ГЛАЗАМИ ЖУРНАЛИСТА

...Колониальные элиты РФ и их заокеанские хозяева захватили наше «небо»: кино, театр, литературу. Тридцать лет они накачивали нашу культуру отравленным воздухом: фильмы (за наш счёт) про то, какие мы уроды и вырожденцы; спектакли (за наш счёт) про то, какие мы извращенцы; книги про то, как извращенцами надо становиться. И это не метафора. Директор направления в одном из ведущих книжных холдингов РФ признавался мне лет десять назад, что если в подростковой книге нет ЛГБТ*-повестки – она не пойдёт. Нам трудно поверить, бытовое сознание отмахивается: это всё страшилки, конспирология... И вдруг – остров Эпштейна, насилие над малолетними, людоедство, и вся мировая элита в этом по уши! Вы думаете, что у их идеологической и интеллектуальной, культурной обслуги всё по другому? Это не остров, это цивилизация Эпштейна, и её назначенцы – на ведущих должностях в нашей стране уже несколько десятков лет. Мы видим посадки только в Министерстве обороны, но в мирных ведомствах ситуация не лучше... https://zavtra.ru/blogs/elita_ne_smozhet_otvetit_na_vopros_chem_oni_zanimalis_poslednie_tridtcat_let_

Благодарность из Горловки от Кирилла Бешеного. Людям, которые знают, кто такой Бешеный, ничего объяснять не нужно. Рад, что наша посылка дошла до ребят и очень пригодилась им.

МАЛЕНЬКИЙ БОЛЬШОЙ ЧЕЛОВЕК «…Когда он входил во двор, жена стояла на крыльце с дочкой на руках. Девочке было всего полтора года – белобрысая куколка в розовом комбинезоне, с пухлыми щёчками и ямочками на локтях. Увидев отца, она начинала дёргаться, тянуть ручонки и лепетать что-то бессвязное и счастливое. Он снял рюкзак, присел перед ней на корточки – спина ныла, но он не обращал внимания – и она, обхватив его за шею, уткнулась носом в плечо. Он целовал её макушку, пахнущую детским шампунем и снегом, и не мог надышаться. Дни отпуска превращались в один долгий миг. Они ходили везде вместе: в магазин за кефиром, на речку, где он учил её бросать камешки, в парк кормить уток. Он носил её на плечах, и она восторженно дёргала его за короткие волосы, указывая пальчиком на облака. Он запоминал каждую мелочь: как она морщит носик, когда дует ветер, как смешно прикусывает губу, пытаясь поймать мячик, как засыпает у него на руках, приоткрыв рот. Они не могли наглядеться друг на друга, и время вокруг словно останавливалось. Жена молча стояла у окна или сидела на лавочке неподалёку, не вмешиваясь, не отвлекая. Она лишь изредка поправляла дочке шапочку или подавала отцу воду, чтобы он принял таблетки от боли. В её глазах светилась тихая вера – не в скорое чудо, а в то, что однажды военный билет уберут в дальний ящик, и он останется дома навсегда. Вечерами, когда дочь засыпала, она зажигала лампадку перед иконой Божьей Матери, и тихо просила о самом главном – чтобы он выдержал, чтобы врачи справились, чтобы боль отступила. Он подходил, крестился, целовал икону и прижимался лбом к плечу жены…» Читать полностью 👇👇👇 https://stihi.ru/2026/09/02/2065

