Seeing Red

Рассказал про великого российского математика Пафнутия Чебышева, метрику ожидаемых голов в футболе (xG), а также исторические обстоятельства, при которых стали популярны слова «мемориал» и «мемуар». А, ну и еще немного про Яна Хакинга... https://youtu.be/O5dMcc3T8q0?si=_wxEBh3Jr9OC6cT6

Приглашаем на онлайн-встречу с Андреем Герасимовым «Взломать матрицу: философия общественных наук Яна Хакинга» Продолжаем разговор о социологии знания. В одном из своих многочисленных текстов Ян Хакинг предлагает идею, что классификации людей не просто описывают реальность, а активно её меняют. Обычно мы думаем, что научное знание фиксирует факты. Хакинг показывает, что когда человека относят к определённому «человеческому виду» — преступник, жертва, алкоголик или подросток, то это может изменить его самовосприятие, поведение и даже воспоминания. Люди узнают, как их называют, и начинают этому соответствовать или, наоборот, сопротивляться. 🔵 Что такое «человеческие виды» и чем они отличаются от естественных? Почему назвать грязь грязью ничего не меняет, а назвать человека представителем человеческого вида меняет? 🔵 Как работает петля обратной связи и почему экспертам приходится постоянно пересматривать свои теории? Об этом и не только на лекции нам расскажет Андрей Герасимов — социолог, историк и автор канала «Структура наносит ответный удар». 🔘 Для погружения в тему мы предлагаем прочесть текст Яна Хакинга «Петлевые эффекты человеческих видов», где демонстрируется, как социальные науки создают особые типы людей и как эти люди, в свою очередь, меняют социальные науки. (файл в комментариях) 🗓 17 сентября, 19:00 🔵Онлайн (ссылку выложим в канале в день лекции) Ждём всех! 💙

Продолжаю знакомить студентов РАНХиГС (а заодно и всех интересующихся) с нишевыми исследователями из SSSH. Время финального босса – Яна Хакинга! Немного поговорим про его историю теории вероятности, разберем концепцию биопетли и ответим на вопрос, почему он называл свою философию общественных наук онтологией. Подключайтесь и задавайте вопросы!

Табла – самая крутая штука южноазиатской культуры, про которую я прочитал за последние две недели. Вы просто не можете не знать, что такое табла. Если вы с постсоветского пространства, вы точно ее слышали сто раз; просто не знали, что слышите именно таблу. По сути, это игра на звонком парном барабане. Почти в каждом индийском танце или песне, особенно тех, что экспортировались за пределы региона, аккомпанемент – это табла. Ну и довольно предсказуемо, что табла оказала большое влияние на западных рок- и метал-барабанщиков, хотя я это вообще не вдуплял. Например, мой любимый Дэнни Кэрри специально учился играть на табле под руководством Алока Дутты, чтобы разнообразить свой репертуар.

В ноябре намечается мощнейшая междисциплинарная конференция про знание. Будет обсуждение Фуко и Блура; теории и истории; естественных наук и общественных. Обещают онлайн, поэтому я подался со своими недавними телегами про философию выходного дня и диалектикой между социологическими подходами Бурдье и Хакинга. Вы тоже обязательно подавайтесь! Еще несколько дней есть на то, чтобы добить свою заявку.

Пожалуй, мне нужно чаще упоминать на канале человека, который стопроц находится в Hall of Fame социологии знания, – Михаила Соколова. Это Арвидас Сабонис нашей субдисциплины! If you wanna know ball, you gotta study his game. Вот чтобы представить его именно с этой стороны, мы вместе с Ириной Дуденковой взяли у него интервью для «Путей России».

The Big Four of the sociology of knowledge. Prove me wrong.

Большая четверка эпистемологии. Докажите, что я неправ.

