words of architecture

Некоторое время назад журнал «Городские исследования и практики» ВШУ даже выходил с отдельной темой звука в городе. https://usp.hse.ru/issue/view/723/493

В чате справедливо напоминают, что у нас есть тоже энтузиасты звукового исследования города. Некоторые из них во главе с Ксенией Майоровой собрались в Научно-учебной лаборатории исследований мультисенсорного опыта пользователя городской среды ВШУ — https://gorod.hse.ru/umelab/

Звуковая карта мира. Cities and Memory. Как-то задумалась о том, что было бы интересно услышать куски повседневных звуков разных городов мира. Чтобы по-настоящему начать воплощать эту идею мне не хватило энтузиазма, к тому же, как оказалось, эта идея уже относительно давно осуществлена благодаря человеку, живущему в Оксфорде. Тысячи людей с разных точек мира загружают клипы повседневного звукового быта, и теперь вы можете послушать вечерних цикад в Токио или журчание воды в одном из английских озёр. Также на сайте можно найти интересные подборки, такие как; “Звуки в локдауне” или “Звуки аэропортов”. Проект Cities and Memory есть почти на каждой стриминговой платформе (например, Deezer или Spotify). Но ещё удобнее пользоваться сайтом https://citiesandmemory.com/. К тому же, на сайте вы сами можете пополнить звуковую карту, загрузив ваше аудио с координатами места записи. Восхитительный проект, воплощённый в очень удобном формате. #бш_город #бш_звуки

Вчера на встрече Юрия Григоряна и Ильи Ценципера обсуждалась уникальность обыкновенного. Вот хороший пример исследования этой темы:

И весь цикл там замечательный: https://www.youtube.com/channel/UC5u16c3eJI9et0FftEN44mQ

Кстати, к вопросу о развитии общественных пространств: 7 июля в 20:00 галерея PENNLAB приглашает на взаимное интервью Юрия Григоряна и Ильи Ценципера «Лучший город Земли: как новые стандарты комфорта стирают идентичность городских пространств. Или нет?» Не забудьте зарегистрироваться: https://pennlab-gallery.timepad.ru/event/1686731/ Событие состоится в рамках публичной программы к выставке «Время и место» Александра Гронского.

Польза от природы в городе в период пандемии: https://www.stockholmresilience.org/publications/publications/2020-05-10-urban-nature-as-a-source-of-resilience-during-social-distancing-amidst-the-coronavirus-pandemic.html

А вот интересный курс на Курсере: https://www.coursera.org/learn/urban-nature#syllabus

Это важно еще и с той точки зрения, что мы не знаем, каким именно будет будущее города, и какую роль могут сыграть эти территории, когда, например, изменится климат. Возможно, нам будут очень нужны эти пространства. При этом, забор и статус заповедников и ООПТ — это слабая защита. Интересно было бы сформировать другое представление о таких местах. Кстати, два года назад мне повезло помогать (т.е. быть научным руководителем, не подумайте плохого) студентке Валерии Мифтаховой в программе «Прототипирование городов будущего» написать диплом про «приложение для общения с лесом». Там речь шла именно об этом — о том, как изменить потребности в отношениях с природой в городе. https://youtu.be/lo6lp73NdPc

Я увидел много нового — несколько десятков обычных московских дворов, например. А еще два парка, которые мне очень понравились своей непритязательностью. Это парк 850-летия Москвы в Марьино и парк Братеевская пойма на противоположном берегу реки. Там много интересного. Например, в Братеевской пойме обнаружился стадион для игры в бейсбол, на котором шла игра. В Марьино забавные конструкции для пересечения линий ЛЭП. В Братеево парк делали в бюро Практика, а в Марьино — Wowhaus. В этих местах парк Горького никто не заказывает, и нужен ли он там — не очень понятно. А вот сохранение большого объема природы в нетронутом состоянии — это выглядит хорошо. Но участники курса, тем не менее, склонялись в сторону пространства, в котором интенсивность использования была бы очень высокой. В этом есть некоторая логика, не только в привязке к «историям успеха», но и в том, что блага хорошо бы распределять по территории города равномерно, справедливо. Например, парк на Ходынском поле, со всем его современным окружением, выглядит на фоне Братеева и Марьино даже немного оскорбительно. Но выбор не только между парком с большим количеством дизайна и функций и парком с асфальтом и тремя скамейками. А между разными концепциями, или созданием новой концепции городской природы, которая одновременно обладает способностью вписываться в городской контекст, и при этом не терять природный потенциал. Вот в этой статье очень хорошо структурированный разбор темы, ссылками на источники: https://thecityateyelevel.com/stories/creating-space-for-nature-in-the-city-inclusive-ecology/

