Город, говори (Мария Элькина)

Есть вещи, о которых как будто неловко говорить слишком вдумчиво. Скажем, о премиях. Скромность учит тому, что всякую награду нужно воспринимать как что-то побочное от твоей деятельности, отчасти случайное и преходящее. Все это так, но не вполне. Мы со Львом Лурье стали лауреатами премии ТОП-50, самые знаменитые люди Петербурга. Почти ожидаемо и по ощущениям заслуженно – в конце концов, мы написали целую историю Петербурга. Конечно, мы бы оба обошлись без заветной Собаки, но без нее было бы гораздо хуже. Каждый человек, который делает что-то значимое, должен запастись хорошим таким багажом терпения. Будет долго, сложно, иногда будет не получаться, в конце концов – по-настоящему никогда не известно, что на следующей станции твоего пути и что у тебя получится. А потом, когда все неплохо сложится, будет, честно говоря, все более или менее то же самое. Да, со временем появляется больше уверенности, все же есть уже удачный опыт, но взамен сложнее быть живым и не повторяться. Я не жалуюсь, я, в общем, на все это согласилась и счастлива. И все же много легче и веселей от того, что на этом пути есть место празднику – награждению, обожаемой статуэтке, шампанскому, съемкам, красивому вечеру в роскошном месте, встрече с друзьями и единомышленниками. Собственно, думаю я больше всего о тех, кто делает этот праздник для нас, редакции журнала Собака.ру. Яне Малорадовской, Мише Стацюке и всех-всех-всех. Мне даже не представить, какого труда и самоотречения стоит эта городская сказка «как в кино», ощущение, что ты играешь какую-то особенную роль. Чувство, что Петербург – не провинция, где «никому ничего не надо», а настоящий мегаполис со своими знаменитостями и красной дорожкой. Очень вас люблю и очень вам благодарна, дорогая редакция. Это вы, на самом деле, лучшие среди нас, ведь это вы даете нам повод становиться еще смелее и интереснее. В своих самых смелых мечтах я представляю, что смогу стараться так же сильно, как вы стараетесь для всех нас.

А Хроники-то уже три дня как открыли! Последние дни не наступили https://t.me/cityspeak/1431

Успенский собор Киево-Печерской лавры был взорван в 1941 году. Между прочим, тогда тоже никто не взял на себя ответственность: гитлеровская Германия обвиняла советскую армию; СССР, само собой, винил немцев. Правда, насколько я знаю, так и не установлена. До этого собор много раз перестраивался. Да, его основали в XI веке, но с архитектурной точки зрения это все же был храм эпохи русского барокко. Внутри него, конечно, было много более древних фрагментов. И внутри собора, открытого в 2000 году после реставрации, остались старинные части. И все-таки когда пресса выходит с заголовками «В Киеве взорвали 950-летний храм» мы имеем дело с некоторым намеренным эмоциональным воздействием на людей и уходом от точности. Не подумайте, мне безумно жаль вообще всего взорванного и разрушенного, даже сараи и панельные дома, независимо от того, на территории какого государства они находятся, а памятники архитектуры уж подавно. И все же нет, на мой взгляд. ничего праведного и полезного в том, чтобы наделять разрушения символическим значением. Ощущение трагедии хорошо тогда, когда оно заставляет стороны конфликта или хотя бы его свидетелей остановиться. Увидеть величие момента и тщетность ненависти. Но подлинное ощущение трагедии не может возникнуть из подлога, даже маленькного. Громкие заголовки в соцсетях порождают то, что и всегда – злость, дезориентацию, бессилие, желание мести. За всем этим неизбежно следуют новые разрушения. Что тут скажешь – не дадим никому разжигать войну внутри нас. Всякая потеря или слишком мала, или слишком велика для этого.

