Культурный код

​​Существует огромное количество возможных прочтений узора нашей жизни, но за всю свою историю человечество обнаружило лишь одно по-настоящему рабочее решение, при котором картина целого приобретает удивительную красоту и последовательность, а наша связь с миром перестает быть рабством и проклятьем и становится благом и наслаждением. Это «прочтение» смысла жизни зовется любовью. На фундаментальном уровне любовь — это не чувство избирательной симпатии и привязанности, которое приходит и уходит вместе с гормонами и нейромедиаторами, переменчивыми вкусами и обстоятельствами. Это чистая воля к благу, чистая созидательная энергия, которая по мере своего раскрытия становится тотальной и охватывает нас самих, других людей и все вокруг. Любовь отвечает на вопрос, зачем мы здесь и каково именно наше участие в деятельности мира, причем отвечает на него самым финальным и несомненным образом. Любое прочтение смысла жизни объясняет нам, почему мы должны брать на себя ответственность и выполнять стоящие перед нами задачи. Но только смысл, основанный на любви, делает эту ношу радостной. Без любви ответственность превращается в принудительный каторжный труд или в лучшем случае в механически выполняемый долг, который день за днем истощает нас. Ответственность, озаренная любовью и любящим интересом к жизни, перестает ощущаться как груз. Нам больше не нужно заставлять себя брать ответственность — за счет благой гравитации любви мы естественным образом тянемся к ней. Чувствующий собственное призвание ученый, предприниматель или художник не заставляет себя действовать. Для него практически невозможным будет обратное: не действовать, отказаться от ответственности и не следовать своему смыслу. Любящая мать не просто терпит заботу о своем ребенке, а живет ей. Да, забота может быть очень тяжела, но вместе с тем она дарит и неповторимое тонкое наслаждение и наделяет силами. Любовь естественным образом расширяет наш горизонт ответственности, без всякого принуждения обращает нас к активной деятельности и раскрывает наши высшие возможности. Чем больше мы пробуждаем ее в себе, тем сильнее и радостнее мы становимся. Олег Цендровский. «Письма к самому себе» (выпуск 208)

Большое несчастье человека в том, что он вообразил себя замкнутой системой. Например, он думает, что не наносит себе вред, когда скрытно творит зло, и не считает, что тем самым подвергается саморазрушению. Человек связан с космосом. Я убеждён, что сущность человека, его интеллект и энергия связаны не только с другими людьми — эти связи простираются за пределы нашей планеты и даже за пределы солнечной системы. Важно, чтобы люди поняли своё существование в более широком смысле, нежели только в зримом. Это избавило бы их от чувства неполноценности, которое является первой причиной трудности человеческих контактов. Андрей Тарковский

Слушать — это вежливость, которую умный человек часто оказывает глупцу, но на которую этот последний никогда не отвечает тем же. Пьер Декурсель

​​Если вам интересно, как буддийская медитация оказывается рядом с западной феноменологией, а любовь перестаёт быть чувством и становится онтологической структурой - приглашаю вас в этот канал. Здесь вы найдете уникальные материалы: 🫴 Любовь в махаянском буддизме. «Да буду я мостом, лодкой или плотом для всех, кто желает оказаться на том берегу». 🫴 Сомнение у Чарльза Пирса как телесный разлад привычного действия. Когда среда перестаёт быть надёжной почвой, а самость - устойчивым набором привычек. 🫴 Диссоциация сквозь феноменологию (Ясперс, Гуссерль, Мерло-Понти): не только как клинический феномен, но как особая организация опыта, где единство «Я» оказывается не данностью, а хрупким достижением. 🫴 Бардо, випассана, тантра, у-вэй: восточные практики как карта распада привычной субъективности - и одновременно диалог с западной феноменологией там, где она упирается в свой предел. Если вам знакомо чувство, когда хочется читать медленно и думать всерьёз - без упрощений, но и без сухого академизма, - возможно, вы найдёте здесь своё место. https://t.me/eastern_sch1sis Подписывайтесь. 🐚

