Нескучные скрепки

Мы думали, что война мгновенно перевернет всю нашу жизнь. Но как ни странно, люди еще несколько лет жили относительно спокойно, продолжая заниматься своим делом. А когда мы уже привыкли и стали думать, что, может, все и обойдется и не будет сломанных судеб, разрушенных домов, беженцев и облав, тут-то и прогремели взрывы мин и бомб, стали рушиться дома, улицы заполнились развалинами, солдатами и беженцами. И тогда не осталось ни одного человека, кто бы мог делать вид, будто ничего не случилось, закрыть глаза, заткнуть уши, спрятать голову под подушку, — никого не осталось! «Семейный лексикон» Наталия Гинзбург (1963, пер. 2024) *** …как твердят репродукторы, одним из условий мира станет разоружение. В будущем не останется ни пушек, ни армии, ни флота, ни военно-воздушных сил. Молодых мужчин перестанут обучать борьбе с применением оружия. И это предположение будит в закоулках моей головы еще одного мысленного шершня — еще одну цитату. «Воевать с самым настоящим врагом, заслужить бессмертный почет и славу, стреляя в совершенно незнакомых людей, и вернуться домой — вся грудь в медалях и знаках отличия — такова была вершина моих надежд… Вот к чему доселе готовили меня вся моя жизнь, мое образование, моя выучка, всё…» Это слова молодого англичанина, участника прошлой войны. Неужели после таких фраз нынешние мыслители могут искренне верить, будто им достаточно просто написать на бумаге слово «Разоружение»? Профессия Отелло устареет, но сам он останется прежним Отелло. Там, в небесной вышине, молодым летчиком руководят не только голоса репродукторов; им руководят голоса в его собственной душе — древние инстинкты, инстинкты, вскормленные и воспетые образованием и традициями. Виноват ли он, что у него такие инстинкты? <…> Мы должны изобрести более благородные профессии для тех, кто пытается побороть в себе инстинкт воина, подсознательный гитлеризм. Мы должны компенсировать мужчине утрату оружия. <…> …мы должны открыть ему мир творчества. Мы должны сотворить счастье. Выпустить мужчину из его боевой машины, как из темницы. Вывести его из тюрьмы на вольный воздух. «Мысли о мире во время воздушного налета», Вирджиния Вулф (1940, пер. 2024)

Говорят, родители любят детей одинаково. Myth dispelled. #праздничное

Gurle, gerle, garle или ghyrle? Средневековые писцы долго экспериментировали с орфографией слова girl (сейчас так называют женщин любого возраста). В письменном виде оно впервые появилось около 1300 года в стихотворении с описанием лондонской уличной толпы из ‘gurles and men’, т.е. мальчиков и мужчин или, гендерно-нейтральней, детей и взрослых. Несколько столетий слово girl относилось к ребенку любого пола, ведь девочек так стали называть не раньше 1530-х годов: до этого обходились чем-то, вроде wife child или maiden child. #english

От нас серенький волчок. #кросскультурное

Нет, в ВТБ Пушкин не кредитовался. А как на самом деле поэт, — а также менее литературно одаренные представители дворянства, — решали свои финансовые вопросы, узнаем из 🎧 подкаста «Долги. На что жили Пушкин и Онегин».

