ЕГОР СЕННИКОВ

Генделевское общество использовалось во многом для расширения международного признания ГДР – отделение общества было открыто в ФРГ (штаб-квартира в Западной Германии располагалась в городе Кассель). Генделевское общество не могло и не смогло избежать включения в свой дискурса риторики Холодной войны и марксистской идеологии – особенно в 1950-х годах, когда партия крепко держала руку на пульсе культурной политике. Заявлялось, что распространение Генделя должно проходить в русле «прогрессивного советского искусства» и основываться на «гениальной модели социалистического реализма», с целью противопоставления «империалистическому влиянию, которое означает конец искусства». Говорилось о том влиянии, которое оказало творчество Генделя на «прогрессивного советского композитора Шостаковича», находились даже элементы соцреализма в творчестве Генделя. В 1959 году были проведены масштабные празднования годовщины со дня смерти Генделя – в выступлениях принимали участие ансамбли и исполнители из СССР, Чехословакии, Польши, вновь был исполнен Иуда Маккавей и, как и в 1922 году, и в 1934 году вновь утверждалось, что именно «сейчас стало наконец возможным правильно понимать Генделя и его творчество». На первый план снова вышла «способность Генделя строить и объединять общество» и его «германскость», что было особенно важно в контексте пангерманизма и позиции, отстаивающей объединение двух германских государств воедино. Интернационализм Генделя (жизнь в Италии и Англии), который легко можно было бы использовать в рамках марксисткой доктрины для противопоставления национализму, уступал здесь место его всегерманскому значению, ценности для германской нации, которая могла послужить сближению двух государств. Много говорилось о том, что «музыка Генделя – величайшее сокровище Германии», о патриотизме и родине. Таким образом, по идеологическим причинам вновь было издано огромное значение ораториям Генделя (в ущерб операм). Оперы, безусловно ставились, но чиновники, ответственные за проведение культурной политики постоянно следили, что оперы Генделя не заслонили собой ораторий. Для восточногерманских идеологов оратории были важны по той причине, что в их глазах активное использование Генделем хора означало его «прогрессивность и ориентированность на широкие пролетарские массы». Окончательно восточногерманская концепция понимания Генделя сложилась в конце 1950-х благодаря совместным усилиям политиков, музыкантов и музыковедов. Идея о прогрессивном характере хоров легла в ее основу: в ГДР говорили о том, что хоровое пение – первый признак подлинно народного демократизма. Заявлялось о том, что перекладывание Ветхого Завета в оратории было связано с тем, что Гендель знал – эта книга хорошо знакома народным массам и потому такая музыка будет понятнее народу. И утверждалось, что оратории Генделя должны принадлежать народу – наверное, именно поэтому, чтобы убедиться в разделение народом этого мнения, в 1959 году билеты на юбилейные концерты Генделя особенно массово распространялись партией через заводы и фабрики. Вообще, религиозная тема в творчестве Генделя представляла серьезную проблему для деятелей восточногерманского Министерства культуры – как раньше еврейская тема представляла проблему для еврейских идеологов. Особенные споры вызывала опера «Мессия» (Messiah), которая, как понятно из названия, посвящена событиям Нового Завета. В конце концов проблема была решена таким образом: было заявлено, что Гендель специально отбирал лишь те ветхозаветные тексты, в которых говорилось о свержении тиранов и триумфе народных масс; отмечался тот факт, что и во времена Генделя опера «Мессия» исполнялась в концертных зал, а не в церквях; утверждалось, что дух оптимизма, свойственный музыке Георга Генделя, превосходил собой любые церковные каноны и ограничения. Неформально же, СЕПГ просто наложила негласный запрет на исполнение музыки Генделя в храмах.

Наиболее радикальные изменения, внесенные в оратории Ветхого Завета заключались в преобразовании библейских персонажей в анонимных героев или, в случае полной переделки, изменяя место действия на историческое событие, которое демонстрировало германский героизм. Иуда Маккавей был объектом самых масштабных вмешательств. Самых успешных и широко исполняемые переработки связаны с именем Германа Стефани, который в 1914 году подготовил переделанный варианты Иуды Маккавея. В нацистские времена эта опера поменяла название на «Вильгельма Нассауского» и превратилась в героический эпос, воспевающий борьбу Нидерландов против владычества испанской короны. В версии 1939 года он был переименован в Der Feldherr [Генерал] - термин, который, возможно, предполагал современной аудитории отсылку к Гитлеруа как к «величайшему Генералу всех времен» (groster Feldherr Aller Zeiten). Стефани удалил из текста имена Иессея, Иисуса Навина и Клавдия Лисия; преобразовал символы в анонимные стереотипов (таким образом, Иуда стал просто "Генералом" и Симон стал "Провидцем"); удалил все библейские ссылки, например Иудею (заменена на «Родину» [Heimat]) и Израиль (заменено на «Отечество»), иудеев («наш народ» [Unser Volk]) и все еврейские термины, такие как Иегова (который стал «Отче Вседержителем»), херувимы и серафимы («ангелы небесные») и аллилуйя («хвала и радость» [riihmt, frohlocket]).