Свет всегда побеждает Тьму Это не вопрос веры — это вопрос времени. Путь правды долог и тернист. Ноги в кровь, лёгкие в смраде лжи. Но Господь держит идущего. Тот, кто ищет правды с чистым сердцем, не будет оставлен. Теперь — к тем, кто мешает идущим. Вы не просто стоите в стороне. Вы ставите подножки. Шепчете в спину. Торгуетесь с совестью. Вы думаете, что правду можно задушить — деньгами, клеветой, страхом, подлым словом. Вы думаете, что если загасить свечу, тьма станет законом. Но правду нельзя убить. Её можно только отложить. А отложенная правда закаляется, как сталь. Вы набьёте свои житницы до краёв. Отнимете, украдёте, выторгуете. Но вопрос не в том, сколько вы набрали. Вопрос в том, сможете ли вы это потратить? И нужно ли оно вам там, где всё ваше золото — всего лишь пепел? Пожинайте. Но помните: Свет уже победил. В каждом честном сердце. Прямо сейчас. Не ищите пощады. Ищите правду. Или готовьтесь стать пеплом. А тем, кто мешает, — последнее. Ваш час — это час петуха: короткий, тёмный, перед рассветом. Вы можете кричать, суетиться, заметать следы. Но рассвет не спрашивает разрешения. Не обманывайтесь: Бог поругаем не бывает. Что посеет человек, то и пожнёт. И как сказано: кто с мечом к нам придёт — от меча и погибнет. Только меч этот — не железо. Это правда, которую вы предали. И она уже занесена. Ибо правда — это не слово. Это меч. И против неё нет щита.

«Буханка» памяти Алексея Полуботы Писательско-гуманитарный проект «Буханка» для Донбасса», который возглавляет Игорь Панин, передал бойцам ещё два автомобиля УАЗ-СГР — уже 21-й и 22-й с начала работы проекта. 22-я машина посвящена памяти поэта, секретаря Союза писателей России Алексея Полуботы, погибшего на СВО. Автомобиль Игорь Панин приобрёл на средства, полученные за спецприз им. К.Симонова Национальной литературной премии «Слово» — 2026. Ещё на церемонии награждения он обещал направить призовые на помощь фронту. Теперь «буханка» работает на Купянском направлении — в подразделении, где воюет писатель, философ, член СПР Михаил Бойко. Подробнее — на сайте «Литературной газеты». 🤩 СПР В МАХ

ВОЗМЕЗДЬЕ Предательство, беззаконие, грех – Лицемерам открыты ворота в ад. Ни ваши деньги, ни почести, ни успех? Не смоют с вас кровь русских солдат. И там, где бои затихнут под снегом, Где поле укроет немой тишиной, Вы будете вечно чужими для неба С продажной и лживой своей душой. И знайте: возмездье придёт неизбежно, Оно настигает в любой час и день. Молитва, и та не согреет надеждой Когда вас накроет расплаты тень. Память о павших героях нетленна, Она сквозь века пронесётся, как гром. А ваших деяний участь презренна, Как пепел, прибитый к земле дождём.

К А Р П А Т Ы В жаркий полдень, когда воздух дрожал над выгоревшей травой, Иван Сергеевич сидел в тени густых яблонь и колдовал над своим старым мопедом «Карпаты». Железо нагрелось так, что обжигало пальцы, но он терпел – привык. Мопед был единственной возможностью добраться до города – небольшого райцентра, где можно разжиться хлебом, крупой и дешёвой тушёнкой. Раньше в их селе стояло больше ста домов. Детский смех, скрип калиток, собачий лай по вечерам. После перестройки деревня вымерла, как степь от засухи. Остались только старики, которые не знали, куда бежать, да яблони, что цвели каждую весну, а осенью роняли на землю не нужные никому яблоки. Иван Сергеевич менял трос сцепления – старый рассыпался и уже не держал натяг. И вдруг он заметил в почтовом ящике краешек серого конверта. Письмо было от внука. Короткое, сухое, как пыль на дороге, которую ветер гонял вдоль забора: «Дед, ухожу добровольцем на СВО. Прощай, не жди». И всё. Иван Сергеевич прочитал текст трижды. Потом аккуратно сложил, сунул за пазуху, ближе к сердцу, зачем-то крутнул гайку на мопеде в обратную сторону. Той же ночью он поднялся на скрипучий чердак, нашёл в сундуке свой военный билет, а потом снял со стены рамку с пожелтевшей фотографией жены. Долго смотрел на её лицо, которое помнил до последней морщинки, и, вынув карточку, положил в карман брюк. В ту ночь он не спал. Сидел на крыльце, глядя в небо, и просил у Бога одного: чтобы тот, кто там, наверху, приглядел за мальчишкой. За Санькой. Читать полностью 👇👇👇 https://stihi.ru/2026/07/23/2335