Харам-онтология Юбилей! Ровно десять лет назад, придя на курс истории философии Лады Шиповаловой вместе с товарищем Сюткиным, мы мгновенно друг другу не понравились и начали прямо в аудитории эмоционально спорить друг с другом. Почему же мы тогда вообще до сих пор общаемся? Моя гипотеза: мы знаем один язык, доступный обоим, – язык футбола. Говоря в терминах Питера Галисона, именно этот пиджин помог нам создать полноценную зону обмена между социологией знания и материалистической диалектикой. Главная тема нашего преткновения в последний год – это срач дебат между эпистемологом и онтологом. Я считаю, что главным вопросом для философии является: «Как мы можем что-то познать?» Антон: «Что вообще может существовать?» Мне кажется, что из его разных контраргументов я по-настоящему признаю только один. Эпистемологи, которые занимаются исключительно эпистемологией, – неполноценные философы. Все труъ-философы всегда конструировали систему из нескольких областей: эпистемологии, этики, эстетики, политической философии, etc. Значит, якобы должно быть что-то, что объединяет вопросы каждой из областей. Нечто почти мистическое и божественное, что таит в себе одновременно истину, долг, возвышенное, свободу… С точки зрения Антона (я намеренно упрощаю), это – бытие. Я не спорю, что вопрос о существовании архиважен, но я не верю в автономную онтологию. Я не против спекулятивного метода как такового, но против спекулятивного метода без глубокого понимания социальных практик науки, искусства, политики etc. Кроме того, разве мощные философские проекты не могут существовать без стерильной онтологии? Конечно, могут! Чьи проекты я имею в виду? Во-первых, конечно, Гастона Башляра. Он начал заниматься онтологией, чтобы через нее помирить физиков и лириков. Во-вторых, Яна Хакинга, который пытался остановить научную войну между физиками и обществоведами. Наверное, нужно упомянуть и третьего важного для меня автора, который, впрочем, никогда не называл себя онтологом. Только социальным теоретиком. Зато он хотел разрулить территориальные споры обществоведов с лириками. Вольф Лепенис! Для каждого из них задача изготовления Кольца Всевластья, чтобы править всеми, была абсурдной. Зато они распутывали узлы Кольца Борромео. Почему же пост так иронически называется? Потому что в футбольном мире харамом называют тактику игры в футбол, мешая другим играть в футбол. Мне, конечно, ближе хэви-метал философия Клоппа, но давайте я поиграю лучше в стиле Курбана Бердыева. На академическом пиджине: я заинтересован размышлять об онтологии, но только чекая онтологов, погруженных в чистое бытие. Я хочу видеть в их рассуждениях хотя бы какую-то прямую связь с реальностью, обществом или воображением. Ну или пусть стерильно пасуют поперек поля сколько хотят (хоть в континентальном стиле, хоть в аналитическом), но помнят, что в социологии знания всегда найдется одиннадцать центральных защитников, которые не только отобороняются, но и запихают им на угловом.

Привет всем читателям! Меня зовут Андрей Герасимов. Я из Новосибирска. Моя профессия – преподаватель истории и обществознания. Много работал в разных школах и университетах, а также в качестве разработчика дистанционного обучения и частного репетитора. Сейчас я – аспирант Ратгерского университета. Моя центральная научная тема – советские востоковеды 1950–1970-х годов. Я исследую их и как любопытный кейс для социологии знания и эпистемологии, и как забытых героев Холодной войны и деколонизации. Большинство постов на этом канале – про осмысление этого. Мои хобби с юности – это спорт (футбол, баскетбол) и музыка (модернизм, прогрессивный метал). Также я люблю бахнуть пивка. Бахнуть пивка с женой – вообще обожаю. Пишу про мои хобби реже, но не с меньшим интересом. Я веду этот канал исключительно ради обратной связи. Не обязательно позитивной – негативная даже больше приветствуется! Так что обязательно ставьте пальцы или оставляйте комментарии!