Если раньше переезд Генделя в Англию описывался как тяготение к его расовым родственникам, то теперь его опыт жизни в Англии изображался как ад. Готхольд Фротшер утверждал, что английские издатели и импресарио постоянно обманывали Генделя, английская публика не оценила его, и английские либреттисты предоставляли ему плохие тексты. Кроме того, за всю свою жизнь в Англии Гендель никогда не освоил английский язык, хотя он свободно говорил на итальянском, выучив его за гораздо более короткое время жизни в Италии. Фротшер считал: «Гендель не стал Англичанином в Англии, более того - он стал одним из величайших композиторов своего времени и всех времен не из-за Англии, а, скорее и гораздо вероятнее, несмотря на Англию и в противостоянии с англичанами». В годы нацистского правления интенсифицировались кампании, ставящие целью определить, что делало немецкую музыку «немецкой», и Гендель был, пожалуй, одним из самых интригующих предметов в этом отношении. В поиске немецких черт в его музыке, Гендель ученые сосредоточились на ораториях, игнорируя и даже отвергая его итальянские оперы, как «примитивные пучки арий», которые не могли восприниматься всерьез в после-Вагнеровскую эпоху. В ораториях, предположительно, обнаруживались «германская чувствительность к природе» Генделя, прямолинейность, монументальность, боевой дух, героизм, благочестие, и «высокий идеал Северных людей» в виде захвата и удержания политической власти. С усилением антисемитской пропаганды и анти-еврейского законодательства, оратории Генделя оказались в центре постоянно растущего противоречия: Гендель нередко изображал героический еврейский народ во многих своих работах, что беспокоило часть наиболее радикальных идеологов. Эти противоречия не смягчались из-за того, что оратории в скорости стали одним из самых популярных номеров программы еврейских групп исполнителей. Вскоре после прихода нацистов к власти, евреи были систематически исключены из активного участия в музыкальной жизни Германии. Нацистские чиновники вместе с лидерами еврейской общины основали Еврейскую культурную лигу, разрешив евреям проводить культурные мероприятия и исполнять не-Германскую музыку, работая исключительно на еврейскую аудиторию в строго контролируемых условиях. На концертах Лиги исполнялись только композиции еврейских композиторов и иностранцев (если содержание их работ не было анти-немецким), и, по крайней мере в первые несколько лет, ограниченного числа немецких композиторов, в том числе оратория «Ветхий Завет» на основе музыки Генделя. А проблема с героическим изображением евреев была решена очень просто – было заявлено, что Гендель здесь аллегорически имел в виду Англию или даже борьбу нордических людей, а евреи лишь служили этой аллегории. Помимо всего прочего, при нацистах начался массовый перевод ораторий Генделя на немецкий язык. И если бы только переводом. Вообще, с ветхозаветными композициями Генделя происходили довольно веселые вещи. Reichsstelle fur Musikbearbeitung, отделение министерства пропаганды было основано в 1941 году и руководилось музыковедом Гансом Йоахимом Мозером, который в качестве одной из своих многочисленных задач рассматривал переработку ораторий Генделя ораторий, в частности переделку текстов и израильтянах в Египте и Иисусе Навине. NS-Kulturgemeinde по заказу Германа бурте переделала работу о Иуде Маккавее в произведение, восхваляющее Адольфа Гитлера под названием Held un Friedenswerk [Герой труда и мира].