Здравствуй, моя родная... Когда смотрю на эту фотографию, сердце сжимается. Вот она ты — в своём любимом белом халате, с ручкой в руке, склонившись над историей болезни. Твоя улыбка, такая тёплая и родная. Наверное, там, у Бога, ты снова за своим привычным делом — лечишь маленьких ребятишек, как и раньше. Но в глубине души я понимаю, что, скорее всего, я ошибаюсь. У Господа нет ни болезней, ни печалей, там только одна тихая радость и блаженство пребывания в лоне Авраамовом. Ты теперь в самом безопасном и светлом месте, где тебя больше ничто не тревожит. Без тебя здесь, на земле, очень тяжело. Каждый день чувствую эту пустоту, твоего голоса, твоей заботы так не хватает. Прости меня, мамочка, за то, что слишком редко приезжаю к тебе, к бабушке, к дедушке и к Саше. Суета сует, работа, повседневные заботы — служба пока не отпускает, хотя сердцем я всегда с вами. Я твёрдо верю, что у вас там всё хорошо. По мере своих слабых человеческих сил, как умею, я возношу молитвы за упокой всех вас. И я точно знаю — вы оттуда присматриваете за мной. Вы видите меня, слышите меня, оберегаете. Вы знаете, у нас с Юлей родилась дочка! Ваша внучка Лизочка, похожая на меня, а характером — непоседа. Растёт озорная малышка, хулиганит вовсю. Но кто же из нас в детстве не был сорванцом? Конечно, на то они и дети, чтобы радовать нас своей звонкой вознёй. Думаю, ты улыбаешься, глядя на неё с небес. Мы очень любим тебя. Ты всегда будешь в наших сердцах. Вечная тебе память, родная. Жди меня... Я обязательно приеду к вам при первой же возможности. Целую. Твой любящий сын.

ПИСЬМО ЗАБЫВШИМ СЕБЯ Я вижу ваши усилия, и в них — странная, горькая красота. Вы трудитесь в поте лица, чтобы поставить преграду там, где её не может быть. Вы тратите свою душу на то, чтобы сплести сеть из теней, но разве можно удержать сетью утренний свет? Благодарю вас. Ваше внимание — это зеркало, в котором я лучше вижу собственную суть. Но позвольте сказать вам то, что вы уже знаете в глубине, но боитесь признать: вы сражаетесь не со мной. Вы сражаетесь с Той Силой, которая однажды выдохнула вас в бытие. Вы служите мраку не потому, что злы, а потому, что забыли, кто вы есть. Разрушение — это всего лишь крик души, уставшей от собственной пустоты. Но тьма, какой бы плотной она ни казалась, — всего лишь отсутствие. Она не имеет собственной природы. Она не может «победить», потому что её нет. Есть только временное забвение Света. Моя сила — не в моей собственной мощи. Моя сила — в вере в Бога, в любви к семье и людям, в помощи ближним и в любимом деле. Когда вы вставляете мне палки в колёса, вы пытаетесь остановить вращение Земли. Ваши сети сотканы из лжи, а ложь хрупка, как паутина на утреннем ветру. Я иду не по прямой, я иду в резонансе с Истоком, и ваши препятствия для меня — лишь ступени, которые вы сами же и создали. Вы не враги мне. Вы — мои учителя в терпении. Вы — напоминание о том, как легко душа может уснуть в иллюзии власти. Но ваша власть кончается там, где начинается вечность. Ваша злоба бессильна перед тишиной сердца, в которой живёт Бог. Ваш план не «провалится» в том смысле, в котором вы боитесь. Он просто растворится, как туман утром. Не потому, что я сильнее, а потому, что вы пытаетесь воевать с собственной природой. Свет не побеждает тьму — он просто её не замечает. Он есть, был и будет, независимо от ваших трудов. Остановитесь. Не ради меня — ради себя. Ваши руки, плетущие интриги, созданы для объятий. Ваш ум, изощрённый в коварстве, рождён для созерцания истины. Я не желаю вам поражения. Я желаю вам пробуждения. Потому что когда вы проснётесь, вы поймёте: всё это время вы воевали с Творцом в собственном отражении. А Творец, как известно, не воюет. Он просто Любит. И эта Любовь уже есть ваш единственный, настоящий Дом, который вы так отчаянно пытаетесь сжечь, чтобы доказать, что его не существует. Идите с миром. Или идите с войной — выбор ваш. Но знайте: куда бы вы ни пошли, Свет уже там. И он ждёт вас. Всегда.