​​Если вам интересно, как буддийская медитация оказывается рядом с западной феноменологией, а любовь перестаёт быть чувством и становится онтологической структурой - приглашаю вас в этот канал. Здесь вы найдете уникальные материалы: 🫴 Любовь в махаянском буддизме. «Да буду я мостом, лодкой или плотом для всех, кто желает оказаться на том берегу». 🫴 Сомнение у Чарльза Пирса как телесный разлад привычного действия. Когда среда перестаёт быть надёжной почвой, а самость - устойчивым набором привычек. 🫴 Диссоциация сквозь феноменологию (Ясперс, Гуссерль, Мерло-Понти): не только как клинический феномен, но как особая организация опыта, где единство «Я» оказывается не данностью, а хрупким достижением. 🫴 Бардо, випассана, тантра, у-вэй: восточные практики как карта распада привычной субъективности - и одновременно диалог с западной феноменологией там, где она упирается в свой предел. Если вам знакомо чувство, когда хочется читать медленно и думать всерьёз - без упрощений, но и без сухого академизма, - возможно, вы найдёте здесь своё место. https://t.me/eastern_sch1sis Подписывайтесь. 🐚

Меня с детства удивляла эта страсть большинства быть в каком-то отношении типическим, обязательно представлять какой-нибудь разряд или категорию, а не быть собой. Откуда это, такое сильное в наше время поколение типичности? Как не понимать, что типичность — это утрата души и лица, гибель судьбы и имени! Борис Пастернак. Письмо В.Т. Шаламову, 4 июня 1954 г.

​​Слово эмоция произошло от латинского emovere, состоящего из приставки e-, означающей «из», «вне», «наружу», и глагола movere, означающего «двигать». Эмоция — это то, что приводит нас в движение и подталкивает во вполне определенном направлении. Радость, к примеру, подталкивает нас к повторению действий, принесших успех; мы стремимся вновь и вновь возвращаться к тому, что нам удалось и принесло нам удовольствие. Грусть, напротив, заставляет нас замедлиться, сэкономить энергию и переосмыслить утрату или неудачу. Она отталкивает нас от действий и ситуаций, которые ее вызвали, и сигнализирует окружающим, что нам нужна поддержка. Гнев мобилизует ресурсы организма, давая нам взрывную энергию для устранения препятствий и защиты своих границ. Страх мгновенно готовит ум и тело к реакции «бей или беги», спасая нас от непосредственной угрозы. Отвращение оберегает нас от отравления, заставляя отвергнуть вредоносный объект, будь то испорченная пища или чужое ядовитое присутствие. Наконец, удивление является механизмом мгновенной фокусировки внимания. Оно резко останавливает нас и переориентирует, чтобы мы могли оценить нечто новое и неожиданное. Так как обстоятельства непостоянны, то и наши эмоции, являющиеся автоматическими реакциями на них, не могут быть постоянными. Когда нам на ум приходит мысль, она приходит не одна, а в искрящемся облаке из эмоций, которые подсвечивают ее и окрашивают в определенные тона. Пока эта эмоциональная подсветка слабая, мы не чувствуем никакого внутреннего принуждения и побуждения к действию и просто любуемся ее палитрой. Но как только эмоциональная подсветка становится яркой, все в нас само собой приходит в движение. Именно так действуют травматичные и тревожащие мысли или, напротив, сладостные и эйфорические. Они стремительно меняют физиологические процессы в теле, состояние нашего ума и наше последующее поведение. Каждое движение мысли, каждое воспринятое событие внешнего мира порождает в уме молниеносный эмоциональный отклик. Мы слышим неожиданный звук, и он врывается в сознание в снопах эмоциональных искр. Мы воспринимаем смутное ощущение в теле, и одновременно с ним в нашем уме загораются тусклые искорки эмоций. Эмоции реагируют на все, даже друг на друга, и они делают это настолько стремительно, что нам никогда не угнаться за ними и не подчинить их себе. Олег Цендровский. «Письма к самому себе» (выпуск 205)

"На то воля Божья" – это взрослый вариант детского "потому что потому". Терри Пратчетт

Величие мира всегда находится в соответствии с величием духа, смотрящего на него. Добрый находит здесь на земле свой рай, злой имеет уже здесь свой ад. Генрих Гейне

Через двадцать лет вы будете больше сожалеть о том, чего вы не сделали, нежели о том, что сделали. Марк Твен

Когда я являю окружающим свою подлинную суть, они почитают это лицедейством; когда же я разыгрываю перед ними спектакль, люди считают, что я веду себя естественно. Юкио Мисима. «Исповедь маски»