Кроме того, как и говорил в свое время Гервиниус, попытки изобразить Генделя в качестве немца лишь участились, и споры о «Германскости» Генделя только усилились после Первой мировой войны. Гуго Риман, например, заявлял, что пребывание Генделя в Италии позволило ему выработать свой стиль, не влияя на «основательный немецкий фундамент его энергичного гения», в то время как «английская хоровая традиция соответствовала его естественным склонностям и его оригинальному немецкого образованию». К 1920, понятие «Германскости» Генделя было так широко распространено, что стало фактически решенным фактом. Многие биографы были склонны интерпретировать долгое отсутствие Генделя в Германии, как путешествие духовно богатого сына Германи вдаль от раздираемой ссорами и войнами Родины, с целью дать свободу своему творческому духу и гению. Разделенная Германия не виделась тем местом, которая могла дать почву для по-настоящему национальной музыки. Нацистская Германия Когда Гитлер пришел к власти в 1933 году с обещаниями восстановить национальную гордость Германии и удалить все «нежелательные» и «вредные» элементы немецкого общества, его заявления были тепло встречены рядом выдающихся любителей Генделя: не только потому что Гендель, наконец мог занять подобающее ему место в пантеоне немецкой нации, но и потому что оратории имели особый новый смысл для «обновленной» нации. Его оратории по-прежнему служили подтверждением «пророческой веры Генделя в единство простых людей. Обслуживая «социалистическую» часть национал-социализма, оратории Генделя рассматривались как предоставление голосу массам, но на этот раз массы были определены в качестве арийских соплеменников Генделя, и его популизм была проинтерпретирован заново и переплетен с антидемократическими заявлениями. Эрнст Хойс, который двенадцать лет назад приветствовал новую эру Веймарской республики за понимание демократической идеи Генделя, объявил в 1934 году, что благодаря Гитлеру, немцы, наконец, достигли состояния национального самосознания, похожего на язык Генделя времен жизни в Англии и что Германия, наконец, стала окончательно готова к тому чтобы оценить мощный смысл ораторий. Именно это стало ключевым мотивом восприятия Генделя в первые годы правления Гитлера – ценность Генделя, как строителя общества, антииндивидуалиста и представителя истинно немецкого духа. Значение ораторий Генделя еще возросло в 1935 году, после того как один из ключевых идеологов Третьего Рейха Альфред Розенберг выступил на генделевском фестивале в Галле. Кроме того, композиции Генделя исполнялись на главном пропагандистском мероприятии Нацистской Германии в 1936 году. Кроме того, немало места уделялось творчеству Генделя в рамках Немецко-Английского культурного обмена – организации, созданной для улучшения и усиления культурных связей между двумя странами. Гендель, таким образом, становился образцом для современных немцев – заявлялось о том, что немцы и англичане должны быть большими друзьями. В Нацистской Германии выходили книги, описывающие родословную Генделя – казалось важным доказать его безупречно немецкое происхождение. Кроме того биографы Генделя впоследствии прочесали всю его биографию, чтобы раскрыть малейшие намеки на его «немецкий характер», которые могли бы быть отнесены к его истокам: элементы борьбы, героизма, мужественности, интеллектуальной глубины, страсти и дидактики. Таким образом, выяснилось, что несмотря на то, Гендель мог приобрести престижное положение в Германии в любой момент, он остался в Англии не для собственного благополучия, а потому, что отъезд из Англии означал бы отказ от борьбы. Когда Англия вступила в войну против Германии в 1939 году, последовала «деанглизация» Генделя и его музыки. Хотя в более ранних биографиях четко указывалось, что Гендель стал английским гражданином, в более поздних работах этот факт либо игнорировался, либо категорически отрицался.

Гендель пользовался большой славой в Германии еще при жизни – еще в конце 18-го века о нем почтительно писали «наш Гендель». Переводы его ораторий, равно как и новые их аранжировки, написанные Моцартом, подняли его до статуса «великого немецкого композитора» на рубеже 18 и 19 веков, композитора, сравниться с которым может только Бах. Этот образ Генделя был основным на протяжении всего 19-го века. В 100-летнюю годовщину смерти Генделя Георг Готфрид Гервиниус заявил, что Гендель, «оказавшись среди своих соплеменников (прим. – имелись в виду англичане), расцвел и стал писать вдохновляясь не латинским духом, а дыша немецким духом». Гервиниус также отметил, что «в его работах есть такое обилие истинно немецкой природы и власти, богатства и вдохновения, разнообразия и глубины..., что они всегда будут выразителем обостренного чувства солидарности, когда немецкий народ сможет повысить уровень национального самосознания». Занятно, что слова Гервиниуса, в общем, сбылись. Рост национального самосознания, помимо всего прочего, привел к бурному росту количества хоров и ассоциаций хорового пения. Германское Хоровое общество было основано в 1896 году (а оно было далеко не единственным обществом такого типа) и количество его членов бурно росло – за 8 лет с 10 тысяч членов до 100 тысяч членов. И некоторые из ораторий Генделя стали центральными при исполнении. Даже война не помешала росту количества народных хоров и публичных исполнений тех или иных композиций Генделя. Но это было ничто по сравнению с тем, что ждало Генделя в 1920-е годы. В стране появилось масштабное Генделевское движение. Оно стартовало с постановки немецкой оперы Rodelinda в 1920 году в Геттингене, что превратилось в ежегодную традицию, длящуюся в течение многих десятилетий. Вслед за этой премьерой в 1922 году был проведен Генделевский фестиваль в Галле и в Лейпциге, в 1925 году было предложено создать Генделевское общество (которое спонсировало последующие фестивали: в Мюнстере в 1926, в Киле в 1928 году, и в Галле (родном городе композитора) в 1929 году) и его Handel-Jahrbuch. Кроме того, стало ясно, что оратории имеют и политическое значение. В политических целях, оратории Генделя использовались одновременно республиканцами, социалистами и националистами. Так как Веймарская республика была первой немецкой попыткой строительство либеральной демократии, популярным стало подчеркивание «демократического начала» в творчестве композитора. В 1922 на Генделевском фестиваля в Галле Герман Аберт отметил, что «у нас есть [Гендель], чтобы поблагодарить за то, что мы сейчас рассматриваем музыку как общую собственность всех уровней общества .... В своих ораториях он дал общественности первый демократический художественный жанр в современном смысле». Гендель стал считаться первым немецким «демократическим» музыкантом, а падение его популярности в 19-м веке стали связывать с тем, что аристократы просто не могли оценить демократичность его музыки. Биограф Генделя Гуго Лейхтентритт рассматривал его творчестве, в качестве ключа к освобождению от романтизма и «годов искусства ради искусства». Рудольф Штеглих, бывший ключевой фигурой в генделевском движении, описывал его музыку как «нечто большее, нежели просто нечто необходимое для строительства общества», говоря о строительстве «общины». Музыка Генделя в его интерпретации, показывала путь «от слишком индивидуалистического, развратного существования» к чему-то «похожему на новое, общинно-интеллектуальное общество». Сама эта идея – строительства общества через музыку была крайне популярна в Германии в те годы.