Статья Arzamas будет любопытна даже тем, кто проштудировал Watching the English Кейт Фокс и Txtng: Gr8 Db8 Дэвида Кристала. В Британии XXI века вполне допустимо описать состояние обиженного человека прилагательным butthurt, и выражение I gotta get up at ass o’clock tomorrow — тоже новая норма. При желании узнать сплетни или инсайдерскую информацию идиома Spill the tea! вытесняет устаревающее Spill the beans! Cheers (от старофр. chiere, «лицо, выражение лица») — не только тост, но и звучит в качестве дружеского приветствия, при прощании, вместо «спасибо», в ответ на «спасибо» и на извинение, а в корпоративной культуре его все чаще используют в письменной коммуни­кации в конце неформального сообщения вместо Best regards. Британское loo обязано своим появлением антисанитарии средневековых городов и восклицанию gardez l’eau! — снова французы. В США have potatoes то же самое, что «иметь капусту», а в рифмованном жаргоне Австралии женщина не посудомойка, но potato peeler (через рифму к имени Sheila). GOAT не только пейоратив, но и комплимент (greatest of all times, спасибо Мухаммеду Али). Scottish mist не всегда про погоду, и именно сегодня фраза rain on someone’s parade («испортить чей-то праздник, порушить планы») пригодилась и в прямом, и в переносном значении для описания злоключений нашей кросс-культурной русско-китайской процессии, которая из-за ливня бесславно завершилась поеданием пирожных из Елисеевского магазина. #english

Петербург — несуществующий город, разрушенный варварами, он давно стал отпечатком с серебряной пластины, редкостью, за которой гоняются те немногие сумасшедшие любители гравюры, что способны его оценить. Melancholia. Памяти Аркадия Ипполитова (2024) …как бы ни переделывался Эрмитаж, превратившийся из императорского дворца в Государственное ордена Ленина убежище, как бы ни выхолащивался Петербург ленинским террором, блокадой и сталинскими чистками, как бы теперь ни профанировалась идея «Мир — Россия — Петербург» беспомощным блеянием о культурной столице и потёмкинскими проектами ни к чему не подходящих небоскребов, имя этого города продолжает оставаться символом. О кино и о времени. Аркадий Ипполитов (2025) #праздничное

Е-ЕЕ-ЕЕ, реж. Антон Федоров, «Старый дом», Новосибирск Шиза здорового человека. Когда Федоров не пытается сесть на два стула (сотрите мне память про «Утиную охоту»!), вайб на отвал башки затягивает зал, как ноздря Ай-Тойона. Дичь должна быть полной и не хотеть убежать. Грустно одно: нужно учинить балаган, чтобы публично произнести «да сколько можно?! надо это остановить!». #театр

Ивонна, принцесса Бургундская, реж. Хуго Эриксен, Александринский #театр Бытописание банки привилегированных пауков подается в изысканной эстетике ч/б posh-хоррора. Король, измеряющий свое величие масштабом грехов, судя по замашкам и манере носить велюровый спортивный костюм, пришел к власти в результате рейдерского захвата. Королева, прилюдно радеющая о приличиях, наедине с собой сбрасывает шкуру и превращается в кухарку, стряпающую рифмы «калина-рябина-Мессалина». Принц-мажор, чья будущая корона уже замедляет мозговое кровообращение, учиняет запоздалый подростковый бунт, выбрав себе в пешки принцессы бессловесную простолюдинку (thinking part Анны Блиновой на три часа), которая встает монаршему семейству как кость в горле. Необходимость заигрывать с плебсом постепенно сводит их с ума, и они затребуют сатисфакции за свои липкие ночные кошмары. Коль рожа крива, нужно просто разбить зеркало, потому что высшим существам дозволено всё — вопрос лишь в выборе способа: яд, кинжал или костлявая рыба в сметане. Психологические линии прискорбно не докручены, зато остается место для домысливания, а спектакль стоит смотреть хотя бы ради сцены с abominable bride, невинно накормленной карасем. Главная же проблема — и спектакля, и зрителя — в том, что дух абсурдизма практически выпарился на серной спиртовке суровой действительности: вариации сцены с раздачей милостыни ежедневно крутят по новостям, а стейтменты, вроде «и смерть миллионов людей съедим — даже вкусно будет» уже давно прерогатива центральных каналов.

Принт на каждый день. Мерч Александринки.