Действия людей – лучшие переводчики их мыслей. Джон Локк

Мы наслаждаемся чудесной музыкой, прекрасными картинами, всем, что есть на свете изящного, но мы не знаем, что творцы расплачивались за это бессонницей, рыданиями, истерическим смехом, нервной лихорадкой, астмой, падучей, смертельной тоской. Марсель Пруст. «В поисках утраченного времени. У Германтов»

Я по опыту знаю, что любое принуждение, будь то лёгкая суггестия, или советы, или иные методы воздействия, не приносят в конце концов ничего, кроме помех высшему и самому главному переживанию, а именно пребыванию наедине со своей самостью, или как там ещё не называй эту объективность души. Человек должен быть один хотя бы уже для того, чтобы узнать, что его несёт, когда он больше не может нести себя сам. Только это знание даёт ему нерушимую опору. Карл Густав Юнг. «Архетип и символ»

Спросите, спросите их только, как они все, сплошь до единого, понимают, в чём счастье? О, будьте уверены, что Колумб был счастлив не тогда, когда открыл Америку, а когда открывал её; будьте уверены, что самый высокий момент его счастья был, может быть, ровно за три дня до открытия Нового Света, когда бунтующий экипаж в отчаянии чуть не поворотил корабля в Европу, назад! Не в Новом Свете тут дело, хотя бы он провалился. Колумб помер, почти не видав его и, в сущности, не зная, что он открыл. Дело в жизни, в одной жизни, — в открывании её, беспрерывном и вечном, а совсем не в открытии! Фёдор Достоевский. «Идиот»

Честность — с самими собой и всеми, кто нам друг; отвага — с врагом; великодушие — к побеждённым; вежливость — со всеми. Фридрих Ницше. Запись в альбом фройляйн Симон, 6 февраля 1884 г.

​​Склоняя человека забирать и разрушать, агрессия порождает не только многочисленные конфликты между ним и внешним миром, но и масштабные внутренние поломки и противоречия. Она запускает процесс загнивания и распада нашего духа. Чаще всего мы даже не замечаем этого, поскольку под воздействием агрессии сама способность к осознанию медленно распадается на составляющие. Это и делает ситуацию особенно тяжелой. Мы можем держаться бодро и ликовать и испытывать различные положительные эмоции, но мало-помалу само качество этих эмоций меняется. Из них уходит глубина, от них хлопьями отслаиваются тонкие нюансы; наши переживания становятся плоскими и превращаются в тупой и примитивный кайф, который мы бы никогда не захотели испытывать, если бы только помнили о том, что бывают состояния ума совсем иного рода. В этом и состоит все коварство процесса. Нам может казаться, что нам хорошо, и в некотором смысле это верно, но многомерное «хорошо», напоенное смыслами и красками, постепенно становится двумерным и блеклым, а затем вырождается в плоскость. Это радость, но такая безликая и серая, что поистине страдание было бы предпочтительным, если бы оно только содержало в себе глубину, смысл и богатство граней. Это удовольствие, но похожее на дешевый фастфуд вместо изысканного блюда: вкус сильный и бьющий по рецепторам, но оставляющий после себя тяжесть и жажду. Со временем даже этот одномерный кайф уходит, и за ним обнажается пустота, которую уже ничем не заполнить. То, что происходит с эмоциями, происходит со всем восприятием человека: картина мира деградирует, рассыпается на кусочки и расслаивается хлопьями, но низкая скорость процесса и притупленное самосознание не позволяют оценить масштаб происходящего. Мир покидает осмысленность, наполненность, волшебство. Из него пропадают краски и нюансы, для описания которых в нашем языке не существует подходящих слов. Так как ум усыхает и перемещается в мир с меньшим числом внутренних измерений, он практически забывает про то важное, что утратил. В двумерной реальности ты уже не можешь представить себе, что такое объем. Поэтому человеку и начинает казаться, что «такова жизнь», это и есть «счастье», так и должно быть и, более того, так было всегда. Он забывает светлые, ясные и содержательные переживания детства и юности, забывает и про опыты своего недавнего прошлого, когда порча еще не расползлась так широко. Олег Цендровский. «Письма к самому себе» (выпуск 204)