Музыка для королевских фейерверков или переменчивое лицо пропаганды Прочитал увлекательную статью про Генделя и политические аспекты его образа в Веймарской Германии, Третьем Рейхе и ГДР («The Politicization of Handel and His Oratorios in the Weimar Republic, the Third Reich, and the Early Years of the German Democratic Republic», автор Памела Поттер). Поделиться статьей могу только через почту, но вообще, захотелось ее кратко пересказать для тех, кому лень читать 25 страниц музыковедения на английском языке. Мне кажется, что это очень важная статья – для понимания механизма работы пропаганды и осознания того, сколь мерзки попытки вносить политику в эстетику. Сначала кратко перескажу основную суть, а затем добавлю довольно обширный перевод – для гурманов. Вся статья в пост не уместилась, в комментарии - продолжение. Самый увлекательный и самый сложный момент в концептуализации Генделя для немецкой пропаганды заключался в том, что композитор, будучи чистокровным немцем, большую часть своей жизни прожил заграницей, заработав славу в Италии и, особенно, в Англии – где он был музыкантом при дворе королевы Анна и королей Георга I и Георга II. Гендель был великим немецким композитором, но его творчество, всё же, трудно было отнести к чисто «немецкой музыке», что вызывало проблемы. Кроме того, его аудитория в основном была аристократия и средний класс, что также представляло проблему при подаче его широким слоям населения. Веселое заключается в том, что разные политические режимы, существовавшие в Германии, трактовали Генделя по-разному: Веймарская республика старалась подчеркнуть его «природный демократизм», нацисты говорили об истинно немецком духе (одновременно переписывая ветхозаветные оратории – заменяя везде имена библейских персонажей на простых анонимных героев), а в ГДР подчеркивали его обращение к широким массам и поддержку бедных людей. Происходившее характерно не только для Германии и не только для Генделя – вспомним хотя бы о том, как по-разному трактовался и трактуется у нас Пушкин – в зависимости от режима (а также – в зависимости от той социальной группы, которая предлагает свою трактовку) он предстает то бунтовщиком, революционером и защитником угнетенных, то консерваторов, радикальным патриотом и опорой трона, то изнеженным эстетом, то манерным бретером. А разгадка-то одна и та же. В творчестве любого гения можно найти столько тем, что при достаточном умении не составляет труда надергать множество разрозненных отрывков, подтверждающих ту или иную узкую политическую доктрину. Что не может не вызывать отвращения, потому что настоящий художник всегда шире подобных узких обобщений. Из мелочей: интересно, что придя к власти, нацисты удалили евреев в том числе и из музыкальной жизни (из-за этого пострадал, например, Шёнберг), но вскоре нацистские чиновники вместе с лидерами еврейских общин открыли специальную Еврейскую культурную лигу, в рамках которой еврейские исполнители могли выступать и исполнять произведения не-германских авторов (преимущественно – евреев и иностранцев), и, с большими ограничениями, германских авторов. Честно говоря, очень напоминает практику создания фейковых квазилиберальных институтов в современной России. Несмотря на сложную биографию Генделя и ряд противоречий, которую в ней легко найти, внимание германских политически заряженных импрессарио, музыковедов и публицистов оказалось обращено на Генделя и его работы в качестве источника проверки для их иногда противоречивых политических позиций. В атмосфере растущего национального самосознания, охватившего Европу в конце девятнадцатого и начале двадцатого веков, националисты смогли выделить в Генделе и в его творчестве «типично германские черты». Одновременно с этим, в духе растущего классового сознания и распространения марксистской мысли, сторонники рабочего движения старались подчеркнуть универсальный язык музыки Генделя и его предполагаемое сочувствие к бедственному положению масс. Веймарская Германия

Сейчас будет мой мегалонгрид, с моей любимой историей, на примере которой я объяснял детям, что такое идеология

Хрущев пьёт пепси, Никсон взирает с тревогой

Услышав этот вопрос, Эбботт почувствовал, что слишком многое поставлено на карту, и счел необходимым уточнить. «Именно этот вопрос,— заявил он,— явился предметом спора между английской и русской миссией в Тегеране и после тщательного рассмотрения был решен в пользу Англии. У королевы Виктории,— продолжил он,— больше территории, в пять раз больше подданных и в несколько раз больше государственных доходов, чем у России. Но кроме сухопутной территории она владеет еще и морями. Взгляд на карту подскажет, что моря занимают втрое больше места, чем суша,— утверждал он и добавил: —Там, где катит волны океан, у нашей королевы нет соперников». "