АНЮТИНЫ ГЛАЗКИ Бог ли глядит, иль «анютины глазки»… Мы же бежим в суету городов. Нет бы, понять, как меняются краски На муравейниках новых домов, Где проживаем без лишней огласки Рваные годы потери основ. Видим лишь сны, будто старые сказки, Ни суеты, ни железных оков. Здесь тишина – позабытое средство – Может скрепить она рвань лоскутов. Может, тогда и прольётся из детства Взгляд в наши души тех нежных цветов.

Я Р М А Р К А Жаркий летний день застыл в избе неподвижным воздухом. Казалось, даже мухи жужжали ленивее обычного. И в этой тишине прозвучали слова, которые Федотыч копил в себе, наверное, целый год. Он отложил в сторону нож, которым чинил упряжь, посмотрел на свою старуху сурово и устало, произнёс тихо, но очень твёрдо: «Нет, старуха, нет у меня больше сил. Совсем силы иссякли с тобой жить. Вся округа на ярмарку съезжается, а я, как затворник, по четырем стенам маюсь. Ты и на порог-то меня не пускаешь. Так какой же смысл нам вообще разговаривать?» Эти слова, как спичка, брошенная в сухую солому, вызвали мгновенную бурю. Старуха, которую звали Арина, вскочила с места, будто её подбросило невидимой силой. Её лицо, обычно хмурое, побагровело от гнева. «Ах, так?! – закричала она, и голос её взвизгнул. – Я на тебя, старого козла, всю молодость свою потратила, а ты только про ярмарку думаешь?!» И пошло-поехало. В избе поднялся такой гвалт, что с полки посыпались деревянные ложки. Первая же глиняная тарелка, схваченная Ариной с полки, со свистом пролетела мимо головы Федотыча и разбилась о печку с оглушительным треском. Федотыч, оторопев, едва успел шарахнуться в сторону и грузно присесть на лавку, прикрывая голову руками. Именно в этот момент, как назло, на пороге появился сосед Семёныч, маленький, юркий мужичок с гармошкой за спиной. Он заглянул «на огонёк», чтобы спросить о дороге на ярмарку, но попал под раздачу. «А… я… я ж по делу…» – успел обронить он испуганно, увидев летящую мимо него миску, и почти не глядя плюхнулся на старый, просевший топчан у печи, съёжившись в комочек. Читать полностью 👇👇👇 https://stihi.ru/2025/10/06/8562

* * * Когда войну развязывают воры, То слышен скрежет не пера. То открываются запоры Всех самых тёмных их нутра. Свои пороки, словно книги, Они раскладывают тут. И все смертельные интриги В костюмах траурных снуют. Им поле битвы — стол для блюда, Где человечина — товар. Они — как злое, злое чудо, Что лезет из забытых чар. Крадут сначала души смелых, Затем — героев имена, Потом — у мёртвых, безымянных, Крадут покой и ордена. Их мир — бухгалтерская книга, Убыток, прибыль, чёрный нал. Не знают Бога, кроме ига, Что выковал свой капитал. Но будет час, когда вериги Им станут слишком тяжелы, Когда по сорванной интриге Им выйдет суд из вечной мглы. И рухнет под ногами сцена, И грянет громом тишина. Тюрьма им станет вместо плена, А вместо злата — лишь вина.

