Будь сложнее

руглая?» — спрашивает малыш. Почему трава зеленая? Откуда берутся сны? До какой глубины можно прорыть тоннель? Почему на ногах есть пальцы? Слишком часто учителя и родители отмахиваются от таких вопросов с пренебрежением, даже с насмешкой или спешат сменить тему: «А что, Луна должна быть квадратная?» Дети быстро понимают, что такие вопросы взрослым не по душе. Несколько раз повторится негативный опыт — и еще один ребенок потерян для науки. Хоть убей, не понимаю, с какой стати взрослым нужно притворяться всеведущими и перед кем — перед шестилетками! Неужели нельзя честно признаться, что ты чего-то не знаешь? Такая хрупкая самооценка? А ведь многие детские вопросы затрагивают серьезные научные проблемы, в том числе еще не получившие окончательного разрешения. Луна — круглая, потому что центростремительная сила, гравитация, стягивает все вещество воедино, в шарообразный объект (нужно также учесть плотность образующих наш спутник пород). В зеленый цвет траву окрашивает хлорофилл — нуда, в старшей школе нам это вобьют в голову,— а зачем растениям хлорофилл? Странное дело, больше всего энергии Солнца отражается как раз зеленой и желтой частью спектра. Зачем же растения всей Земли отказываются от самых «питательных» волн? Возможно, это некая случайность, доставшаяся им в наследство от первых этапов развития жизни на Земле. Но пока что мы толком не знаем, почему трава зеленая. На детский вопрос можно попытаться ответить, а не давать ребенку понять, что вопрос сам по себе — нарушение неких условностей. Если у взрослого есть хоть какое-то представление о том, почему Луна круглая, а трава зеленая, стоит попытаться объяснить. Даже неполное и неточное объяснение поощрит ребенка продолжать поиски. А если ответа наготове вовсе нет, можно заглянуть в энциклопедию. Нет под рукой энциклопедии — сводите ребенка в библиотеку. Или ответьте честно: «Я не знаю, и, кажется, ответа пока никто не знает. Вот вырастешь и, быть можешь, станешь первым, кто сумеет это понять». Наивные вопросы, занудные вопросы, плохо сформулированные вопросы, вопросы, свидетельствующие о недостатке самокритики… Но каждый вопрос свидетельствует об отчаянном усилии постичь мир. Не бывает «тупых вопросов». Умненькие, любознательные дети — драгоценный ресурс нации и всего человечества. Их нужно беречь, лелеять и поощрять, но обычного поощрения мало: нужно снабдить их инструментами для работы мысли». Карл Саган. «Мир, полный демонов»

Когда бесконечно долгое время система обучения остается неизменной, традиции в неприкосновенном виде передаются из поколения в поколение. Но, когда потребности в обучении быстро меняются, тем более если они успевают измениться при жизни поколения, становится все труднее разобраться, чему и как надо учить. Студенты жалуются на обилие ненужных, устаревших сведений, рушится авторитет старших. Учителя с отчаянием наблюдают за падением образовательных стандартов, возмущаются легкомыслием новых учеников. В этот переходный период и ученикам, и учителям важнее всего один навык — научиться учиться. За исключением детей, которые еще ничему не научились и потому задают самые важные вопросы, мало кто уделяет время размышлениям о том, почему мир устроен именно таким образом, откуда взялся космос — или он существовал всегда, — не потечет ли однажды время вспять, так что причина будет наступать позже следствия, и есть ли предел человеческим знаниям. Иные малыши — я с такими имел дело — хотят даже выяснить, как выглядит черная дыра, как называется самая маленькая частица материи, почему мы помним прошлое, но не будущее и почему Вселенная вообще существует. Время от времени мне выпадает радость позаниматься с первоклассниками или дошколятами. Многие дети от природы склоны к науке — правда, они несколько перебирают с открытостью и менее склонны к скептицизму. Они полны любопытства, их интеллект очень силен. Глубокие, сбивающие с панталыку вопросы сыплются градом. Малышей распирает от энтузиазма. За каждым вопросом следует новый. Эти маленькие люди и слыхом не слыхали, что бывают «тупые вопросы». Совсем иначе проходят занятия в старших классах. Ребята успевают усвоить множество «фактов», а страсть к открытиям, суть, стоящая за фактами, их покинула. Старшеклассники утратили чувство изумления, не приобретя взамен скептицизма. Они уже боятся «тупых вопросов» и предпочитают принимать ничего не объясняющие ответы, лишь бы ни о чем более не спрашивать. Все исподтишка переглядываются, следя за реакцией сверстников, чтобы не попасть впросак. Они являются в класс, заранее приготовив вопросы, и сверяются с этими шпаргалками, дожидаясь своей очереди выступить и совершенно не обращая внимания на то, что обсуждается в данный момент. Между первым классом и выпускным со школьниками что-то происходит, и дело не только в пубертате. Отчасти это давление среды: не высовывайся (кроме как в спорте), отчасти насаждаемое обществом стремление к сиюминутному удовлетворению. Добавьте к этому, что математика и прочие точные науки не сулят тебе спортивный автомобиль прямо сейчас, требования к уровню школьных знаний предъявляются безобразно низкие, ролевые модели, которые сделали бы привлекательным разумный разговор о науке и технологии и сам процесс обучения, практически отсутствуют. Немногие, сохранившие интерес к учению, клеймятся презрительной кличкой — зубрилы, ботаны, фрики. Но есть и другая сторона проблемы: детские вопросы зачастую ставят взрослых в тупик. «Почему Луна к