Формулировки многое значат. В Москве вы согласовываете архитектурно-градостроительное решение, а в Петербурге – архитектурно-градостроительный облик. Важный нюанс. Решение – это при желании вся совокупность условий, которые проект учитывает и создает. Контекст может быть каким угодно широким: здесь и виды, и функции, и расстояния, и удобство, и материалы. Не то чтобы в Москве все отлично, но там есть возможность для широкой и глубокой оценки; А облик – это облик, то, что вы видите. Даже не одежка, а так, впечатление. Тут, конечно, есть длинные исторические корни. Петербург с XVIII века – город видов, а в советское время эту идею бойко разогнали. Небесная линия, силуэты, перспективы. Да, здорово, когда это такая «фишка» города, мол, у нас все эффектно и красиво. Но когда это доходит до предела и становится бюрократической формулировкой, мы оказываемся в ужасной ситуации. Там, где нужно учесть десять факторов, учитываем один. Такой бесконечный Лахта-центр, в котором нет почти ничего хорошего кроме того, что он хорошо выглядит. Но это еще драма. Трагедия в том, что, когда вы доводите свое сознание до того, что архитектура и градостроительство могут быть поняты как облик, вам и облика-то почти наверняка не добиться. Потому что красота как самостоятельное понятие не существует в человеческом мире, а в архитектуре – ну совсем нет. Красота рождается из сложной смеси технологий, функций, структурирования, верований и ценностей. А без них у вас будут бесконечные криво склеенные фотообои с березками или закатом. Или пингвины на пальмах. Что-то такое в зачатке выразительное, но неудобоваримое. Мораль – не нужно делать идола не только из кого-то, но и из чего-то. Это не дает возможности, а только отнимает их.

Верну, пожалуй, традицию брюзжать по случаю понедельника. Верну у очередной раз многими любимую рубрику #голыеисмешные. Правда, с изменением, раньше я писала в ней только про построенные сооружения, а это неверно методологически. Ведь построенные это уже совсем построенные, с ними ничего не поделать еще очень долго. Так что буду писать и про проекты тоже. Вот снесли Акваторию – это такое здание 1990-х годов, чуть пластиковое по ощущению в духе того времени, но не лишенное обаяния дискотек и милых заблуждений прекрасной эпохи. Вопрос ведь ключевой не в том, что снесли, а в том, что построят. А построят некий бизнес-центр по проекту Сергея Орешкина и его бюро А-Лен. В отличие от ироничной Акватории, он выглядит серьезно донельзя, в лучших традициях всего самого серьезного. Облицованные камнем фасады, курдонеры, и при этом такая современная простоватая геометрия всего. Лапидарные объемы, лапидарные узоры. Что не так? Да все не так. Самое паршивое в архитектуре – непонимание контекста. Хуже только полное неумение строить не криво, такое у петербургских архитекторов тоже случается. Что у нас тут происходит? Набережная, большие расстояния, высокие скорости и невнятная структура города вокруг. То есть нужно сочетание красивого силуэта с тонкой и нетривиальной организацией пространств вокруг. Вместо этого архитектор влепил сюда помесь курортного отеля, модернового доходного дома и панельного многоквартирного дома. Он был бы на тройку с минусом где-то на побережье Черного моря - скучно, грубо, неудобно, но не стыдно – а здесь просто вообще ни к чему. На примере стоящего неподалеку Риверсайда мы знаем, что псевдоклассические симметричные композиции в таком масштабе на изгибе реки выглядят монструозно. Курдонеры с арками не будут работать напротив фактически трассы. То есть было весело и мило нелепо, а станет всерьез уныло. Может, это и есть рифма смены эпох? Сергей Орешкин – заслуженный архитектор Российской Федерации, член Градостроительного совета Санкт-Петербурга. Бывает же.

Спасибо, Питер! Спасибо, Маша Элькина за твой интерес и любовь к архитектуре и городу!

Мой главный вывод из трех недель пребывания в Китае заключается в том, что будущее нашей цивилизации будет рождаться или уже рождается где-то в Азии. Потом объясню, как говориться. И вот очередное доказательство из мира архитектуры. В городе Чунцин легендарные Moshe Safdie architects соорудили горизонтальную башню, которая соединяет между собой несколько небоскрёбов на высоте 250 метров. Внутри башни – зелень и бассейн. Конечно, мне очень интересно, это удивительное достижение и чудо света или новая норма.