​​​​Вино губит телесное здоровье людей, губит умственные способности, губит благосостояние семей и, что всего ужаснее, губит их потомство, и, несмотря на это, с каждым годом всё больше и больше распространяется употребление спиртных напитков и происходящее от него пьянство. Заразная болезнь захватывает всё больше и больше людей: пьют уже женщины, девушки, дети. И взрослые не только не мешают этому отравлению, но сами, пьяные, поощряют их. И богатым и бедным представляется, что весёлым нельзя иначе быть, как пьяным или полупьяным; представляется, что при всяком важном случае жизни — похоронах, свадьбе, крестинах, разлуке, свидании — самое лучшее средство показать своё горе или радость состоит в том, чтобы одурманиться и, лишившись человеческого образа, уподобиться животному. И что удивительнее всего, — это то, что люди гибнут от пьянства и губят других, сами не зная, зачем они это делают. В самом деле, если каждый спросит себя, для чего люди пьют, он никак не найдёт никакого ответа. Сказать, что вино вкусно — нельзя, потому что каждый знает, что вино и пиво, если они не подслащены, кажутся неприятными для тех, кто их пьёт первый раз. К вину приучаются, как и другому яду — табаку, — понемногу, и нравится вино только после того, как человек привыкнет к тому опьянению, которое оно производит. Сказать, что вино полезно для здоровья — тоже никак нельзя теперь, когда многие доктора, занимаясь этим делом, признали, что ни водка, ни вино, ни пиво не могут быть здоровы, потому что питательности в них нет, а есть только яд, который вреден. Сказать, что вино прибавляет силы, тоже нельзя, потому что не раз и не два, а сотни раз было замечено, что артель пьющая, во столько же людей, как и артель непьющая, сработает много меньше. И на сотнях и тысячах людей можно заметить, что люди, пьющие одну воду, сильнее и здоровее тех, которые пьют вино. Говорят тоже, что вино греет, но и это — неправда, и всякий знает, что выпивший человек согревается только накоротко, а после скорей застынет, чем ненепьющий. Сказать, что если выпить на похоронах, на крестинах, на свадьбах, при свиданиях, при разлуках, при покупке, продаже, то лучше обдумаешь то дело, для которого собрались,— тоже никак нельзя, потому что при всех таких случаях нужно не одуреть от вина, а со свежей головой обсудить дело. Чем важнее случай, то трезвее, а не пьянее надо быть. Нельзя сказать и того, чтобы вредно было бросить вино и тому, кто привык к нему, потому что мы каждый день видим, как пьющие люди попадают в острог и живут там без вина и только здоровеют. Нельзя сказать и того, чтобы от вина и больше веселья было. Правда, что от вина накоротко люди как будто и согреваются и развеселяются, но и то и другое ненадолго. И как согреется человек от вина и ещё пуще озябнет, так и развеселится от вина человек и ещё пуще делается скучен. Только стоит зайти и трактир да посидеть, посмотреть на драку, крик, слёзы, чтобы понять то, что не веселит вино человека. И что же? И не вкусно вино, и не питает, и не крепит, и не греет, и не помогает в делах, и всё-таки столько людей его пьют, и что дальше, то больше. Зачем же люди пьют и губят себя и других людей? «Все пьют и угощают, нельзя же и мне не пить и не угощать», — отвечают на это многие, и, живя среди пьяных, эти люди точно воображают, что все кругом пьют и угощают. Но ведь это неправда. Если человек вор, то он и будет водиться с ворами и будет ему казаться, что все воры. Но стоит ему бросить воровство, и станет он водиться с честными людьми и увидит, что не все воры. То же и с пьянством. Не все пьют и угощают. Если бы все пили и угощали, то жизнь сделалась бы адом, но этого не может быть, потому что среди заблудших людей всегда были и теперь есть много разумных; и всегда были и теперь есть много и много миллионов людей непьющих и понимающих, что пить или не пить — дело не шуточное. Лев Толстой. «Пора опомниться!»

Покупка книг была бы хорошей идеей, если бы можно было так же купить время для их чтения. Артур Шопенгауэр

Когда целыми днями напролёт читаешь тексты, где говорится о спокойствии, созерцании и самоотречении, хочется выйти на улицу и набить морду первому встречному. Эмиль Чоран. «Злой демиург»