Оттуда же «Еще одной важной составляющей русской языковой картины мира является представление о непредсказуемости мира: человек не может ни предвидеть будущее, ни повлиять на него. В русском языке есть огромное количество языковых средств, призванных описывать жизнь человека как какой-то таинственный (природный) процесс. В результате создается такое представление, что человек не сам действует, а с ним нечто происходит. А мы только оглядываемся вокруг и разводим руками: так сложилось (вышло, получилось, случилось). Мы досадуем: вот угораздило! — или радуемся: повезло. А попав в затруднительное положение, надеемся, что как-нибудь образуется. *** Идея, что будущее непредсказуемо, выражается не только в знаменитом русском авось. Она также входит в значение ряда специфических слов и выражений, связанных с идеей вероятности, — таких как «а вдруг?», «на всякий случай», «если что». Все эти слова опираются на представление о том, что будущее предвидеть нельзя; поэтому нельзя ни полностью застраховаться от неприятностей, ни исключить, что вопреки всякому вероятию произойдет что-то хорошее. С другой стороны, идея непредсказуемости мира оборачивается непредсказуемостью результата — в том числе, собственных действий. Русский язык обладает удивительным богатством средств, обеспечивающих говорящему на нем возможность снять с себя ответственность за собственные действия: достаточно сказать «мне не работается» вместо «я не работаю» или «меня не будет завтра на работе» вместо «я не приду завтра на работу», употребить слово «постараюсь» вместо «сделаю», «не успел» вместо «не сделал». Целый пласт слов и ряд «безличных» синтаксических конструкций, в которых они употребляются, содержит идею, что с человеком нечто происходит как бы само собой, и не стоит прилагать усилия, чтобы нечто сделать, потому что в конечном счете от нас ничего не зависит. Наиболее распространенной является конструкция с дательным падежом субъекта: <мне> удалось, привелось, довелось, пришлось, случилось, посчастливилось, повезло. К ней близка конструкция, в которой субъект обозначается именем в родительном падеже с предлогом у: <у меня> не получилось, не вышло, не сложилось; у меня появилась стиральная машина. Возможна также конструкция с винительным падежом субъекта: <меня> угораздило».

Читаю статью Анны Андреевны Зализняк «Ключевые идеи русской языковой картины мира» и не перестаю удивляться. «Чувство обиды кажется нам настолько естественным и повседневным, что мы с удивлением обнаруживаем отсутствие точного эквивалента этому слову, например, в английском, французском или немецком языке. Действительно, такие слова, как англ. to offend, offense, франц. offenser, offense, нем. beleidigen, Beleidigung, иногда приводимые в словарях в качестве перевода слов обидетьобида, на самом деле имеют значение, соответствующее русскому оскорбить, оскорбление, т. е. заключают в себе совсем иной концепт, в центре которого находится представление не о справедливости, а о чести». Нет обиды, вот так. Почитайте, там много интересного. Вообще, очень интересно, как язык формирует наше мышление, как мы реагируем на те или иные ситуации, исходя из ограничений языка. Не так важно, что говорят, важно, кто, а главное, как говорят. Важно, что чувствуем, а не что есть на самом деле. А справедливость важнее закона. Но несправедливость гораздо важнее справедливости. Интересные мы, в общем. http://magazines.russ.ru/oz/2002/3/2002_03_22.html

Пока в фейсбуке продолжается дискуссия на темы морали и права, собственный канал в телеграме завела Анна Наринская: по адресу @nezyablik теперь - её рецензии (а это лучшее, что пишется на русском о литературе), чужие тексты, ссылки, перепечатки и ещё тысяча мелочей.