Джинсы. Искусство обыденности. Даниэль Миллер, Софи Вудворд, 2026 Чем реже люди носят тот или иной тип одежды, тем чаще о нем пишут, подумали антропологи и отправились в поля, точнее, на мультикультурную окраину Лондона. Исходный вопрос был предельно прост «почему так много людей носят джинсы?»: примерно 50% населения мира (кроме Южной Азии и Китая) носит деним в среднем 3,5 дня в неделю (в России без джинсов обходятся всего 13%). Призвав на подмогу Соссюра и Барта, авторы рассматривают джинсы как постсемиотический предмет одежды, ловко жонглируя терминами: дефолтный режим, гендерная комплиментарность, эффект Джереми Кларксона, принцип Златовласки, амбивалентное отношение, нерадикальный эгалитаризм, постидентичность, имплицитная нормативность etc. Но даже не знакомые с трудами Канта и Хайдеггера, за рассуждениями о подлинной внеклассовости и иллюзорности выбора распознают крипто-мессендж, что по гамбургскому счету британцев волнуют эффекты разнузданной миграции и радикального феминизма. Глубже всего отпечаталась в памяти история девочки «выросшей в пакистанском городе: она носила короткую стрижку и джинсы. Когда она приехала в Лондон и пошла в школу, администрация школы решила, что перед ними мальчик. Они просто не ожидали такого уровня сарториального гендерного равенства в Пакистане. Несколько месяцев она стеснялась рассказать правду и даже ходила в мужской туалет». Все, что нужно знать о системе образования и особенностях натурализации. #nonfiction #fashion

Петербургская жизнь в 1892 году. Заметки и зарисовки городского быта. С. Ф. Светлов, 2026. Мамки носили розовые кокошники, если кормили девочку, и голубые, если мальчика; гробы для молодых обивали серебряным глазетом, а для пожилых — золотым глазетом или малиновым или фиолетовым бархатом с золотым позуметом; на черные ленты похоронных венков наносили серебряные буквы, а на белые — золотые. *** Водку подавали в графинах или бутылках, изображающих Эйфелеву башню, медведя, мужика, негра, бюст Пушкина, Тургенева, вареного рака, пистолет и проч. В магазинах продавали яблоки с солнечной живописью: во время роста красных яблок на них наклеивали трафареты, чтобы на «незагорелых» участках оставались имена «Мария», «Николай», «Петр», «Анна», или рисунки: голубь, якорь, сердце и пр. Конфекты «для театра» паковали в коробки с фотокарточками артистов; на театральных занавесах размещали рекламные объявления; очень короткие папиросы — на пару затяжек — носили логичное название «Антракт». *** До 1890-х годов в столице преобладали вывески на иностранных языках, но в 1897 году вышел циркуляр, обязующий «утверждать на вывесках текст исключительно на русском языке, переводы же могут быть допущены только на языки иностранных государств: немецкий или французский, и отнюдь не должны быть допускаемы на инородческие языки, как то: малороссийский, польский, финский, латышский и проч.» — видимо, язык рекламы имеет какое-то сакральное значение для величия империи. *** Оппозицию «бордюр-поребрик» в конце XIX века еще не придумали, но в Москве извозчики кричали: «Поди!», а в Петербурге — «Берегись». Петербуржцы называли бутерброд букивротом (намекая, что он неведомо с чем: буки по Далю означает нечто неверное), ресторан — растеряцией, а кабак — стеклянной библиотекой. Некоторые неправильные обороты русской речи, заимствованные из французского и немецкого языков, были свойственны только петербуржцам: только они не гуляли, а «делали большие прогулки»; лежали «в кроватях», тогда как остальные русские ложились «в постель» или «на кровать» etc. Петербург массово русифицировал иностранные слова и выражения: хотя фрыштыкали (Fruhstucken) только в Петербурге, слова «шаромыжник» (cher ami), «шарманкa» ("oh, que c'est charmant"), «кулебяка» (kohl gebacken) полностью обрусели и распространились по России. Ассимилированные Петербургом слова «амуниция», «полиция», «ефрейтор», «платформа» в то время звучали по-иностранному, но мы-то с вами знаем, что в XXI веке они станут куда привычнее, чем «шарманка».