Разговоры английского разведчика и хивинского хана "Пока хан обдумывал предложение Эбботта, они перешли к другим вопросам. Вскоре Эбботту стало ясно, что хан весьма смутно представляет относительные размеры Британии, России и его собственного небольшого ханства «Сколько пушек у России? — спросил он Эбботта. Англичанин ответил, что не знает точно, но наверняка очень много.— У меня двадцать пушек,— гордо заявил хан — А сколько пушек у королевы Англии? » Эбботт объяснил, что у нее так много пушек, что точное число их неизвестно. «Моря бороздят множество английских кораблей, и на каждом от двадцати до ста двадцати пушек самого крупного калибра,- продолжил он.— Ее крепости полны пушек, и еще тысячи лежат на складах. У нас пушек больше, чем у любой другой страны на свете». «И как часто может стрелять ваша артиллерия?» — спросил хан. «Наша полевая артиллерия может дать семь выстрелов в минуту». «Русские стреляют из своих пушек двенадцать раз в минуту». «Ваше Величество неверно информировали,— возразил Эбботт. — Я сам служу в артиллерии и знаю, что такая скорострельность невозможна». «В этом меня уверял персидский посол»,— продолжал настаивать хан. «Тогда неправильно информировали его. Нет на свете более квалифицированных артиллеристов, чем англичане, но если есть возможность выбора, мы никогда не делаем больше четырех выстрелов в минуту. Мы не растрачиваем наши выстрелы понапрасну, а именно так может случиться, если орудие каждый раз не нацеливать заново. Мы считаем не произведенные выстрелы, а число снарядов, поразивших цель». И все же хан, никогда не видевший современной артиллерии в действии, не имел ни малейшего представления о ее ужасной разрушительной силе против глинобитных укреплений или атакующей кавалерии. Некоторые из министров хана были уверены даже в том, что вполне смогут отразить атаки Перовского, когда тот приблизится к столице. Эбботт заметил, что русские располагают неограниченными ресурсами и если потерпят неудачу в первой попытке освободить рабов, то просто вернутся с гораздо большими силами и хивинцы, как бы храбро они ни сражались, не смогут им противостоять. «В этом случае,— ответил главный министр хана,— если мы погибнем в бою, сражаясь с неверными, то попадем прямо в рай». На какой-то миг Эбботт не нашел, что ответить. Потом спросил: «А ваши женщины? Какой рай обретут ваши жены и дочери в руках русских солдат?» При напоминании об этой неприятной перспективе министры промолчали. Эбботт почувствовал, что ему удалось несколько продвинуться вперед в попытках убедить их, что единственным спасением является освобождение рабов и позволение ему посредничать в переговорах с русскими. Однако путь предстоял еще очень долгий, и все это время не прекращались бесконечные расспросы любопытного хана и других придворных. Все это было хорошо знакомо британским офицерам, путешествовавшим по мусульманским странам. Сообщение о том, что правителем страны может быть женщина, неизменно вызывало изумление и веселье. «А ваш король на самом деле женщина? » — спрашивали его. «Да, это именно так». «А ваша королева замужем?» «Нет, она еще слишком молода». «А если она выйдет замуж, ее муж станет королем?» «Ни в коем случае. Он не имеет власти». «Сколько городов у вашей королевы?» «Их слишком много, чтобы можно было сосчитать». И так без конца. Все ли королевские министры — женщины? Всегда ли англичане избирают в короли женщину? Правда ли, что у них есть подзорные трубы, с помощью которых можно видеть сквозь стены крепостей? В Англии зимой так же холодно, как в Хиве? Едят ли они свинину? Правда ли, что они захватили Балх? Правда ли, что Россия гораздо больше Англии?

Самая адская история, которую я в последнее время прочитал - это как в Псково-Печерском монастыре, в Богом зданных пещерах, похоронили петербургского уголовника, одного из лидеров Великолукской группировки Степаныч (Николай Гавриленков) В тех же пещерах похоронены епископ Георгий (Садковский), митрополит Вениамин (Федченков), старцы Псково-Печерской обители: валаамские старцы (иеросхимонах Михаил, схиигумен Лука, игумен Геннадий, монах Сергий, схимонах Николай, иеросхимонах Иоанн, схимонах Герман), архимандрит Серафим (Розенберг), архимандрит Иоанн (Крестьянкин), предки А. С. Пушкина, М. И. Кутузова, М. П. Мусоргского, А. Н. Плещеева, В. Н. Татищева. Про Великолукскую группировку из который выросли тамбовцы прочитать можно примерно угодно, поэтому пересказывать похождения феодальных сеньоров не буду (а почитать там есть что - заказные убийства в Будапеште, безумные отморозки-киллеры, стрельба в Невском паласе, расстрелянные мерседесы), а перейду сразу к финалу этой истории. "30 июня 1995 года братья Гавриленковы на двух автомобилях подъехали к дому № 189 по Московскому проспекту, где жил Николай. Как только Николай Гавриленков вышел из машины, из соседнего подъезда выскочил киллер, расстрелявший Степаныча. Виктор Гавриленков схватил свой автомат и стал стрелять вдогонку киллеру, однако промахнулся. Смерть лидера «Великолукских» была проста и бесславна, зато похороны пышны и скандальны. Хоронили Николая Гавриленкова в «Богом зданных пещерах» Псково-Печерского монастыря, рядом с нетленными останками православных подвижников. Незадолго до этих трагических событий братья Гавриленковы выкупили это место, чтобы в будущем похоронить здесь свою мать, однако все вышло иначе... На похоронах, состоявшихся 4 июля 1995 года, гроб с телом сопровождали практически все криминальные авторитеты Санкт-Петербурга. После похорон возмущение верующих было настолько велико, что настоятель монастыря не счёл для себя возможным далее оставаться на своём посту и попросил патриарха об отставке. Но тело Степаныча тревожить не посмели, потому что не позволил Виктор Гавриленков, мотивируя это тем, что «братва не поймёт» Следствие по убийству Гавриленкова очень быстро зашло в тупик. Первым подозреваемым стал Кумарин, который так и не отомстил ни за операцию с испанским вином, ни за покушение на себя самого, однако данная версия подтверждения не нашла. Когда ранее задержанных при попытке подключиться к телефонной сети Гавриленкова допросили в свете последних событий, те описали неизвестного, поручившего им это. Неизвестным оказался Валерий Гаврисенко, решивший отомстить Степанычу за попытку убить его. Но в ночь на 3 декабря 1995 года Гаврисенко был застрелен у ресторана «Невские мелодии» на Свердловской набережной". Гавриленков, кстати, вернулся в Петербург из Испании сразу после того как Кумарина арестовали. И живет теперь где-то на Петроградке.