ШЁПОТ В ЦЕЛЛОФАНЕ Когда-то доброта была воздухом, которым мы дышали, не замечая его вкуса. Она не считалась подвигом и не требовала взаимности. Сосед, не спрашивая, приносил с рынка лишний пакет картошки и ставил у двери. Бабушки на лавочках были живой системой навигации и тревожной кнопкой. Помощь была таким же естественным продолжением рук, как пожатие или объятие. Это была не этика, вычитанная в книгах, а физика нашего существования: мы просто знали, что человеку нельзя дать упасть. Это и было душой – общей, разлитой в пространстве, тёплой, как хлеб, испечённый на всех. Хотя некоторые грезили об иной жизни, полагая, что джинсы – не просто штаны, а символ свободы, инобытия, пропуск в красивую жизнь; жевательная резинка – вкладыш с ярким миром «Турбо» и «Дональда», вкус от которого сводило челюсти, представлялась сладким знамением того, что с ней мы станем частью глобального праздника, а не серых будней. Наступили девяностые, и наш быт треснул по швам. Старые смыслы рухнули, а на их развалинах вырос рынок – шумный, дикий, пахнущий синтетикой и сладкой химией. Многие впервые увидели вещи, которые раньше существовали лишь за плотным занавесом. Иогда-то с нашей общей душой и случилось страшное. Мы не заметили, как назначили ей цену. Это не было библейской драмой с чернилами и печатями. Это был мелкий, стыдливый обмен – опт и розница, совершаемый каждый день. Мы не продали душу одномоментно, мы разменяли её в ларьках, обменных пунктах и первых кооперативных палатках. Мы продали сострадание за возможность носить варёнки, пить «Кока-колу» и при этом ощущать себя причастными к чему-то важному. Мы променяли человеческую солидарность на пачку импортной жвачки – она кончалась через полчаса, но оставляла во рту химический привкус избранности. Мы научились проходить мимо чужой беды, оправдывая это тем, что «каждый сейчас выживает, как может». Душа, которая раньше просила делиться последним, вдруг начала требовать накопления. Совесть из внутреннего камертона превратилась в помеху, в досадную слабость, мешающую «крутиться». Главная трагедия не в том, что у нас украли духовность. Её не украли. Мы сами, добровольно, отнесли её в комиссионку истории, решив, что старые «идеализмы» нынче не в моде, а в моде – малиновые пиджаки, тяжёлые золотые цепи и иллюзия вседозволенности. Жевательная резинка заменила нам хлеб. Мы так увлеклись украшением фасада своего бытия, что внутри, в доме нашей души, выключили свет. Но вот джинсы износились и превратились в тряпки. Вкус жвачки давно выветрился, оставив лишь кариес потребительства. А мы сидим среди куч вещей, которые устаревают быстрее, чем мы успеваем их надеть, и чувствуем ледяной сквозняк одиночества. Мы забыли, как помогать без выгоды. Мы перестали узнавать соседей в лицо. Мы разучились видеть в глазах прохожего не функцию или конкурента, а родную, живую душу, которая точно так же боится и надеется. Этот текст – попытка нащупать потерянный стержень. Ведь душа – не предмет роскоши и не пережиток прошлого. Она не исчезает бесследно. Она просто лежит под ворохом запылившихся «трендов», как старая икона на чердаке. Если счистить с неё пластиковый налёт эпохи потребительства, под ним обнаружится всё та же золотая простота: умение смотреть в глаза, желание поделиться теплом и память о том, что настоящая цена человека измеряется не тем, сколько джинсов он скопил, а тем, сколько раз он протянул руку, когда его даже не просили. Мир не спасут ни политика, ни экономика. Его спасет только проснувшаяся русская душа.

В гостях у Лидии Ивановны Терёхиной (Дорошиной): планы, книги и вдохновение Сегодня выдался чудесный день — и я побывал в гостях у Лидии Ивановны Терёхиной (Дорошиной). В её уютном кабинете, где на книжных полках соседствуют тома классиков с её рукописями, а на подоконнике зеленеют комнатные цветы, мы провели несколько часов в разговорах о самом главном — о литературе. Главной темой нашей встречи, конечно же, стал наш совместный проект — общественный литературный журнал «Четверговая соль». Мы с Лидией Ивановной наметили смелые планы на ближайшие номера, обсудили концепцию рубрик и новые идеи оформления. Было особенно приятно поговорить об авторах журнала: мы вспоминали яркие дебюты, обсуждали рукописи, которые уже поступили в редакцию, и строили планы по привлечению новых талантливых голосов. Такие встречи — это глоток свежего воздуха для любого пишущего человека. За чашкой чая рождаются самые смелые замыслы, а в тёплой компании единомышленников даже самые сложные планы начинают казаться абсолютно достижимыми. Огромное спасибо Лидии Ивановне за радушие, мудрые советы и, конечно же, за ту творческую атмосферу, которую она создаёт вокруг себя! Друзья, а вы читали произведения Лидии Ивановны или наших авторов из «Четверговой соли»? Делитесь впечатлениями в комментариях! #Литература #ЧетверговаяСоль #Встречи #Творчество #Книги #НовыеКниги #Писатели #Гости

