Где печаль о часе новом Лишь смущает тщетным зовом Сон прикованных к земле... Ослепленными очами Мы глядим, рабы теней, В мир, сверкающий пред нами, Расширяя только снами Жребий малости своей! Юргис Балтрушайтис. ДЫМНЫЕ ДАЛИ (Сб. ЗЕМНЫЕ СТУПЕНИ) #балтрушайтис

Юргис Балтрушайтис. НА БЕРЕГУ Средь пенья волн, в часы их зова, Горька прибрежная роса, И от тщеты труда земного Уносят сердце паруса… В час бренных дум и боли праздной, Моих испытанных подруг, От их игры однообразной Нагорный звон влечет мой слух… Нежданный миг иль вихрь случайный Приблизит сердце к забытью, В простор своей суровой тайны Уносят звезды мысль мою. К кресту земли, во львиной яме, Мой дух тоскующий, ты весь Прикован древними цепями, Но в вечной жажде ты – не здесь! Юргис Балтрушайтис. ЛИЛИЯ И СЕРП #балтрушайтис

Юргис Балтрушайтис. НА БЕРЕГУ Как привольно, протяжно и влажно Одинокие волны поют... Как таинственно, плавно и важно, Чуть белея, их гребни встают... Божий шум так ласкающе ровен, Божья ласка так свято нежна! Этот трепет и чист и бескровен, Эта вещая ночь так нужна! Только звездная полночь и дышит, Только смертная грудь и живет, Только вечная бездна колышет Колыбель несмолкающих вод! И безбольно, с отрадною грустью, Трепетанием звезд осиян, Как река, что отхлынула к устью, Я вливаюсь в святой океан... Юргис Балтрушайтис. СБОР ВИНОГРАДА (Сб. ЗЕМНЫЕ СТУПЕНИ) #балтрушайтис

Александр Блок. На Вас было черное закрытое платье... На Вас было черное закрытое платье. Вы никогда не поднимали глаз. Только на груди, может быть, над Распятьем, Вздыхал иногда и шевелился газ. У Вас был голос серебристо-утомленный. Ваша речь была таинственно проста. Кто-то Сильный и Знающий, может быть, Влюбленный В Свое Создание, замкнул Вам уста. Кто был Он – не знаю – никогда не узнаю. Но к Нему моя ревность, и страх мой к Нему. Ревную к Божеству, Кому песни слагаю, Но песни слагаю – я не знаю, Кому. 15 мая 1903. Петербург Александр Блок. РАСПУТЬЯ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ. КНИГА ПЕРВАЯ) #блок

