Балтийский Чай 🫖 (канал Романа Романова)

Когда прочитал доклад Евгения Минченко о выборах в Госдуму 2026.

- Отчего так в России берёзы шумят? Отчего белоствольные всё понимают? - Потому что из них делают избирательные бюллетени.

Цена вопроса - 5000 рублей. В принципе, любой - даже самый захудалый - депутат может по этому прейскуранту позволить себе вытворять такое с журналистом еженедельно.

Постарался разобраться в американском нормативном документе о промполитике и стратегии. Это текст, сокращенный примерно в два раза для телеграмного формата. Стратегия - документ рамочный, из серии тех, которые легче задекларировать, чем выполнить - но намерения потенциального противника выражены довольно ясно.

🙂 Как США собираются распоряжаться технологическим будущим? (2/2) В августе Белый дом опубликовал "Стратегию науки и технологий национальной безопасности США". Попросили разобрать ее друга Огня политтехнолога, социолога, члена РАПК Романа Романова ✔️Союзники расширяют возможности американской политики. Японское оборудование, южнокорейская микроэлектроника и европейские промышленные компетенции дополняют ресурсы США. Когда ограничения согласованы между несколькими странами, конкуренту сложнее найти альтернативного поставщика. ✔️Для союзников участие в такой системе тоже имеет цену. Европейская компания может рассчитывать одновременно на американский оборонный заказ и китайский рынок. Согласование ограничений поставит ее перед выбором. Технологическая кооперация станет способом дисциплинировать партнеров: доступ к американским возможностям связывается с принятием общих правил, а цена самостоятельных решений растет. ✔️Реализовать Стратегию будет непросто из-за устройства американской системы. Компании заинтересованы в продажах, университеты - в международном сотрудничестве, союзники - в самостоятельности. Ограничения сокращают доходы, могут затруднять привлечение талантов и стимулируют конкурентов создавать собственные решения. Вашингтон рассчитывает на инициативу самостоятельных игроков, но тут же усиливает и контроль над ними. Сохранить продуктивность этой среды при более жестких правилах будет сложно. ✔️Для России важна скорость доведения разработок до применения. У нас есть сильные научные и инженерные коллективы, промышленная база и опыт быстрого внедрения. Следующая задача - шире использовать этот опыт, чтобы больше разработчиков могли пройти путь от испытаний до серии при понятных условиях финансирования и взаимодействия с заказчиком. Американский расчет в удорожании и замедлении чужих проектов. Поэтому нам нужно сократить сроки согласования, чтобы испытания и запуск производств уменьшили эффект внешнего давления. 🙂 Подписывайтесь на ОГОНЬ в МАХ

🙂 Как США собираются распоряжаться технологическим будущим? (1/2) В августе Белый дом опубликовал "Стратегию науки и технологий национальной безопасности США". Попросили разобрать ее друга Огня политтехнолога, социолога, члена РАПК Романа Романова ✔️Основной замысел Стратегии - ускорить свои разработки и ограничить возможности конкурентов. США должны эффективнее использовать свою научную и промышленную базу, при этом затрудняя передачу соперникам денег, оборудования, знаний и данных. Вашингтон хочет управлять условиями, в которых другие страны будут развивать технологии. ✔️Технологическое превосходство - это преимущество, которое приходится постоянно воспроизводить. Открытия распространяются, продукты копируют, специалисты меняют работодателя, производство переезжает. Американский капитал и знания могут помогать росту китайских компаний. Нужно контролировать такие зависимости. Основные военные приоритеты: 📌подводное превосходство, 📌космос, 📌ИИ, 📌автономные системы, 📌превосходство в воздухе, 📌дальний высокоточный удар, 📌управление, 📌связь, 📌разведка. ✔️Микроэлектроника, новые материалы, биотехнологии и пр. должны вносить вклад в эти отрасли и обеспечивать конкурентную победу США. ✔️Частники будут легче получать доступ к государственным лабораториям и испытательной инфраструктуре. Растет терпимость к риску. Стратегия прямо ставит вопрос о преодолении чрезмерной боязни неудач. Несколько команд могут предложить разные решения одной задачи, часть попыток окажется безрезультатной. Сотрудничество с надежными союзниками будут облегчать, а доступ противников к чувствительным технологиям - ограничивать. Важное условие для американских партнёров: они должны контролировать дальнейшую передачу полученных решений. ✔️США должны увеличить стоимость и сроки чужих проектов. Чтобы задержать производство, достаточно перекрыть доступ к одному компоненту, оборудованию или программному инструменту. Упущенное время конкурентов позволит США продвинуться дальше. 🙂 Подписывайтесь на ОГОНЬ в МАХ