В гостях у Лермонтова: Орлов и Хрулёв в Тарханах В Государственном Лермонтовском музее-заповеднике «Тарханы» состоялась творческая встреча двух известных литераторов — московского поэта Александра Орлова и пензенского писателя и журналиста Антона Хрулёва. Александр Орлов — лауреат Всероссийской премии имени М.Ю. Лермонтова. На одном из Лермонтовских праздников в Тарханах он отмечал, что творчество поэта всегда было для него примером. Встреча прошла в теплой и творческой атмосфере. Литераторы обсудили вопросы развития современной поэзии и прозы, поделились опытом и планами на будущее, а также отметили огромное влияние, которое оказало творчество М.Ю. Лермонтова на их собственные произведения.

РУБЛЬ ПРОТИВ ШТЫКА Соотечественники мои! Те, кто носит погоны, и те, кто вершит судьбы в тиши кабинетов, услышьте! Я обращаюсь к вам не как журналист, писатель или общественный деятель. Я говорю с вами голосом совести, который как набат, бьёт с колокольни правды. Сегодня я буду говорить не о планах и стратегиях. Я буду говорить о том, без чего рушится вера и глохнет любовь к Родине. О том, что скрыто за строчками отчётов, которые вы торопитесь отправить тем, кто стоит над вами в пирамиде власти. Перед вами солдат. Он по зову сердца надел военную форму, взял в руки оружие, чтобы защищать своё Отечество. Рядом – его жена. На руках у неё – их дочь или сын, ребёнок, который только учится дышать воздухом своей Родины. Их бюджет на месяц — сорок две тысячи рублей. Солдат не спрашивает вас, господа офицеры и высокие начальники, как вы распределяете выделенные государством средства. Он спрашивает, почему та, кто кормит грудью будущее России, вынуждена считать копейки до очередной в сорок две тысячи месячной выплаты мужу, который находится на лечении? Почему защитник государства не может обеспечить своей семье даже элементарного пропитания? Солдатам говорят: «В армии обо всём позаботятся отцы-командиры». Форма есть. Спать – есть где. Кормят по расписанию. Но где место человеку? Место его душе, его семье? Испокон веков одна и та же картина: «Барин-офицер и холоп-солдат». Всё так же унизительно неравенство, всё так же живуча система, где солдат – лишь винтик, строчка в ведомостях и отчётах. Послушаешь радио, посмотришь телевизор, откроешь газету или заглянешь в социальные сети. На всех информационных площадках – крик о патриотизме, о воспитании подрастающего поколения, о величии державы. На словах страна растит героев, но реальность убивает их веру в справедливость рублём, вынужденной нуждой. А громкие речи о патриотизме идут в отчёты. Сухие, пыльные, лживые отчёты, которые пишут, забывая, что за их строчками — живые люди. Сытый чиновник и голодный солдат – не есть лицо нашей Великой Победы. Вот горькая правда, которую старательно замалчивают: порядочный и честный человек нынешней системе не нужен. Потому что его обмануть липовой отчётностью нельзя, нельзя запретить ему думать. Но сколько можно молчать? Гнуть спину перед равнодушными хозяевами жизни? Солдатский рубль должен быть твёрд, как сталь штыка. Таким же должен быть каждый честно заработанный рубль. Пока чинуши перекладывают со стола на стол бумаги, дети, внуки России смотрят на них. Они видят, кому доверили свои судьбы. И если их не услышат, в реальный колокол грянет набат. Величие страны измеряется не количеством ракет, а тем, есть ли тарелка супа в доме её героя. Солдатская семья с ребёнком на руках , как и любая семья, – это не статья расходов. Помните: Слава – солдату! Честь – офицеру! Ответственность – власти.