Александр Блок. СТИХОТВОРЕНИЯ. КНИГА ВТОРАЯ (1904-1908) #блок

Александр Блок. НОЧНАЯ ФИАЛКА. Сон Миновали случайные дни И равнодушные ночи, И, однако, памятно мне То, что хочу рассказать вам, То, что случилось во сне. Город вечерний остался за мною, Дождь начинал моросить. Далеко, у самого края, Там, где небо, устав прикрывать Поступки и мысли сограждан моих, Упало в болото, – Там краснела полоска зари. Город покинув, Я медленно шел по уклону Мало застроенной улицы, И, кажется, друг мой со мной. Но если и шел он, То молчал всю дорогу. Я ли просил помолчать, Или сам он был грустно настроен, Только, друг другу чужие, Разное видели мы: Он видел извозчичьи дрожки, Где молодые и лысые франты Обнимали раскрашенных женщин. Также не были чужды ему Девицы, смотревшие в окна Сквозь желтые бархатцы... Но все посерело, померкло, И зренье у спутника – также, И, верно, другие желанья Его одолели, Когда он исчез за углом, Нахлобучив картуз, И оставил меня одного (Чем я был несказанно доволен, Ибо что же приятней на свете, Чем утрата лучших друзей?). Прохожих стало все меньше. Только тощие псы попадались навстречу, Только пьяные бабы ругались вдали. Над равниною мокрой торчали Кочерыжки капусты, березки и вербы, И пахло болотом. И, пока прояснялось сознанье, Умолкали шаги, голоса, Разговоры о тайнах различных религий, И заботы о плате за строчку, – Становилось ясней и ясней, Что когда-то я был здесь и видел Все, что вижу во сне, – наяву. Опустилась дорога, И не стало видно строений. На болоте, от кочки до кочки, Над стоячей и ржавой водой Перекинуты мостики были, И тропинка вилась Сквозь лилово-зеленые сумерки В сон, и в дрему, и в лень, Где внизу и вверху, И над кочкою чахлой, И над красной полоской зари – Затаил ожидание воздух И как будто на страже стоял, Ожидая расцвета Нежной дочери струй Водяных и воздушных. И недаром все было спокойно И торжественной встречей полно: Ведь никто не слыхал никогда От родителей смертных, От наставников школьных, Да и в книгах никто не читал, Что вблизи от столицы, На болоте глухом и пустом, В час фабричных гудков и журфиксов, В час забвенья о зле и добре, В час разгула родственных чувств И развратно длинных бесед О дурном состояньи желудка И о новом совете министров, В час презренья к лучшим из нас, Кто, падений своих не скрывая, Без стыда продает свое тело И на пыльно-трескучих тротуарах С наглой скромностью смотрит в глаза, – Что в такой оскорбительный час Всем доступны виденья. Что такой же бродяга, как я, Или, может быть, ты, кто читаешь Эти строки, с любовью иль злобой, – Может видеть лилово-зеленый Безмятежный и чистый цветок, Что зовется Ночною Фиалкой. Так я знал про себя, Проходя по болоту, И увидел сквозь сетку дождя Небольшую избушку. Сам не зная, куда я забрел, Приоткрыл я тяжелую дверь И смущенно встал на пороге. В длинной, низкой избе по стенам Неуклюжие лавки стояли. На одной – перед длинным столом – Молчаливо сидела за пряжей, Опустив над работой пробор, Некрасивая девушка С неприметным лицом. Я не знаю, была ли она Молода иль стара, И какого цвета волосы были, И какие черты и глаза. Знаю только, что тихую пряжу пряла, И потом, отрываясь от пряжи, Долго, долго сидела, не глядя, Без забот и без дум. И еще я, наверное, знаю, Что когда-то уж видел ее, И была она, может быть, краше И, пожалуй, стройней и моложе, И, быть может, грустили когда-то Припадая к подножьям ее, Короли в сединах голубых. И запомнилось мне, Что в избе этой низкой Веял сладкий дурман, Оттого, что болотная дрема За плечами моими текла, Оттого, что пронизан был воздух Зацветаньем Фиалки Ночной, Оттого, что на праздник вечерний Я не в брачной одежде пришел. Был я нищий бродяга, Посетитель ночных ресторанов, А в избе собрались короли; Но запомнилось ясно, Что когда-то я был в их кругу И устами касался их чаши Где-то в скалах, на фьордах, Где уж нет ни морей, ни земли, Только в сумерках снежных Чуть блестят золотые венцы Скандинавских владык. Было тяжко опять приступить К исполненью сурового долга, К поклоненью забытым венцам, Но они дожидались, И, грустя, засмеялась душа Запоздалому их ожиданью. Обходил я избу, Руки