Наринская в Телеграме! Всем читать

Правила жизни Даниила Хармса 1. Каждый день делай что-нибудь полезное. 2. Изучай и пользуй хатху и карму-йогу. 3. Ложись не позднее 2 час. ночи и вставай не позднее 12 час. дня, кроме экстренных случаев. 4. Каждое утро и каждый вечер делай гимнастику и обтирания. 5. п — р. 6. Проснувшись, сразу вставай, не поддавайся утренним размышлениям и желанию покурить. 7. Оставшись один, занимайся определенным делом. 8. Сократи число ночлежников и сам ночуй преимущественно дома. 9. Задумывай только возможное, но раз задуманное — исполняй. 10. Дорожи временем. Ноябрь, 1927 год

Я добрался до нового выпуска Rigas laiks, и он такой прекрасный, в общем, я буду крепко спамить. Поехали Предисловие к интервью 2002 года Арниса Ритупса с Умберто Эко. Как встретится с Умберто Эко Для начала надо провести три месяца, перетряхивая интернет в поисках людей, которые могли бы его знать, перелопачивая телефонные книги итальянских университетов и допрашивая всех его секретарей, литературных агентов и коллег - только с тем, чтобы услышать, что он, "наверное, и сам себя найти не может", и прийти к выводу, что он просто не отвечает на письма, имейлы и факсы, потому что "если кто-то жаждет сказать мне нечто важное, он найдёт способ это сделать". Затем нужно подождать полгода, попросить его старого друга написать личную рекомендацию и послать письмо его секретарю с просьбой о встрече. Далее нужно, оставив позади все страхи, поехать в Милан, вооружившись личным адресом Эко и трактатом Оригена "О молитве", содержащим детальное описание подобающего для молитвы внутреннего состояния. Выйдя из этого состояния ума, следует осуществить первое, что придёт в голову, и отправиться на поиски данного вам адреса, а найдя нужный дом и обнаружив, что в списке жильцов у двери значится Studio UE, объяснить портье, что вы пришли пообщаться с UE. Когда он спросит, назначена ли у вас встреча, следует перейти улицу, сесть в тени дерева и продолжить чтение Оригена. Когда у главного входа остановится такси и из него выйдет человек, похожий на сына Умберто Эко, нужно встать у главного входа и подождать две с половиной минуты. После чего, взглянув направо, вы обнаружите фигуру, стремительно удаляющуюся в противоположном направлении. Это и есть человек, написавший "Имя розы". Выждав, когда портье закроет дверь, вы кидаетесь за ним следом, извиняетесь и спрашиваете, действительно ли он и есть профессор Умберто Эко, а когда он спросит "Что вы делаете в Милане?", - вы отвечаете: "Я приехал, чтобы поговорить с вами". В ответ на его следующий вопрос: "Надолго вы здесь?" - следует сказать: "Пока мне не удастся с вами поговорить". Затем вы спокойно выслушиваете его объяснения: он уезжал на две недели, вернулся в Милан только вчера, завтра он едет на два дня в Болонью, прямо оттуда уедет на три дня в Иерусалим, откуда улетит на пятидневный семинар в Оксфорд, по окончании которого отправится в трёхнедельный лекционный тур по США. Сообразив, что это единственный день за полтора с лишним месяца, когда его вообще можно было встретить в Милане, и в этот единственный день настоящий момент - единственный, когда с ним можно было завести разговор, потому что, просидев восемь часов за компьютером, он вышел взять денег из банкомата, вы напоминаете себе о той единственной причине, по которой вы приехали в этот город, после чего вам уже ничего не остаётся, как принять его предложение поговорить с ним здесь и сейчас.