Шеньжень вообще-то феерический город. Там были социалистические панельки 1980-х годов, а сейчас это зеленый многоуровневый город небоскребов и модных современных зданий. Там массу всего построили европейские звезды архитектурные и даже неуловимый Том Мейн и его бюро Morphosis. Но самое сильное впечатление на меня произвел квартал OCT loft по проекту китайского офиса URBANUS. Это бывшие промышленные постройки, которые превратили в классический микс из едален, кофеен, чайных, дизайнерских магазинов и галерей. Отличная планировка, все вместе похоже на такой старый город, где все же много воздуха, легкое, разреженное пространство. Ну это еще бывает, а вот дизайн вызвал у меня совершенный восторг и даже недоумение. Все очень как будто просто, как будто бы из подручных материалов, и все чуть разное. При этом абсолютно все очень, так сказать, «на стиле», такое индустриальный архитектурный кэжуал, но очень дорого сделанный, без осечек и вообще без ощущение даже мимолетного «китайского бедного». Я просто не понимаю, как это удалось? Проектировали ли вами архитекторы несколько вариантов фасадов и входов? Придумали ли какой-то сверхточный дизайн-код? Так или иначе, вышло образцово. Конечно, тут в первую очередь думаешь о том, а может ли вернакулярная архитектура быть красивой и модной – или мы обречены на пластик и дешевые вывески везде и всюду?

Пока я путешествовала, в Петербурге Роспотребнадзор закрыл на 60 дней три бара, среди них – любимые Хроники и хорошо знакомый Redrum. Закрыл из-за жалоб жителя дома, которого раздражала публика из баров, дымящая на тротуаре. Пропустим пассаж о том, кто кого не любит, кого бесит и почему. И так понятно. Фундаментально же ситуация вот какая: из центральной части Петербурга пытаются сделать классический жилой район со всеми вытекающими отсюда правилами и представлениями о комфорте обывателя. Не шуметь после 10, не жарить котлеты промышленно, не сдавать комнаты в аренду и так далее. Однако проблема в том, что центр Петербурга изначально строился как сложная многофункциональная среда, дело было до того, как мир узнал об удивительных представлениях о чистоте и комфорте, которые нам подарил XX век. Здесь всегда было всего понемногу, даже в довольно суровые времена. Не гастробар, так кухмистерская. Создавать ситуацию, когда наличие жилых квартир в доме автоматически означает запрет на содержание в нем баров, отелей и множества других заведений – значит, обеднять эту среду и делать ее неполноценной. В конце концов, приспособленность под разные виды использования, возможность функциональной гибкости – главное преимущество старого города, которого не хотелось бы лишаться. Оно обеспечивает шарм города и, что немаловажно, его более высокую капитализацию по сравнению со стерильно спальными районами. Бары, напомню, платят налоги и создают рабочие места. А как же быть с дискомфортом? У меня есть два ответа. Первый очень простой – вообще-то специфика районов и частей города всегда складывалась спонтанно. Да, наверное, жить с ребенком и плохим характером над баром не очень приятно. Но ведь можно жить в другом месте? Зато на Некрасова чудесное место для молодежи, для культурных туристов, для творческих людей. Верным решением было бы отсутствие чрезмерной реакции на жалобы. В конце концов, если тебе не нравится район, верное решение – переехать. Точно так же, как не надо жить у Невского, если тебе не нравятся толпы туристов. Второй ответ заключается в том, что тут никак не оцениваются экономические реалии. Кто платит за содержание исторических зданий в центре? Вносятся абстрактные небольшие взносы в фонд капремонта. У нас приватизация не была полноценной, люди получили собственность как право, но не как полноценную ответственность. Я уверена, что если бы люди сами платили за содержание дома, то были бы сговорчивее. И тогда перекладывание большей доли ответственности за содержание здания на коммерческие заведения в первых этажах могло бы быть переговорным инструментом. А выглядела бы не так агрессивно, в конце концов, если люди условно сами все содержат, какие к ним вопросы, как хотят так и живут. В любом случае полноценная ответственность за собственность способствовала бы тому, чтобы процесс формирования разного типа районов в городе был бы более естественным. Кто-то решил, что бар ему не нужен, а кто-то согласился на более долгие часы работы бара в обмен на то, что бар платит за содержание имущества дополнительную плату. Итого я вижу тут три целесообразных поступка • Роспотребнадзор лучше бы перестал на время и тем более навсегда закрывать культовые городские заведения. Это против экономики, против культуры и против здравого смысла. Все понимаю, но выглядит скандально и не полезно для города. • Нужно искать более гибкий подход к функциональному зонированию центра, очевидно, что как в условном Купчино здесь нельзя. • Медленно, но верно идти к тому, чтобы люди, если уж недвижимость у них в собственности, за общее имущество полноценно отвечали. Да, там могут быть льготы, квоты и все, что угодно еще – но вот базой должно быть понимание, что должны не только тебе. Это откроет путь к переговорам и более мягким позициям. Красота ведения блога заключается в том, что гнилыми помидорами меня не закидать.