жал я товарищам прежним, Но они не узнали меня. Наконец, за огромною бочкой (Верно с пивом), на узкой скамье Я заметил сидящих Старика и старуху. И глаза различили венцы, Потускневшие в воздухе ржавом, На зеленых и древних кудрях. Здесь сидели веками они, Дожидаясь привычных поклонов, Чуть кивая пришельцам в ответ. Обойдя всех сидевших на лавках, Я отвесил поклон королям; И по старым глубоким морщинам Пробежала усталая тень; И привычно торжественным жестом Короли мне велели остаться. И тогда, обернувшись, Я увидел последнюю лавку В самом темном углу. Там, на лавке неровной и шаткой, Неподвижно сидел человек, Опершись на колени локтями, Подпирая руками лицо. Было видно, что он, не старея, Не меняясь, и думая думу одну, Прогрустил здесь века, Так что члены одеревенели, И теперь, обреченный, сидит За одною и тою же думой И за тою же кружкой пивной, Что стоит рядом с ним на скамейке. И когда я к нему подошел, Он не поднял лица, не ответил На поклон, и не двинул рукой. Только понял я, тихо вглядевшись В глубину его тусклых очей, Что и мне, как ему, суждено Здесь сидеть – у недопитой кружки, В самом темном углу. Суждена мне такая же дума, Так же руки мне надо сложить, Так же тусклые очи направить В дальний угол избы, Где сидит под мерцающим светом, За дремотой четы королевской, За уснувшей дружиной, За бесцельною пряжей – Королевна забытой страны, Что зовется Ночною Фиалкой. Так сижу я в избе. Рядом – кружка пивная И печальный владелец ее. Понемногу лицо его никнет, Скоро тихо коснется колен, Да и руки, не в силах согнуться, Только брякнут костями, Упадут и повиснут. Этот нищий, как я, – в старину Был, как я, благородного рода, Стройным юношей, храбрым героем, Обольстителем северных дев И певцом скандинавских сказаний. Вот обрывки одежды его: Разноцветные полосы тканей, Шитых золотом красным И поблекших. Дальше вижу дружину На огромных скамьях: Кто владеет в забвеньи Рукоятью меча; Кто, к щиту прислонясь, Увязил долговязую шпору Под скамьей; Кто свой шлем уронил, и у шлема, На истлевшем полу, Пробивается бледная травка, Обреченная жить без весны И дышать стариной бездыханной. Дальше – чинно, у бочки пивной, Восседают старик и старуха, И на них догорают венцы, Озаренные узкой полоской Отдаленной зари. И струятся зеленые кудри, Обрамляя морщин глубину, И глаза под навесом бровей Огоньками болотными дремлют. Дальше, дальше – беззвучно прядет, И прядет, и прядет королевна, Опустив над работой пробор. Сладким сном одурманила нас, Опоила нас зельем болотным, Окружила нас сказкой ночной, А сама все цветет и цветет, И болотами дышет Фиалка, И беззвучная кружится прялка, И прядет, и прядет, и прядет. Цепенею, и сплю, и грущу, И таю мою долгую думу, И смотрю на полоску зари. И проходят, быть может, мгновенья, А, быть может, – столетья. Слышу, слышу сквозь сон За стенами раскаты, Отдаленные всплески, Будто дальний прибой, Будто голос из родины новой, Будто чайки кричат, Или стонут глухие сирены, Или гонит играющий ветер Корабли из веселой страны. И нечаянно Радость приходит, И далекая пена бушует. Зацветают далеко огни. Вот сосед мой склонился на кружку. Тихо брякнули руки, И приникла к скамье голова. Вот рассыпался меч, дребезжа. Щит упал. Из-под шлема Побежала веселая мышка. И старик и старуха на лавке Прислонились тихонько друг к другу, И над старыми их головами Больше нет королевских венцов. И сижу на болоте. Над болотом цветет, Не старея, не зная измены, Мой лиловый цветок, Что зову я – Ночною Фиалкой. За болотом остался мой город, Тот же вечер и та же заря. И, наверное, друг мой, шатаясь, Не однажды домой приходил И ругался, меня проклиная, И мертвецким сном засыпал. Но столетья прошли, И продумал я думу столетий. Я у самого края земли, Одинокий и мудрый, как дети. Так же тих догорающий свод, Тот же мир меня тягостный встретил. Но Ночная Фиалка цветет, И лиловый цветок ее светел. И в зеленой ласкающей мгле Слышу волн круговое движенье, И больших кораблей приближенье, Будто вести о новой земле. Так заветная прялка прядет Сон живой и мгновенный, Что нечаянно Радость придет И пребудет она совершенной. И Ночная Фиалка цветет. 1905-1906