Очередное интервью с замечательной Татьяной Владимировной Черниговской, наслаждайтесь. Не буду цитировать куски интервью, оно и так небольшое. Вообще, главная претензия ко многим интервью с Черниговской - их длина, а точнее, краткость. Больше! https://lenta.ru/articles/2016/08/30/umzarazum/

- Говорят, Плотин стыдился своего тела. Может быть, Александр Моисеевич, вам стыдно за своё тело? Вам вообще относительно себя чего-нибудь стыдно? - Вы знаете, я, видимо, урод. Не хочу врать, но своего тела мне не стыдно. Мне стыдно своего безразличия, какого-то отсутствия любви в каких-то случаях или жалости, а насчёт тела... Я думаю, кстати, что этим объясняется моя какая-то чуждость... Опять же, если уж провести параллель, то полное этническое безразличие во мне имеет аналогию только в одном: в полном отсутствии интереса к какой бы то ни было психоаналитической проблематике. Ну почему я должен стыдиться своего тела? Какой есть - такой есть! Это неинтересно! На свете такое огромное количество интересных вещей, зачем заниматься этой дребеденью? Интервью Улдиса Тиронса с Александром Пятигорским, зима 2002

- Пастернак считал несправедливым, что он, Русский поэт, родился евреем. Как вам кажется, справедливо ли, что вы родились евреем? - Вы знаете, если совсем честно, мне никогда в жизни это не приходило в голову! Это явно у меня вырезано. Это явно один из моих психологических недостатков. Если есть одна какая-то вещь, к которой я от рождения безразличен... Мне это настолько безразлично, что даже не стыдно. Я не могу вызвать в себе ни чувства горечи, ни чувство сожаления, ни чувство стыда. Ну еврей, блядь, так еврей! Вот так произошло! По Витгенштейну: так выпали кости. Ну и что? Ну прекрасно или ужасно, или вообще... А дальше? Любая эстетизация, любая морализация мне настолько неинтересна, что я часто из вежливости себя заставляю как бы давать ответы. Вот. Интервью Улдиса Тиронса с Александром Пятигорским, зима 2002

Многие совершенно несправедливо считают, что сейчас русской литературы как бы и не существует. Уверяю вас, это не так, причём совсем не так. Конечно, это не та литература, что каждый проходил в школе, где всё понятно и разложено по полочкам сочинениями на тему «образ героя в романе» и т.п. Но ведь никому в голову не приходит сравнивать, скажем, «Броненосец Потёмкин» Эйзенштейна с «Бэтменом» Нолана. И то, и то - кино великое, но по-разному. Так и с литературой. Плохая современная литература существует, ею завалены прилавки всех сетевых магазинов, яркая пустота. Но есть и хорошая, есть и, не побоюсь этого слова, великая. Такой великой книгой стал для меня «Перс» Александра Иличевского, которую я наконец-то закончил (растянулась почти на всё лето, откладываемая, но не бросаемая, пульсировала закрытой на тумбочке, просилась на руки). Том в 640 страниц тяжелой, тягучей, многословной, витиеватой прозы. Ты долго входишь в сложные воды повествования, не воды даже, но нефтяное пятно, удерживающее тебя и засасывающее. С каждым следующим прочитанным словом вероятность не дочитать уменьшается. Роман-пустыня, всё похоже друг на друга, всё разное. Автор соколом кружит повествование над пустыней слов, где каждая песчинка уникальна, барханы рождаются и пропадают, в горле всё суше. Я пробую прозу на слух, читаю вслух жене и себе, шлифую этим свои тексты. Я осип на пятой странице «Перса», харкал песком, фарси, восточными ветрами. Три четверти книги длится эта медитация охотника, мандала восхищения языком автора. А потом происходит срыв. Повествование проваливается камнем к концу, свернув крылья, вытянувшись в струну, создавая завихрения всех слоёв книги, устремляющихся в воронку чёрной дыры финала. Закрывая, не возвращаешься. Нужно сменить оптику и привыкнуть к городу, к другим людям и идеям вокруг. Иличевского читать надо, он - хранитель языка, который стирается, испаряется, заменяется новоязом телевизора и соцсетей. Не важен сюжет, важны настроение и качество. Да, роман получил «Большую книгу» 2010 года, но для многих литературные премии - не критерий, они всё сравнивают с Достоевским и Толстым, им так проще не читать ни классиков, ни современников… В общем, я готов поставить деньги на то, что Иличевский останется в истории классиком. Читайте. господа!