Коллеги из "Процедур & Ритуалов" написали три соображения по поводу московского крестного хода. Первое: это не только религиозное событие, но и манифестация русской культурной идентичности. Второе: такая численность говорит о запросе на правоконсервативную партию. Третье: попытки занизить количество участников означают, что "оно боится". С первым тезисом я в основном согласен. Но мне кажется, что он даже несколько недооценивает произошедшее. Потому что крестный ход не просто МАНИФЕСТИРУЕТ уже существующую идентичность. Ритуал вообще устроен сложнее. В обычной жизни миллион людей может считать себя православными, русскими, консерваторами, либералами, велосипедистами или поклонниками группы Depeche Mode - и социально из этого может не следовать почти ничего. Они существуют как статистическая совокупность. Каждый знает что-то о себе, социолог потом складывает ответы в таблицу и сообщает, что таких людей 48 или 72 процента. Большое совместное действие производит совсем другую реальность. Человек не просто знает, что "таких, как я, много". Он их ВИДИТ. А главное - видит, что они тоже видят друг друга. Это довольно существенный переход. Из частной идентичности возникает опыт коллективного существования. И здесь крестный ход становится интересен социологически. Дюркгейм когда-то описывал возникающее во время больших коллективных ритуалов состояние как коллективное возбуждение. Рэндалл Коллинз позднее построил вокруг этого теорию интеракционных ритуалов. По его модели физическое соприсутствие, общий фокус внимания и разделяемое эмоциональное состояние, усиливая друг друга через ритмическую синхронизацию участников, способны производить групповую солидарность, усиливать общие символы и оставлять после окончания самого ритуала то, что Коллинз называет "эмоциональной энергией". Если перевести это с социологического на человеческий, получится очень просто. Ты приходишь туда одним человеком. А уходишь с новым знанием о мире: НАС МНОГО. И знание это получено не из ВЦИОМа, не из телевизора и не из Telegram. Ты несколько часов шел внутри этого "много". И вот поэтому мне кажется важной одна оговорка к формуле "манифестация идентичности". Манифестация предполагает, что идентичность сначала существует, а затем ее показывают. Ритуал способен делать больше: он ее актуализирует, укрепляет и в какой-то степени заново производит. До шествия существует множество людей, каждый из которых отдельно говорит "я православный". После шествия хотя бы на некоторое время существует "мы". Только я бы не торопился немедленно превращать это "мы" в правоконсервативную партию. Пожалуй, именно со вторым тезисом "Процедур" я согласен меньше всего. Большая религиозно-культурная идентичность еще не является политической коалицией. Представим себе сто, двести или четыреста тысяч участников крестного хода. Среди них совершенно спокойно могут одновременно находиться сторонник жесткой миграционной политики и человек, который работает с мигрантами в благотворительной организации; убежденный государственник и почти анархический почвенник; предприниматель-либертарианец и сторонник советского социального государства; монархист, коммунист, обычный избиратель "Единой России" и человек, которому политика вообще глубоко безразлична. Все они способны вместе идти за одной иконой. Но заставить их проголосовать за одну программу значительно труднее. Это вообще разные уровни коллективности. Религиозный символ может объединять там, где политическая программа немедленно расколет. Поэтому из массового крестного хода следует не существование готового электората для правоконсервативной партии. Из него следует нечто иное. Существует очень большая группа людей, для которой православно-русская символическая рамка остается живой. Эти люди способны физически собраться вокруг нее. Причем собраться не в интернете, не поставить лайк и не ответить социологу, а потратить несколько часов, пройти несколько километров под дождем и оказаться частью общего действия. Это уже весьма существенный общественный ресурс. Но политически он пока НЕ ОПРЕДЕЛЕН. Чтобы из культурной идентичности появилась партия, требуется очень многое. Нужно определить, кто представляет интересы этой группы, а кто им противостоит. Какие вопросы для нее важнее остальных. Как из "мы православные русские" получаются позиции по налогам, собственности, социальной политике, миграции, образованию, федерализму, войне, местному самоуправлению. И главное - почему для реализации всего этого нужна новая партия, а не существующие политические институты, государство, Церковь, общественные организации или вообще никакая политика. Без этой работы мы получаем не политический субъект, а потенциальность политического субъекта. Более того, мне кажется принципиально важным не совершить здесь другую ошибку. Крестный ход был политически значим именно потому, что он НЕ БЫЛ политическим митингом. Люди вышли не демонстрировать социологам свою идентичность. И уж точно не проводить праймериз воображаемой правоконсервативной партии. Они шли крестным ходом. То есть молились. Если мы полностью заменяем религиозное содержание политическим объяснением, получается довольно смешная вещь. Секулярный наблюдатель говорит верующему: "Ты думаешь, что пришел сюда молиться, но на самом деле манифестируешь культурную идентичность и выражаешь спрос на партийное представительство". Это уже очень похоже на старый добрый вульгарный марксизм, который всегда лучше самого человека знал, что тот "на самом деле" делает. Возможно, политическая сила произошедшего как раз и состояла в обратном: политика вдруг обнаружила огромное количество людей там, где эти люди не собирались заниматься политикой. Теперь о цифрах. Здесь я тоже несколько разошелся бы с эффектным "оно боится". Официальная цифра МВД - около 100 тысяч. По моему собственному ощущению участника, она сильно занижена. Когда голова шествия была уже в районе Новодевичьего монастыря, хвост все еще непрерывно проходил мимо Храма Христа Спасителя. Я по-прежнему предположил бы скорее 300-400 тысяч. Но я вполне могу ошибаться. Интереснее другое. Почему вообще вокруг этой цифры мгновенно возник такой спор? Споря о числе, мы одновременно спорим о том, ЧТО ПРОИЗОШЛО. И здесь полезен Чарльз Тилли. Он описывал публичные демонстрации социальных движений через знаменитую формулу WUNC: worthiness, unity, numbers, commitment - респектабельность участников, единство, численность и приверженность общему делу. Я бы не стал механически называть московский крестный ход социальным движением - Тилли писал несколько о другом. Но его оптика здесь работает прекрасно. Посмотрите, что увидел внешний наблюдатель. Огромное количество совершенно нормальных людей и семей - worthiness. Общие символы, молитва, хоругви, совместное движение - unity. Километры заполненной людьми улицы - numbers. Несколько часов ходьбы под дождем - commitment. Именно поэтому размер толпы приобретает такое значение. Численность является частью публичного сообщения "Мы существуем". "Нас много". "Мы можем собраться". "Для нас это достаточно важно, чтобы провести здесь несколько часов". Уменьшение или увеличение цифры всегда меняет символический вес события. Но для этого совершенно не обязательно предполагать некое испуганное "оно". Медиа берут официальную цифру МВД, государственные структуры по понятным причинам предпочитают осторожные оценки, сторонники события, напротив, естественным образом склонны оценивать толпу максимально высоко. И вот здесь я бы сформулировал итог несколько иначе, чем "Процедуры & Ритуалы". Московский крестный ход пока не доказал, что в России существует электорат готовой правоконсервативной партии. Он показал, что в современной Москве существует огромное количество людей, для которых православная и русская культурная идентичность не является музейным экспонатом, строчкой в социологическом опросе или декоративной частью государственной риторики. Она способна вывести их из дома, соединить в одном пространстве и дать им возможность увидеть друг друга. На несколько часов появилось публичное "мы". А что именно из этого "мы" когда-нибудь получится - совершенно отдельный вопрос.