Написал про историю развитию образовательных стандартов, вышло ничего так: "Система не стояла на месте. Уже в самом начале царствования Александра I начались новые школьные реформы. В 1820 году появилось Министерство народного просвещения, власть которого расширилась и на высшие учебные заведения, и на Академию Наук. С 1803 года главные народные училища стали преобразовываться в гимназии. Руководил этим процессом Николай Иванович Фусс, русский математик (по рождению швейцарец), который ориентировался на французские лицеи и делал упор на классическое образование: гуманитарные науки были в приоритете, в отличие о точных и естественных. Составленный им образовательный план выглядел так: «А. Математика — один старший учитель, 18 ур. (I кл. — алгебра, геометрия и плоская тригонометрия; II кл. — окончание чистой математики и начало прикладной, и III кл. — прикладная матем. и опытная физика). Б. История, география и статистика — один старший учитель, 18 ур. (I кл. — древняя история и география, мифология и древности; II кл. — история и география новые и в частности история и география отечественные; III кл. — общая статистика и IV кл. — статистика Российской империи). В. Философия, изящные науки и политическая экономия — один старший учитель, 20 ур. (I кл. — логика и всеобщая грамматика, II кл. — психология и нравоучение; III кл. — эстетика и риторика, и IV кл. — право естественное, право народное и политическая экономия). Г. Естественная история, технология и коммерческие науки — один старший учитель, 16 ур. (III кл. — естественная история, приноровлённая к сельскому и лесному хозяйству, и IV кл. — естественная история в более широких размерах, технология и наука о торговле). Д. Латинский язык — 16 ур. (I кл. — грамматика, II кл. — чтение более лёгких прозаических писателей и III кл. — поэтов; во II кл. 1 час посвящался на переводы с русского яз. на латинский, а в III кл. — на обучение «в составлении лат. стихов»). Е. Языки: немецкий и французский — по 16 ур. во всех 4-х кл. (I кл. — грамматика, II кл. — переводы с языков, III кл. — объяснение прозаических писателей и переводы на отечественный яз. и IV кл. — чтение поэтов и стихотворство). Ж. Рисование — 4 ур. Обязательных уроков в каждом классе было 32. Г. Могли также, если позволяли средства, «иметь учителей танцования, музыки и гимнастики», и «с позволения высшего начальства умножить число учебных предметов и учителей»." https://mel.fm/istoriya_obrazovaniya/7596208-school_standart

Простой и понятный пример на тему "почему мажоритарная система на выборах в авторитарных условиях ни к чему хорошему не ведет" (за пример спасибо Голосова, но вообще штука довольно универсальная, можете сами найти массу аналогичных примеров): "Вот сравнение уровней «реальной» (т. е. той, которую насчитали избиркомы) поддержки «Единой России» в процентных долях голосов, поданных в округах, с долями выигранных ею окружных мест на некоторых региональных выборах: Москва 2005 44,56% и 100% Хабаровский край 2010 37,31% и 92,31% Ивановская область 2005 33,65% и 83,33% Вологодская область 2007 44,07% и 82,24% Волгоградская область 2009 49,85% и 93,75% Брянская область 2009 52,23% и 93,33% И так далее. По сравнению с этим всякие уловки с пропорциональной частью выборов выглядят невинными детскими хитростями. Но это — в природе мажоритарной системы. Если какая-то партия пользуется даже небольшим, но территориально равномерным преимуществом над остальными, то она имеет хороший шанс получить колоссальное большинство мест. Тут дело не в «Единой России». Дело в принципе: если мы хотим соответствия между общественными настроениями и составом парламента, то мы не должны использовать мажоритарную систему. Вполне возможно, что после начала реальной демократизации соблазн смахнуть одним ударом «Единую Россию» будет так силен, что отказ от партийных списков покажется естественным выбором. Да, конец монополии «Единой России» в этом случае наступит скорее. Но — если это будет действительно демократизация — такой исход неизбежен".

Питер Лакатос. Будапешт, Венгрия. 2010 год. 40-летний мужчина падает с башни Моста свободы после самоподжога. Мотивы его самоубийства так и не были раскрыты.