По случаю дня рождения Петербурга сказала что-то Ведомостям, общая мысль как всегда - make Saint Petersburg great again Ну и поздравляю всех, что уж, важная дата, великое начинание, невероятное везение и, хочу думать, все только начинается, возраст-то детский

Учучь умеренности в выражении мнений. Друзья из любимого журнала спросили, что я думаю про превращение Комарово в Переделкино. Ну, и так понятно, об этом сложно думать хорошо, но я постаралась быть взвешенной и конструктивной

К нам едет... не ревизор, а много лучше. Сергей Кузнецов, недавний главный архитектор Москвы, архитектор будущего. Между прочим, тонкий знаток современной архитектуры. Обещал ответить на все мои сложные и неудобные вопросы. В одном из самых лучших мест июньского Петербурга - Летнем театре Новой голландии. Регистрация там внутри, кто не успел, тот сами знаете https://www.newhollandsp.ru/events/education/arch-kuznetsov/

Есть некоторая недосказанность относительно, что значит великое здание. В последнее время как-то бойко разошлась идея, что это просто такое запоминающееся зрелище. На самом деле, конечно, нет. Вот HSBC в Гонконге, который я мечтала увидеть много лет, вообще не вызывает немедленного восторга. Ну небоскреб, ну такого очень промышленного вида. И все-таки это великое здание, потому что оно изменило сотни и тысячи зданий после себя. Во-первых, оно беспрецедентно легкое. Часть его деталей привезли в Гонконг на самолете, что при другом типе конструкций непредставимо, а тут легкий металл и стекло. Конечно, очень важно, что внутри все визуально открыто, то есть нет ощущения отчужденности, которое часто появляется в многоэтажных постройках, где люди ездят с этажа на этаж и едва знают, что на других этажах тоже есть люди. Но самое феерическое – это, конечно, общественное пространство вместо первого этажа. В иные дни здесь устраивают городские пикники, а так вы просто можете спастись от дождя и солнца, посмотреть на других людей. Небоскреб буквально врощен в город, с такого несуществующего первого этажа вы поднимаетесь по эскалатору в банк ну почти как к себе домой. А теперь, внимание, доказательство. В нескольких сотнях метров новый и не особенно симпатичный на вид небоскреб, где… почти нет нижних этажей, вместо них – сложная система общественных пространств, с зеленью, скамейками, возможностью устраивать какие-то события. Дома на сваях придумали бесконечно давно, в 1920-е годы они стали модной урбанистической идеей, но Норман Фостер в банке HSBC сделал ее по-настоящему рабочей и живой. Всем отличной среды, когда архитектура располагает, любой день становится немного пятницей.

К слову, то, что принято считать китайским урбанистическим кошмаром, все эти высотные муравейники, в жизни часто совсем кошмаром не являются. Да, некрасивые многоэтажки, что-то среднее между небоскребом и панелькой. Но уличный фронт есть, есть зелень, есть какая-то нормальная жизнь. Правда, на реальных окраинах я (пока?) не была нигде. И подозреваю, что так не было изначально, что это они отчасти научились исправлять. И все-таки петербургские жилые комплексы на этом фоне выглядят скорее плохо, там только парковки во дворах, дежурный газон и булочная. На картинке Шэнжень, но она довольно типичная.

Занятия архитектурой некоторым образом подсказывают, что никак не нужно участвовать в дискуссиях вокруг участия России в Венецианской биеннале. Тем более, что не архитектурной. В то же время, именно архитектура служит лучшим свидетельством тщетности всей возни, и в том числе протестов, которую мы наблюдаем. Понимаете, нельзя стать хорошим художником, оказавшись на правильной стороне истории. Ай Вей Вей великий, потому что он великий, а не потому, что он в чем-то там не согласен с китайским правительством. Это правительство с ним не согласно, некоторым образом. Ну и архитектор Александр Бродский гениален не потому, что до поры до времени не проектировал ничего практически полезного. Он стремился к свободе, а она мешает работать внутри жесткой системы. Обстоятельства эти вынужденные, они – биография, но не суть. А когда юные девы что-то там щебечут в Джардини, что они против – они пытаются поменять местами причины и следствия. Но так не работает, для творца не существует (не)правильной стороны истории. Сквозь время эту сторону вообще почти не видно. Были ли симпатичными людьми Римские папы, на которых работали Микеланджело и Бернини? Делали ли они только хорошие дела? Штука в том, что об этом мало кто знает. Отсюда правило – если ты Бернини, то все равно, кто твой заказчик. А если нет – то примыкание к какой-то стороне не изменит ситуацию в среднесрочной перспективе. Ну вот только что даст немного потешить самолюбие в моменте. Признание так дешево не покупается. Можем все расходиться и заблаговременно перестать думать обо всем этом шуме, который река забвения поглотит раньше, чем мы можем себе представить.