Ну и несколько моих фото и видео со вчерашнего крестного хода - для памяти и сохранения атмосферы.

Про крестный ход. Не верю в 100 тысяч, верю в 300-400+. Масштаб "голова у Новодевичьего, хвост у ХХС - реальный. К Лужникам мы подошли в начале четвёртого, а люди ещё продолжали идти. Я шел с Союзом православных хоругвеносцев - прибился к ним случайно, а потом решил остаться - они бодро заряжали " Христос воскрес!", регулярно пели - и 'Отче наш", и Символ веры, и "Богородице, дева, радуйся"- и много чего еще. Вместе с яркими хоругвями все это создавало атмосферу радости и бодрости, какого-то и правда православного события. Так и должна, мне кажется, вести себя религиозная община. И это работало: в нашей части колонны хоругвеносцы были абсолютными звёздами, их и с ними непрерывно фотографировались на протяжении всего пути. Вообще, очень разная публика была, просто в буквальном смысле разнообразные москвичи, срез общества. Даже больше стесняющиеся, чем наоборот. А вот решение свернуть мероприятие после окончания _официальной программы_ вызывает подспудное ощущение некоторого свинства. Как будто выключили финал праздника. И даже несмотря на это ощущения сильные.

Кто как, а БЧ сегодня на московском крестном ходе. Случайно попал в колонну тех самых православных хоругвеносцев - здесь довольно весело: поют псалмы, читают Символ веры, громко кричат "Христос Воскресе!".

Шутки шутками, а такой типаж петербургского гопника в иные времена и правда встречался на пространстве от Лиговки до Купчино.

Давно хотел написать о научпопе, потому что у меня есть незакрытый спор с группой друзей. И вот скандал вокруг Анны Виленской и прошедший День знаний дают мне некоторый повод. Мой тезис такой: научпоп не является ни наукой, ни её облегчённой версией. Это самостоятельный медийный жанр, использующий авторитет науки для производства интереса, доверия и эмоций. В разгар скандала вокруг своего курса Виленская замечательную фразу: «Я продаю не знание». Её почему-то восприняли как оправдание. Хотя на самом деле это, вероятно, самое точное определение не только того, чем занимается Виленская, но и всего научпопа как такового. Коротко напомню историю. Проект «Страдающее Средневековье» снова начал рекламировать записанный ещё в 2024 году курс Виленской «Музыка Средневековья и Возрождения». На рекламу наткнулись профессиональные музыковеды и исполнители старинной музыки. Они обнаружили там множество фактических ошибок и довольно громко об этом сообщили. Виленская ошибки признала. Более того, она вполне честно рассказала о своём методе: берётся за новую, иногда совершенно незнакомую тему, изучает её настолько, насколько позволяет время, делает лекцию, неизбежно допускает ошибки, затем получает замечания специалистов и движется дальше. Годами разбираться в каждой теме она не может, потому что тогда придётся заниматься чем-нибудь другим. За этим объяснением все почему-то увидели главным образом вопрос профессиональной добросовестности. Можно ли продавать курс, не владея предметом? Кто должен был его проверить? Почему специалисты узнают об ошибках уже после того, как продукт поступил в продажу? Вопросы правильные. Но здесь обнаружилась проблема гораздо более широкая. Научпоп вообще не является наукой. И даже не представляет собой некоторую облегчённую версию науки, которую пережевали для неподготовленного человека. Это индустрия развлечений, использующая научный материал. Научпоп может сообщить человеку множество интересных сведений. Он расскажет, как жили люди в Средние века, почему погибли динозавры, что означает квантовая запутанность, как устроен человеческий мозг и почему Римская империя всё-таки пала. Человек запомнит несколько фактов, испытает удивление, купит книгу, подпишется на канал, приобретёт следующий курс или отправит донат. Но сведениями знание не исчерпывается. Знать - это не просто помнить правильный ответ. Это понимать, откуда он взялся, на