28 августа 1925 года родился Аркадий Стругацкий. Старший в паре великих советских фантастов - Аркади й, в отличие от Бориса, был консерватором и мизантропом. Возможно, причиной этому почти 12 лет службы в армии, из которых он год фактически проработал следователем и военным переводчиком в лагере МВД под Казанью, где содержались пленные японцы. В 1991 году Аркадий и Борис Стругацкие выпустили брошюру публицистики "Куда ж нам плыть". Мы приводом отрывок из неё - почему массовый человек нашего времени, наш соотечественник, так легко отказался от свободы. "Опыт гнусных тоталитарных режимов XX века обнаружил, что с человеком может происходить кое-что похуже, чем превращение в робота. Он остается человеком, но он делается плохим человеком. И чем жестче и беспощаднее режим, тем хуже и опаснее делается массовый человек. Он становится злобным, невежественным, трусливым, подлым, циничным и жестоким. Он становится рабом. Человек, как и всякое живое существо, включая поддается дрессировке. Если его лишить информации и отдать во власть тайной полиции, то процесс дрессировки можно вполне успешно завершить в течение одной-двух пятилеток. Если установить жесткое наказание за выход из рамок беспрекословного подчинения, то человека можно даже приучить думать, что он живет хорошо (в полуразвалившейся избе, с лопухами вместо яблонь и с пенсией 11 рублей). Только не надо церемониться! Нас учили, что фашизм был реакцией монополистического капитала на Октябрьскую революцию. Ничего подобного. Все известные нам тоталитарные режимы, включая немецкий фашизм и казарменный социализм, были последней отчаянной попыткой феодализма отстоять свои позиции, отбросить надвинувшийся капитализм, уничтожить его там, где он не успел еще окрепнуть, вернуть старые добрые времена патернализма, когда над каждым холопом стоит свой барин-отец, а над всеми - батюшка-царь. И непременная конюшня, где секут до изнеможения. За дело, конечно. Случайно ли наиболее жестокие тоталитарные режимы возникли именно в тех странах, где свежи еще были воспоминания о монархии? Где ненависть к капитализму - с его беспощадной рациональностью, с его равнодушием ко всему, кроме прибыли, с его ужасающими кризисами - была особенно сильна? Будущее наше зависит сейчас в первую очередь от того, в какой степени удалось нам победить феодализм в нашем сознании, проклятый наш страх свободы, рабскую нашу приверженность холопству, служению вместо работы".

Простите, что чащу, но ведь пятница! «Русские писатели пьют преимущественно очищенную, но не брезгуют и пивом, которое спрашивают всегда бокалами. Когда средства позволяют, русские писатели охотно требуют и коньяку, предпочитая хорошим, но дорогим маркам плохие, но зато дешевые вина русские писатели пьют редко — только когда их угощают, — что же касается ликеров, то склонности к ним не чувствуют, предпочитая повторить коньяк, чем перейти на ликер. В отношении закуски русские писатели требуют преимущественно той закуски, которой за наименьшую цену полагается наибольшее количество. Многие пьют совершенно не закусывая или совершают обряд ерша, заключа­ющийся в том, что каждую рюмочку водки заглатывают глотком пива. Минеральную воду русские писатели не пьют, но квасу требуют, и притом со льдом. Русские писатели пьют в кредит-с, хотя некоторые пьют и на наличные или в рассрочку платежа. Иногда русские писатели оставляют заложника и затем его выкупают. В отношении, так сказать, емкости русские писатели идут непосредственно за купцами, причем и рюмки среднего размера — поменее купеческого и поболее общегражданского — называют у нас писательскими. Некоторые русские писатели пьют до положения риз, но большая часть русских писателей отличается хорошей закалкой и ума не пропивает. Напившись, русские писатели или целуются, или ругаются, а некоторые произносят речи на тему об искусстве или рассказывают про авансы, которые они получили и пропили — или собираются получить и пропить. Замечено между прочим, что суммы этих авансов русские писатели по большей части значительно преувеличивают». http://arzamas.academy/materials/222