Открыл для себя еще одного крутого позднесоветского композитора – Алексея Рыбникова. Ну просто Procol Harum какой-то! Кстати, по забавному совпадению сценарий к этому фильму написал видный востоковед Игорь Можейко. https://youtu.be/G5MH2cUK5Ls?si=MYM1mN_pT8vXvvim

Я думаю, что люди в принципе не могут познавать людей в точности так же так же, как природу, поэтому общественные науки всегда обречены быть кентавром из science и art. Мы очень часто выбираем теории не из-за их объяснительной силы, а из-за того, что они обостряют нашу социальную чувствительность или развивают наше социальное воображение. Как я уже как-то писал, Гоффман и Валлерстайн не менее блестящие стилисты, чем исследователи. Уверен, что и в своей дисциплине вы тоже можете сразу вспомнить таких чудо-кентавров.

Уже почти два года у меня была чудная мечта, с которой я почти ни с кем не делился, а именно – стать дипломированным специалистом по интеллектуальной и политической истории Южной Азии. И вот буквально завтра эта мечта начнет осуществляться. Начинаю изучать хинди! Надеюсь, это все приведет меня когда-то к диссертации, в которой эпистемам индийских западоведов будет уделено не меньше места, чем эпистемам советских востоковедов. Давайте все вместе пристегнемся и последуем в новый академический год!

Basically, Латур – это китч для менеджера младшего звена в IT-корпорации. Хотите разобраться в технологиях – лучше почитайте Мамфорда или Киттлера. Ну или Каллона хотя бы. И, ради общества, можете называть социологию Бурдье китчем тоже. Но это китч для учителя обществознания в интернате для трудных подростков. Видите разницу?

The Last Dance Я наконец-то от корки до корки прочитал «Паскалевские размышления» Бурдье, написанные незадолго до его смерти. Раньше подступался, но не мог закончить. Слишком сложной казалась эта книга. Но теперь проглотил за пару дней и кайфанул. Самое главное – я понял, в каком жанре это написано, а значит, как именно ее надо читать. Нет, это вообще не социологический трактат. Она является разрозненными, фрагментарными размышлениями о разном опыте своего человеческого существования: в академии, на войне, в медиа... Даже вайбы автофикшна заметны. Я бы сказал, что это вообще единственная книга Бурдье, которую нужно полностью воспринимать как философскую. Но, как всегда, Бурдье не может просто размышлять о том и о сем. Он агрессивно полемизирует. Хотя другими средствами – не социологическими, а в основном риторическими. Конечно, в первую очередь с главным ложным идолом его поколения – Хайдеггером. Собственно, Бурдье пытается доказать читателю, что OG-экзистенциалист – это предшественник теории вероятности, теории игр и программирования, Блез Паскаль, а мудрость раскрученного немецкого гуру – китч для деревенских кулаков. Вторая персона, которая явно и неявно появляется в самых разных темах, – это Юрген Хабермас. Видно, что Бурдье намного больше его уважает. Но все равно рисует его как доброго, но оторванного от жизни философа. Хабермас, по Бурдье, слишком увлечен абстрактной моралью, но при этом совершенно не разбирается, как живут реальные люди вне академической коммуникации. Возможно, самая интересная линия критики Хабермаса здесь – эстетическая. Бурдье замечает, что искусство невозможно подчинить прозрачной коммуникации. По-настоящему интересный художественный язык непрозрачен. Это так работает. Не надо тут ничего чинить. Короче. В воображаемом Hall of Fame социологии знания, несомненно, будут Эбботт, Хакинг, Краузе, Рингер... Но величайший для меня – это все-таки Бурдье. Да, он не был идеальным человеком, и в его теоретической системе было много прорех. Но величайших ведь совсем не за безупречность любят. That's why he's the GOAT. THE GOAT!!111