И немного о том, что делают державы в случае падения международного авторитета и уважения "Но хотя международное значение династии уменьшалось, ее представления о своей силе и статусе оставались прежними. Быть или хотя бы казаться великой державой оставалось главной линией политики Франца Иосифа. Император, без сомнения, был уверен, что отказ от этих принципов приведет к гибели империи от рук иностранных хищников и их потенциальных союзников внутри империи. Учитывая беспощадный характер международной политики империалистических держав, Франц Иосиф, возможно, был прав. И именно сознание уменьшающейся силы и престижа империи заставило его в 1914 году принять решение о том, что Сербия должна быть уничтожена. Оставить без ответа вызов сербов и унизительное убийство Франца Фердинанда значило подтвердить растущее в мире убеждение, что Австро-Венгрия стала слишком слаба и труслива, чтобы защищать свои интересы и великодержавный статус своей династии. В июне 1914 года Конрад фон Хётцендорф, начальник Генерального штаба, писал, что надвигающаяся война может оказаться «безнадежной борьбой, но даже в этом случае она должна состояться, потому что такая древняя монархия и такая древняя армия не могут погибнуть бесславно». Это может служить образцом умонастроений, царивших в правящих кругах во время правления Франца Иосифа. В 1866 году считалось недостойным продать или уступить Венецию Савойскому дому без войны, но оказалось вполне приемлемым сделать это после того, как тысячи солдат полегли во время ее славной, но политически бессмысленной обороны. В самом начале своего правления в 1848 году Франц Иосиф заявил, что «наша гордость, наша страна и ее положение в Европе обязывают нас сражаться, а не искать компромиссов и не уступать территорию пьемонтскому врагу». В этом до некоторой степени можно усмотреть позицию великой державы. Авторитет государства, подразумевающий силу и мужество в жестокой борьбе за выживание, мог быть заработан только при наличии выраженного желания защищать свою честь с оружием в руках. Кроме того, концепция чести, столь дорогая Францу Иосифу, отражала ценности и менталитет мужской части династической, аристократической и военной элиты, которая правила в Австро-Венгрии Габсбургов и в России Романовых. В 1914 году правители Австро-Венгрии считали, что их неспособность ответить всеми имеющимися силами на сербский афронт не только уронит их великодержавный статус, но и нанесет оскорбление их чести. Российская элита, со своей стороны, полагала, что ее честь будет оскорблена, если она оставит своего сербского сателлита наедине с австро-венгерской угрозой. С обеих сторон превалировала этика дуэли, в которой дворянин защищает свою честь, не задумываясь о персональном риске. Однако в дуэли между странами на карту было поставлено гораздо больше, чем жизни дворянской верхушки".

Одна из лучших фотографий на свете, конечно

Один из самых жестких, но правдивых фильмов о холодной войне – это «Шпион пришедший с холода». Мрачная и трагичная экранизация романа Джона Ле Карре (не понаслышке знакомого с неизвестными баталиями глобального противостоянии капитализма) с Бертоном в главной роли. Чем же она страшна? Прежде всего взглядом на обе стороны. И там, и там мы видим циничных подонков, которые плетут многоходовые интриги с целью отвоевать какое-то микроскопическое пространство, одержать незаметную победу. Они плюют на людей, что гибнут в ходе разворачивания запутанных нитей реальности. Холодная война – это их хлеб. И чем дальше ты погружаешься в эту реальность английских, советских, восточногерманских интриг, ты начинаешь видеть все меньше разницы между всеми этими господами в кабинетах. Их лица начинают сливаться в одно – в лицо того гада, что посылает тебя куда-то умирать, объясняя тебе, что ты делаешь это во имя родины, когда на самом деле все это нужно для индексировании цены на газ, заключения выгодного контракта или отставки некого сановника. Очень мило, конечно, сидеть и обсуждать в блоге: «а вот англичане устроили такую интригу, splendid», «а вот немцы как здорово всех обкрутили, wunderbar», «французы криптоколониально правят Северной Африкой, charmant». Но если подумать, как и какой ценой это делается – становится страшно. И не надо говорить, что это всегда так было, что государства вечно ведут себя как сволочи и заставляют гибнуть людей за мутные цели. Потому что это совсем не оправдание – люди всегда убивали друг друга, но все же мы. Считаем это правильным. Как и воровство, как и ложь. Как многое другое. Вот эта бездушность государственной машины, которая прикрывается той или иной идеологией, дурит своих граждан и делает грязные делишки — это явление того же свойства, что и прочие человеческие грехи. И, может быть, один из самых страшных и непобедимых.