каких предпосылках основан, где проходит граница его применимости, какие существуют конкурирующие объяснения и почему одно из них сегодня считается более убедительным. Это уметь встроить полученное знание в собственную деятельность: использовать его, проверять, сопоставлять с другим знанием, а при необходимости - оспаривать и производить новое. Наука вообще существует не в виде склада готовых фактов. Она существует как деятельность. Как система вопросов, методов, процедур проверки, профессиональных споров и ограничений. Научный факт без истории его получения и без понимания условий, при которых он считается фактом, превращается в ещё одну занимательную реплику для светской беседы. Особенно хорошо это видно в общественных и гуманитарных науках. Здесь мало прочитать отдельный текст и запомнить несколько понятий. Человека приходится вводить в широкую систему отношений между текстами, школами и интерпретациями. Ему объясняют, с кем спорит автор, какие понятия он наследует, что именно меняет в прежней традиции, какие прочтения считаются банальными, а какие - спорными. Он постепенно приобретает не только информацию, но и профессиональное зрение. Именно поэтому в гуманитарных науках так важно ученичество. Учитель передаёт не набор правильных ответов, а способ видеть предмет, различать существенное и случайное, чувствовать границы допустимой интерпретации. Значительная часть этого знания вообще не формулируется в виде десяти ярких тезисов. Она усваивается через чтение, обсуждение, собственные ошибки и работу. Научпоп поступает прямо противоположным образом. Он вынимает результат из процесса его получения. Убирает сомнения, развилки, специальный язык, долгие споры и скучные ограничения. После чего выдаёт аудитории красиво упакованный готовый продукт. Это не обязательно плохо. Никто не обязан становиться профессиональным медиевистом, чтобы интересоваться Средневековьем. Не каждый человек, слушающий Баха, должен изучить историю фуги. Развлечение может быть умным, полезным и даже подталкивать кого-то к серьёзному образованию. Проблема начинается тогда, когда развлекательный продукт предъявляет права на научный авторитет. Ведь для аудитории Виленской - она авторитет, а профессионалы - скучные и ей завидуют. То есть, они не перейдут от Виленской к кому-то. Она для них гуру и будут слушать её. также, как фанаты Шульман не станут читать более серьёзную литературу. Они теперь намертво привязаны к переваренной пище, которую кладут им в клювики. Популяризатор выбирает вопрос, заранее сообщает правильный ответ, эмоционально его упаковывает и подкрепляет авторитетом науки. Аудитория практически не имеет возможности проверить ни исходные данные, ни ход рассуждения, ни существование альтернативных интерпретаций. От неё требуется доверие. Что должен сделать человек после такой лекции? Не повторить исследование. Не вступить в профессиональную дискуссию. Не произвести новое знание. Он должен удивиться, проникнуться, поверить, подписаться, купить следующий курс или отправить донат. То есть речь идёт не о производстве знания, а о формировании отношения к нему. А как называется систематическая деятельность, в ходе которой сложный предмет превращают в набор ясных утверждений, подкрепляют их авторитетом, эмоционально доносят до массовой аудитории и стремятся вызвать определённое отношение и желательное действие? Пропаганда. Научпоп - это пропаганда науки. Иногда умная, аккуратная и полезная. Иногда халтурная. Иногда превращающаяся в чистый шоу-бизнес. Но её общественная функция от этого не меняется. Она может привести человека к двери науки. Может объяснить, почему туда вообще стоит войти. Может собрать деньги для тех, кто находится внутри. Но пройти вместо человека долгий путь ученичества, опыта и собственной работы она не может. Поэтому Анна Виленская совершенно права: она продаёт не знание. Проблема лишь в том, что покупателю обычно сообщают обратное.