Провела пару дней в Китае, краем глаза присмотрелась к местному урбанизму. И вот что я подумала, увидев условные современные новостройки-муравейники в масштабах куда больших, чем в Петербурге. На самом деле, тип города, а, точнее, не вполне города, с жилыми многоквартирными высотками, развитыми онлайн-сервисами, отчасти возможностью работать удаленно, большими расстояниями между обитаемыми анклавами, плохо развитыми общественными пространствами, захватил мир. Нравится нам это или нет. Окраины Петербурга с самолета похожи на окраины Пекина, различия есть, но их можно перечислить. И даже Европа, в которой этого нет, все равно глубоко заражена моделью жизни, которую предлагают современные технологии. Во многих новых районах Европы идея создания городской среды для общения выродилась в создание среды для потребления. Практически это значит, что мы должны перестать грезить о той модели свободы, которую подарили нам европейские города за последние примерно 800 лет. Она родилась из определенного типа взаимодействия в обществе, которое поддерживалась некими качествами городской среды, и их уже нельзя доподлинно воспроизвести. Теперь все другое – уклад, технологии, количество людей, привычки, возможности и потребность в кооперации. И, похоже, что довольно жёсткий контроль за людьми со стороны государства или еще чего-то такого систематического и большого является органичным решением для этого самого вездесущего не-города. Не то что в доказательство, но в подтверждение своего тезиса замечу, что китайская модель ограничений в обществе, когда гражданин рассматривается, некоторым образом, как ребенок, которого нужно оберегать от лишнего/опасного/ошибок расползается по всему миру, и я не удивлюсь, если Китай нам некоторое время спустя будет казаться еще ничего таким нормальным в этом плане. Значит ли это, что в мире будущего нет места свободе в принципе и мы обречены на ту или иную форму цифрового тоталитаризма? Как раз нет, я так не считаю, но я думаю, что основания и формы большей свободы, которую мы хотим обрести, до известной степени будут другими. Задача не вернуть потерянный рай, а обрести почву под ногами в том мире, который есть. Я пока не представляю себе конечную цель, но очевидно, что это должно быть двустороннее движение. Обществу предстоит повзрослеть, а государствам/корпорациям дать ему такую возможность. Как это будет устроено в политическом смысле – ума не приложу, а вот над урбанистической составляющей этого процесса буду раздумывать и делиться мыслями с вами.

Хвастаюсь архитектурными книжными подарками, которые у меня тут за пару месяцев накопились. Все на английском, так вышло У бюро KOSMOS - не скрою, выклянчала – их книгу Temporary Tecture о временных конструкциях в городах. Пока толком не открывала, но подозреваю, что это какое-то вдохновляющее исследование наших визуальных и пространственных реалий, которые по разным причинам состоят из того, из чего состоят. Сейчас уеду в отпуск, потом вернусь и напишу подробный отчет о прочитанном. Сергей Чобан подарил мне биографию великого Филиппа Джонсона, который, оказывается, во время Второй Мировой успел побыть увлеченным идеологом фашизма. И после этого все же стал выдающимся архитектором и куратором, между прочим, открывшим миру деконструктивизм в 1980-е годы, то есть, между прочим, Заху Хадид, Френка Гери и прочих звезд только ушедшей эпохи. Заинтригована сюжетом. Сама себе подарила маленькую книжечку Ричарда Роджерса про современную архитектуру. Он, наверное, самый главный адепт будущего в концептуальном смысле слова из всего прошлого и этого столетия. Ну и никто не умеет так емко и просто сказать самые важные вещи. Обо всем еще подробнее расскажу.