Давайте дуплетом, чтобы пятница лучше закончилась. Статья о путешествиях молодого человека Льва Николаевича по Европам. Франция, Швейцария, Италия, пасторали и милые городки, люди и людишки. В компании с Некрасовым и Тургеневым знакомился с достижениями науки, техники, нравами и модами. "Он посещал лекции в Сорбонне и Коллеж де Франс. Педантично отсматривал репертуар театров, кратко отмечая: «Скупой» Мольера — «отлично», комедия Расина Plaideurs — «дрянь», «Женитьба Фигаро» — «очень славно». Был впечатлен музыкой: «Я не слыхал такого совершенного музыкального исполнения, как на концертах в Парижской консерватории». Сообщал в письмах, что «доволен и счастлив» и его «невежество не безнадежно». Хороший, интересный текст, показывающий, кроме фактов, что, во-первых, мир не сильно меняется со временем, а во-вторых, что фигура наблюдателя важнее окружающего его пейзажа. "Одной из главных прелестей здешней жизни Лев Николаевич счел чувство социальной свободы, «о которой, не испытав ее, судить невозможно». В начале апреля он сообщал критику Василию Боткину: «...Не предвижу того времени, когда этот город потеряет для меня интерес и эта жизнь свою прелесть». Но вскоре все изменилось. 6 апреля Толстой пишет Боткину: «Я имел глупость и жестокость ездить нынче утром смотреть на казнь. <...> Это зрелище мне сделало такое впечатление, от которого я долго не опомнюсь. Я видел много ужасов на войне и на Кавказе, но ежели бы при мне изорвали в куски человека, это не было бы так отвратительно, как эта искусная и элегантная машина, посредством которой в одно мгновение убили сильного, свежего, здорового человека». Тот ужас, который он испытал, когда «голова отделилась от тела и то и другое врозь застучало в ящике», останется с ним на всю жизнь. Он расскажет о нем в автобиографической «Исповеди» и в трактате «Так что же нам делать?». А ещё во мне что-то зацепилось этим текстом, какая-то невысказанная, непроговоренная мысль о том, что, мол, не обязательно быть писателем и философом для того, чтобы быть человеком, понимать происходящее вокруг и смотреть на мир открытыми глазами, смея задавать ему и себе неудобные вопросы. Подумаю над этим. http://www.moya-planeta.ru/travel/view/lev_tolstoj_v_evrope_23519/

Хочу посоветовать вам статью о Байкальске, городе, в котором в декабре 2013-го закрыли тот самый жутко неэкологичный целлюлозно-бумажный комбинат, загрязнявший Байкал. Моногород, 17 тысяч населения в лучшие времена, по разным оценкам от 2,5 до 4 тысяч уехавших, ещё две тысячи уезжают работать вахтовым методом. Стандартное начало. «Читал я, что пишут про депрессивный город и безработицу, — скептически улыбается байкальчанин Дмитрий Хлыбов. — Не знаю как у кого, но у меня и моих знакомых работы столько, что суток не хватает». "Мы пьем кофе в кафетерии главного Торгового дома Байкальска. Синий с красным рабочий комбинезон, сапожищи, бандана и ярко голубые глаза — Дмитрий импульсивный и очень живой, кажется, он сейчас сорвется и побежит спасать мир". После прочтения статьи появляется невысказанное "спасибо" за то, что люди не то что не вешают нос, но работают, создают новое, вдохновляют друг друга. "Люди в Байкальске, считает Дмитрий Хлыбов, делятся на две категории. Тех, кого закрытие БЦБК подтолкнуло к развитию, и тех, кто жалуется на жизнь и ничего не хочет делать". Вот и всё, собственно, этой фразой герой закрывает все мои лишние слова. Байкальская йога, асаны кедра и байкальского омуля, травяные чаи, клубника-переросток, "сибирский изюм", читайте сами. Не унывайте, в общем. http://takiedela.ru/2016/08/biznes-v-poze-babra/

Новый тип работника Эта лихорадочность в работе — сущее проклятие Нового света — начинает распространяться, как зараза, по Европе, повергая ее в состояние дикости и поразительной бездуховности. Покой становится чем-то зазорным; долгие размышления вызывают чуть ли не угрызения совести. Уже никто не может просто думать, без того чтобы не смотреть при этом неотрывно на часы, как бывает за обедом, когда взгляд не может оторваться от биржевого листка, — всё это напоминает жизнь того, кто боится всё время что-то «пропустить». Чистая совесть всё чаще и чаще связывается только с работой: жажда радости уже называется «потребностью в отдыхе» и начинает постепенно стыдиться самой себя. «Да, это всё из-за здоровья, надо и о нем позаботиться, ведь без этого мы никуда», — так оправдывает себя всякий, кого нежданно-негаданно захватят врасплох на каком-нибудь пикнике. Когда-то всё было совершенно иначе, сама работа мучалась угрызениями совести. Человек хорошего происхождения предпочитал скрывать свою работу, если в силу какой-то необходимости ему приходилось работать. Раб выполнял свою работу неизменно с чувством, что делает нечто достойное презрения, — «делание» само по себе уже было чем-то презренным. (Фридрих Ницше, немецкий философ)

Если вы живёте в Москве, ступайте вечером в Додо в доме Черткова. Там Макс Немцов и Шаши Мартынова будут читать Пика, Хаксли, Торо, Буковски, Коэна, Бротигана и прочих в своих переводах. А заодно расскажут про неочевидные шедевры, на которые в магазине большая скидка. http://dodo-space.ru/#dodo-n1605

Я пойду, и вам советую