В преддверии официального начала кампании по набору ожесточённо спорим вокруг нашего идеального кандидата в корпоранты. То есть основные черты у нас уже за три года сложились, мы прекрасно знаем, как этот человек выглядит и чего мы от него ждём. Самые жаркие схватки разгораются вокруг деталей. И здесь интересны не сами характеристики, которых мы ждём от кандидатов: написать о них здесь значило бы в следующих анкетах получить тонну вылизанных и одинаковых текстов. Здесь интересна сама ситуация такого обсуждения. Если проще: давайте попробуем представить такую же ситуацию в американском братстве или немецкой корпорации; садятся двадцать-тридцать красивых, округлых русских лиц в круг и за чаем-кофе начинают спорить о том, кого же нам всё-таки брать в этом сезоне в корпорацию. Кому отдать приоритет, кто, согласно нашему видению, принесёт братству больше пользы, ну и всё такое прочее. Но применительно к традиции многолетних студенческих сообществ это полный абсурд. В основном потому, что на все эти вопросы уже даны ответы маститыми стариками-основателями, которым давно за сто и которые уже все поголовно в могилах, а память о них сохранилась только в мировой культуре и в специальном коридоре корпоративного особняка, в котором стоят их глиняные бюсты. Наша особенность заключается как раз в том, что у нас пока ни могил, ни бюстов. Такая ситуация - это ситуация, в которой именно мы решаем, как эта причудливая структура будет выглядеть в ближайшие пять-десять лет. Корпорация - это наши личные девяностые. Потом, когда наша смородиновая грибница охватит своими гифами всю Россию в пространстве и времени, прорастёт не только в университетах, но и в Думах, всякого рода Советах, музеях, библиотеках и респектабельных частных домах - станет полегче. Пока же каждое мало-мальски важное решение внутри корпорации - это решение, которое может изменить вашу и нашу судьбу на ближайшие несколько лет. Мы нестабильны, каждый день мы меняемся вместе с той средой, в которую погружены, корпорация родилась всего три года назад и, как и чугунные младенцы на Пражской Телебашне, делает первые неловкие металлические шаги. Поэтому нам не нужны те, кто воспринимает членство в корпорации как очередную тусовочку. Каждый из корпорантов - даже самый кутёжный и весёлый - не забывает о профессиональном и личностном развитии, вместе с собой поднимая корпорацию, внося собой вклад и в своё будущее, и в будущее окружающих его братьев и сестёр. Как говорил прп. Серафим Саровский, спаси себя сам, и вокруг тебя спасутся тысячи. Мы - настоящее и будущее русских национальных элит, и плевать мы хотели на посредственность, потому что если вам плевать на себя, то вы утащите в кромешную тьму долбоебизма и добрую дюжину окружающих вас.

Почему мы русская корпорация. Проблема немецких корпораций-буршеншафтов — в их традиционности и догматизме. Мы в начале нашего пути связывались и с ребятами из рижской Fraternitas Arctica, основанной в 1880 году, и с мюнхенскими товарищами из Fraternitas — наладить интернациональные контакты и в некотором роде легитимизироваться. Нам, однако, поначалу отказали в легитимации. Было это обосновано тем, что мы не фехтуем (какие уж тут у постсоветских детей шпаги, кроме деревянных и кожаных), что не носим шапок и вообще чёрт знает кто такие. Потом, конечно, рижские корпоранты вроде бы как стали посговорчивее, да и мюнхенцы нас признали как своих двоюродных братьев, но всё же заметно, что в германских корпорацих очень силён тот дух «древлего благочестия», который людям не позволяет относиться к своему братству с лёгкостью и иронией. Мы искренне сочувствуем тем русским, что оказались в положении мухи в янтаре. Как только корпорант натягивает конфедератку и берёт в руки мензурную рапиру – он превращается в реконструктора. Нет, если у вас больше ста лет существует общество, это устоявшаяся традиция и никакого особого труда это не вызывает — инвентарь лежит в кладовке и достаётся лёгким движением руки бурша — то ничего зазорного в традиции нет. Но если речь идёт о Fraternitas Ruthenica, то это бред и даже нонсенс. Понимаете, всех русских студентов сто лет назад натурально вырезали, расстреляли и отправили рыть себе могилы в казахские степи и на Соловецкие острова. Шпаги переплавили на рельсы и вагонетки. Из Прибалтики очень легко требовать исполнения традиций и регламента, но мы этим заниматься не очень хотим. Как говорится, никогда богато не жили, неча и начинать, мы люди простые. Мы, безусловно, весьма уважаем традиции русских буршей Прибалтики. Со стороны трёхлетнего братства нагло требовать признания от двухсотлетних стариков, которые даже не признают в качестве корпорации создателей эстонского национального флага из EUS. Но мы и не хотим быть такой же корпорацией, как и Fraternitas Arctica, хотя и рады дружить и заключать картельные договоры. Мы свои традиции создадим сами. Наш миф и логос будет грандиознее, чем все немецкие пивные песни, крамбамбули и царапанье щёк. Мы наследуем великую русскую культуру, которую запаковали в школьные учебники по литературе, попрятали по запасникам музеев и спрятали в бабкину подшивку «Нивы». И мы этот zip-архив распаковываем. Нам не нужны ленты и шпаги, наше оружие — слово и время. А нам надо заняться делами поважнее. Корпорация Fraternitas Ruthenica — это не клуб любителей немецкого ликёра, при всём уважении и братской любви. Мы в основном занимаемся обсуждением русской литературы и войны, пьём то, что хотим, нам не нужны замшелые традиции и обряды. Мы их сами придумываем.

Также обращаю внимание на занятное начинание.