Есть много разных ответов на вопрос о том, почему наши здания в городах по большей части выглядят так… так себе. Все классические из профессиональной области я уже тут не раз приводила, и еще успею. Однако существует еще один совершенно удивительный, если вдуматься, ракурс. Штука в том, что наши строители/девелоперы все еще торгуют квадратными метрами, к ним в лучшем случае добавляется функционал и статус. Ну там, жилье эконом-класса или бизнес-центр класса А. Что тут такого? Ну представьте, что вам бренд одежды будет продавать погонные метры ткани или возможность закрыть определенные части тела. Или в кафе будут торговать калориями на завтрак, обед и ужин, пусть даже и калориями со статусом. Никто этого не делает. Продают эмоции, впечатления, образ, уникальность, атмосферу, социализацию. Все что угодно, но не калории и не погонные метры тряпки. Тут можно возразить, что недвижимость есть нечто утилитарное, и тут продажи никак не зависят от всего перечисленного. Мол, людям нужна крыша над головой, тут не до изысков. Но и еда и одежда – тоже утилитарные, тем не менее, истории успеха всегда связаны только с тем, что ты предлагаешь аудитории что-то из ряда вон выходящее, эмоционально наполненное, создающее образ и настроение. И не надо говорить, что в недвижимости это не работает. Все примеры говорят о том, что работает еще как. Просто на растущем рынке и голые стены без особенного смысле вроде как продаются, и вроде как «ну и ладно». На самом деле, конечно, нет, и те, кто догадаются выйти за пределы базового понимания своего продукта, в конце концов получат шанс выигрывать конкуренцию и оставаться востребованными в каких угодно сложных условиях. Тут я, кстати, считаю, что ненадежность рынка, будь игроки на нем умные, могла бы сыграть положительную роль. Чтобы заставить людей расстаться с деньгами тогда, когда они не особенно этого хотят, недостаточно предлагать что-то утилитарно полезное, нужно скрашивать жизнь людей. Не верите – вспомните советских женщин, которые могли зашиваться в монотонном быту, но все равно мечтать о французских духах или роскошных туфельках и в конце концов тратить на них половину зарплаты. Всем и себе тоже желаю разучиться быть банальными.

А вот все немного обсуждают проект, который победил в конкурсе на кластер «Ломоносов-2» в Москве. Его выполнила компания MARKS group Кто-то в ужасе, кому-то нравится, а у меня несколько наблюдений со стороны. • Это они косплеят Заху Хадид в Китае • Что доказывает мое предположение, что лучшие из руководителей в России условно любят архитектуру «как в Дубае» и не думают о том, что это профессия и есть много тонкостей • Как у Захи Хадид не получится, потому что даже у Захи Хадид долго не получалось то, что она хотела. В таких проектах чуть-чуть страдает качество исполнения, и получается стремный хай-тек для бедных • По названным недавним главным архитектором Москвы Сергеем Кузнецовым участникам конкурса, среди которых были более бюро с куда более выраженным авторским подходом и методом вроде Wowhaus и UNK, и его победителю мы видим, что проектирование в Москве хотят, видимо, отдать в руки больших организаций. Об этом надо писать отдельный пост и более обстоятельный, чем этот, но, если коротко – в нашем случае это не очень хорошая идея, которая плохо скажется на качестве проектов и среды. Знаете, я тут вижу только одну мораль. В России нет независимой профессиональной институции архитектурной, они все так или иначе административные. И именно это создает тупик. Архитекторам не верят (и, увы, часто справедливо). Некому возразить условному начальству. Нет устоявшихся ценностных ориентиров в профессии. И пока это так, все хорошее будет случайностью, везением и чьей-то доброй волей, а все странное и плохое – обычным делом. Вот и думайте об этом в пятницу.

Владимир Мединский интересуется, почему в Калининграде так модно название Кенигсберг. Вопрос ведь не обязательно считать риторическим. Довольно очевидно. С одной стороны, так сложилось, что люди любят старину, прошлое почти всегда для них привлекательно, оно содержит в себе традиции, тайны и часто завораживающую эстетику. С другой стороны, дело, конечно, в неудачах послевоенного урбанизма. Все по-настоящему приятное и симпатичное, что в городе есть – это или остатки Кенигсберга, или восстановленные здания или подражания ему. То, что строили начиная с 1950-х годов, обобщенно – бесконечная бесприютность. Я бы поддержала стремление к тому, чтобы переломить этот тренд, но не насильственно, а честно. Сделать Калининград лучше и интереснее Кенигсберга. Такое мало кому в мире удавалось, но мы ведь хотим быть лучшими. И, потом, я считаю, что у нас просто нет права не иметь таких амбиций. Неужели мы согласны оставить после себя что-то худшее чем то, что досталось нам?