Так приятно, что сегодня в ленте почти нигде не нашел остохреневшей песни. Вместо этого послушайте на ночь легендарное соло Марка Нопфлера. Потому что БЧ - это еще и канал о лучшем в культуре (по мнению админа БЧ).

Под спойлером представлено краткое содержание интервью Ильи Трабера, вышедшего из Лефортово, Евгению Вышенкову (вероятно, единственному криминальному журналисту старой школы в Петербурге). Впрочем, и само интервью заслуживает внимания: в нем крупный предприниматель со сложным прошлым и настоящим и криминальный журналист говорят о прическах, негодяях и вафлях. Диалоги вполне тарантиновского уровня. то Петербург: что не Балабанов, то арт-хаус.

Все хохочут над беднягой из Партии прямой демократии, у которого закончился текст и он замолчал посреди эфира. Хочу предложить всем кандидатам, сталкивающимся с похожей проблемой, выход. У меня на кампании однажды товарисч из одной партии, которую я не буду называть (но намекну, что она активно борется за второе место), читал текст по бумажке. Когда текст заканчивался, а время оставалось, он говорил: "Хочу напомнить ещё раз" - и читал текст заново. Один раз так три круга прогнал.

Провожаем лето под правильную музыку. Свою аранжировку композиции на стихи Арсения Тарковского и музыку Владимира Матецкого представляет музыкальный коллектив из Ленинграда Boney НЕМ.

В петербургском Мурино своя атмосфера. Барышню зовут Кристина и она даже концерты дает. Также на видео вокруг можно увидеть много скучных псевдозумеров, которые даже не остановились поплясать под лимп бизкит.

Мне кажется, после событий последних лет формулировку "нереалистичный сценарий" нужно временно сдать в камеру хранения. Пусть внуки распечатают, если будет повод.

Le grand final.

Ну что ж Давайте мыслить позитивно: В стране есть независимое местное самоуправление Сказал губернатор Тульской области Миляев: «Отстаньте от ребёнка!» А местные власти ему: «Сам отстань!»