Пространство знания Прошедший курс позволил мне заново продумать основные вопросы социологии знания и схематично выразить их в виде системы координат. Сразу скажу, что наивные наукометры, вульгарные активисты и просто дураки в схему не поместились. В социологии знания (как и в любом поле) важно принимать тезисы и аргументы коллег всерьез, а не просто отрицать их право на существование. Назовем это минимальной диалектической интуицией. Своего рода входным билетом в дебаты. Итак, горизонтальная ось – это дуализм коллаборации и конфликта. Вы можете подчеркивать сотрудничество в производстве знания о людях, будь то соавторство, обмен данными или просто вера в категорический императив незаинтересованности. С другой стороны, вы можете утверждать, что наука конфликтна по сути. Она представляет собой борьбу за дефицитные блага: почетные премии, пожизненные контракты, большие гранты, а иногда – за жизнь и смерть. Вертикальная ось – это дуализм ограничения и выбора. Вы либо можете быть уверены, что существуют универсальные правила, паттерны, сценарии, которые направляют интересы ученых. Надо просто их эксплицировать. Или вы считаете, что в каждой ситуации социального взаимодействия существует неопределенность, а значит, всегда есть хотя бы минимальные альтернативы для каждого типа знания. Экономика может быть совсем другой, психология может быть совсем другой... Сами люди могут быть другими! Мое главное нововведение по сравнению с давнишними схемами – это эпистемологическая диагональ. Социологи знания, которые верят в ограничение и коллаборацию, с большей вероятностью будут считать, что социальные науки могут быть позитивными науками. А те, кто считает конфликт и выбор более важными чертами социального, скорее, будут принимать неизбежность взаимоисключающих познавательных перспектив. Более того, принимать маргинальные перспективы и критиковать доминирующие.

Принцесса Диана Я думаю, что самой незаслуженно забытой монографией по социологии знания является «Невидимые колледжи» Дианы Крейн. Забавно, что эта книга в одно время была так популярна за пределами США, что ее и другие близкие по духу исследования даже хотел запретить в СССР Сергей Трапезников, член ЦК, постоянно провоцировавший идеологические проработки сотрудников НИИ. Однако часть монографии все равно как-то была переведена на русский под руководством наукометра и социолога Эдуарда Мирского. Недостаточно знаю историю этих подковерных разборок вокруг Института истории естествознания и техники, так что буду рад, если вы напишете в комменты, как удался этот перевод. Так в чем важность работы Крейн? Во-первых, она нарушила завет своего учителя Мертона не трогать знание как таковое и стала объяснять развитие математического сообщества – алгебраистов, занимавшихся теорией конечных групп, – через социальные механизмы. Хотя ее пафос был совершенно нерелятивистским, а вполне позитивистским, она все равно прогневала этим математиков, которые написали на книгу несколько негативных рецензий, хотя вряд ли поняли суть ее аргументов. Во-вторых, в качестве полностью противоположного кейса для фундаментального математического знания она выбрала аграрных социологов как наиболее прикладных и гуманитарных людей. Справедливости ради, многие мертоновцы, околомертоновцы и, конечно, антимертоновцы в то время подступали к социологии социологического знания с разных сторон. Однако именно Крейн сделала самый большой шаг. Почти прыжок для человечества. В-третьих, пожалуй, самое важное: именно она ввела в социологию знания сетевой анализ, разработав целую серию методологических техник, где библиографические данные дополнялись анкетированием ученых с серией вопросов об их социальных связях. Причем каждая метрика соединялась с каким-то из элементов ее теории науки, будь то распределение ролей внутри колледжа или его стадии эволюции. Это дало социологии знания blueprint, который использовался очень много с тех пор. Можно увидеть ее прямое влияние на Рэндалла Коллинза, Майкла Фаррелла, а также практически любой близкой по теме статьи в AJS или ASR сегодня.

Почему две эти картины? Потому что, на мой взгляд, первая картина Дали замечательно передает представление о социальной реальности в теоретической линии Дюркгейма–Бурдье, а вторая Магритта – Мида–Хакинга. Больше ничего не поясню. Думайте Гуглите!

Это тяжело было объяснить, но и «Оппенгеймер», и «Одиссея» неуловимо стилистически напоминают мне лучшие позднесоветские фильмы. В каком-то смысле праймовый Нолан – это последний советский режиссер. Но вот наткнулся на его интервью, и он там говорит, что, адаптируя Гомера, держал в голове «Андрея Рублева» Тарковского по сценарию Канчаловского. Лол. Паззл сложился.