Классика должна откладываться: если не в голову, то в живот и бедра. #не_едал_но_осуждаю

Муд: когда заходишь в ПИ за «Барокко» Степанова, а покупаешь «Вагнеризм. Искусство и политика в тени музыки» Алекса Росса.

The Guardian выкатил очередной список 100 лучших романов всех времен, опубликованных на английском, — на этот раз по результатам голосования среди ста писателей, критиков и прочих книжников. В заветную сотню вошли восемь русских романов (в скобках место в рейтинге): «Жизнь и судьба» (91) «Преступление и наказание» (69) «Мастер и Маргарита»(66) «Бледный огонь» (29) «Братья Карамазовы» (28) «Лолита» (25) «Война и мир» (7) «Анна Каренина» (6). Среди названных отдельными выборщиками, но не вошедших в топ-100, оказались также «Пнин», «Настоящая жизнь Себастьяна Найта», «Евгений Онегин», «Смерть Ивана Ильича»,«Обломов», «Идиот», «Бесы» и «Записки из подполья». Много это или мало? Для сравнения, романов только одной Вирджинии Вульф — пять. Но, в целом, неплохой результат, особенно с учетом того, что в недавней статье о читательских преференциях британских работников литературного труда сообщалось, что некто Сара Холл давно и безуспешно пытается одолеть «Анну Каренину» — “it never feels psychologically organic enough”.

Карманы. Интимная история, или Как держать все в секрете. Ханна Карлсон, 2026 Качественный #nonfiction о генезисе и метаморфозах карманов, а также их роли в гендерных войнах. Долгое время считалось, что монополия на карманы принадлежит мужчинам по праву, данному самой природой: «Карманы мальчика суть удостоверение его имперской власти. Ему же предстоит через всю жизнь пронести свой скипетр по праву, дарованному карманами» (Harper’s Bazaar, 1894). Полемика по вопросу о «карманном неравенстве» продолжается и в XXI веке. *** К началу 1560-х годов английская корона рядом законов против роскоши умерила «чудовищное и вопиющее величие штанов». Эдикт 1562 года напрямую запретил использование свыше 1¾ ярда ткани и более одной подкладки на пару штанов, и установил их предельно допустимый вес в сорок фунтов. Стражи у городских ворот отлавливали нарушителей, которым грозил штраф и даже тюремное заключение. От наказания могло избавить наличие новомодных карманов, порой достигавших полутораметровой глубины. Обратившись с просьбой о помиловании, безымянный нарушитель извлек из своих бриджей пару простыней, две скатерти, десять салфеток, четыре рубашки, щетку, зеркало, расческу, ночной колпак и «другие полезные вещи». После заявления, что в этих штанах он и так чувствует себя «прямо как в тюрьме», развеселившиеся судьи отпустили его с миром. Распространению карманов мешало изобретение карманных пистолетов. Зимней ночью 1549 года некий злодей, прокравшийся в покои Эдуарда VI, испугался залаявшей собачки, вытащил из кармана пистолет и застрелил ее. Через неделю юный престолонаследник Генриха VIII указом запретил носить при себе карманный пистолет, находясь в радиусе пяти километров от текущего местоположения короля. Правителей ничуть не меньше тревожили перспективы вооруженного восстания бедноты. Под предлогом заботы о мире и согласии указом 1579 года в Англии был введен запрет на производство, импорт и продажу любого оружия, «которое может быть спрятано в кармане или ином похожем месте на теле с целью скрытого ношения». Тем временем во Франции монархи развернули борьбу с теми самыми «тайными местами под одеждой». В 1564 году указом Генриха III были введены ограничения на ширину мужских штанов и запрет встраивать в них карманы определенной длины. Эта стратегия обрела новую жизнь в Америке конца XIX века, когда в некоторых штатов законодатели пытались запретить новомодные задние карманы на мужских брюках, называя их «пистолетными». *** О лингвистических связях некоторых портативных контейнеров и одного фасона туфель: Английское существительное pocket («карман») — это заимствование французского poche («сумочка») с поправкой на средневековое англо-нормандское произношение poke. С уменьшительным суффиксом -ette оно означало просто «маленькая сумка». Фразовый глагол to pocket up первоначально относился к ситуациям, когда человек был вынужден контролировать свои действия и свое оружие. Вместо того чтобы отстаивать свою честь в поединке, он «глотал» обиду, избегая дуэли. Американизм loafer (от глагола to loaf, «праздно шататься», «бездельничать») возник в 1830-е годы для собирательного обозначения широкого спектра шалопаев — от портового до салонно-литературного. Калька «лоферы» прочно прижилась в русском для обозначения фасона туфель. Французское название ручных сумочек-ридикюлей — réticule, калька с латинского reticulum, «сеточка» — было быстро переиначено англичанами в созвучное ridicule, чтобы подчеркнуть смехотворную непрактичность этого миниатюрного контейнера. Американизм murse (male + nurse) появился в начале 2000-х в качестве гендерно-дифференцированного обозначения «медбрата», а затем был оперативно экстраполирован на мужские сумки (male + purse). #fashion #english

Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века. Максим Жегалин, 2025 Заглавие #nonfiction от нашего доморощенного Флориана Иллиеса исчерпывающе описывает его содержание. За сто лет «лети, лети, лепесток, через запад на восток» сделал круг с поправкой на ветер: юный Николай Гумилев ведет себя, как типичный инцел, практикуя lookmaxxing силой мысли, Волошин из Парижа везет в подарок качественный Shalimar гашиш, Блок грезит о релокации, а Северянин решает для себя, что «война - войной, а розы - розами»: «быть радостным и молодым, ходить в кино и театры, пить сливки и кушать крем» — в общем, продолжать нормальную жизнь еще не значит быть изменником! *** Штрихи к портрету эпохи: В 1905 году телеграфисткам петербургского телеграфа разрешают выходить замуж за кого они хотят; до этого они могли сочетаться браком только с телеграфистами — чтоб не нарушать телеграфную тайну (мама, я летчика люблю!). В феврале 1906 года неизвестная женщина приходит в зал Благородного собрания в костюме «Россия», который изображает страну в дни беспорядков и забастовок. Полиция провожает акционистку до дома, костюм арестовывают. Другая pussy riot появляется на общественном маскараде с двумя тканевыми пулеметами на голове. С них спускаются ленты с надписями: «Патронов не жалеть, холостых залпов не давать». Сам костюм украшен портретами правительственных лиц. Женщину заставляют пойти в уборную переодеться. Костюм арестовывают (шляпу сними, или зверства царизма). Еще в 1875 году Дмитрий Менделеев организовал комиссию по изучению спиритических явлений, чтобы вывести шарлатанов на чистую воду: «спиритическое учение есть суеверие». Однако в 1907 году в продаже имеется все необходимое для проведения спиритического сеанса, даже самогипнотизер. К 1913 году в Петербурге насчитывается ~8 тысяч оккультистов и 328 автомобилей такси (24:1). Журнал «Спиритуалист» издает ноты Чайковского, написанные им посмертно (заметьте, задолго до пришествия AI). В 1910 году мир охватывает паника: выяснилось, что хвост кометы Галлея содержит в себе газ синерод, или же циан, которым любят травиться декаденты и сочувствующие. В Америке начинается продажа таблеток «От кометы»; во Франции планируют спасаться с помощью специальных зонтиков (конец света легко исправить с помощью зонта). В 1912 году Стокгольме проходят V Олимпийские игры. Впервые в истории помимо спортивных состязаний проводятся соревнования в архитектуре, литературе, живописи, скульптуре и музыке. Все работы должны быть посвящены спорту. Жюри не очень понимает, как оценивать художественные произведения, но как-то оценивает. Ни русские спортсмены, ни скульптор золотых медалей не получают (зато обходится без допинг-скандала — это ли не успех?).