Продолжу тему общественных пространств. Две недели назад я ходил на просмотр проектов одного курса, и там были парки. Мне захотелось подумать о том, как закрыть уже этот ящик пандоры, из которого сыпятся киоски и скамейки. Обсуждавшиеся парки находились в той зоне Москвы, которая сейчас из-за развития транспортного каркаса и из-за реновации все более уплотняется и в смысле количества людей, и в смысле интенсивности использования. В этом же поясе находятся всевозможные промзоны, территории у реки и полу-природные пространства. В принципе, ширина этого пояса — это повод для дискуссии. При постоянном росте города вширь, можно сказать, что этот «срединный пояс» доходит до МКАД. Уплотнение означает интерес к конвертации любого пустого места в «общественное пространство». Ориентиром и стандартом здесь часто становятся парки и общественные пространства, которые находятся ближе к центру города и были реновированы или построены в середине 2010-х — парк Горького, Крымская набережная, Зарядье. Прошлым летом меня пригласили поучаствовать в качестве эксперта в исследовании нескольких общественных пространств. Исследование проводило агентство Центр по заказу программы «Мой район». Это довольно внушительный том, но интересный: https://www.centeragency.org/ru/projects/123

Османизация Парижа — самый грандиозный урбанистический проект современности, так что про него можно бесконечно узнавать всякие подробности и восхищаться (или ужасаться). Бароном Османом и его коллегами было задумано многое, но не все реализовано. Как известно, задача заключалась не только в том, чтобы сделать Париж красивым и удобным для стрельбы по восставшим, но и серьезно модернизировать его инфраструктуру. Переделали канализацию, вложились в газовое освещение (все те же братья-банкиры Перейра, которые вкладывались в недвижимость, основали и компанию-поставщика газа). Но кладбища — это тоже часть городской инфраструктуры. Парижские кладбища по мере роста города переместились с окраин — в центры застроенных районов. Назревал кризис. Что предлагал барон Осман? Проект, по своему масштабу предвосхищающий утопические фантазии XX века. В 30 километрах от Парижа, в городке Мери-сюр-Уаз, в котором тогда жило чуть больше 1000 человек, предлагалось построить гигантский некрополь. К нему должна была вести специально построенная железная дорога, со специально спроектированными для нее вагонами. Железная дорога вела и по всему кладбищу тоже, подвозя усопших к местам захоронения. На кладбище должны были быть и некоторые интересные объекты — Пантеон для особенно важных людей, церковь. Проектом занимался архитектор Альфред Феду (Alfred Feydeau), который занимал должность главного инспектора ведомства городских кладбищ (inspecteur général du service des cimetières). Картинки отсюда: https://bibliotheques-specialisees.paris.fr/ark:/73873/pf0000709320 Информации нашел не много: https://www.appl-lachaise.net/le-pere-lachaise/histoire-et-histoires/un-projet-du-baron-haussmann-1863/

Проект супер-кладбища в 30 км от Парижа, 1870-е гг.

Как мода на исторические районы городов приводит к их джентрификации Городской социолог Шарон Зукин в книге «Обнаженный город. Смерть и жизнь аутентичных городских пространств» (Naked City. The Death and Life of Authentic Urban Places) показывает, как исторические районы Нью-Йорка, благодаря невысоким ценам на жильё, старым зданиям, маленьким семейным магазинчикам, культурным и социальным практикам обитателей, становятся модными, привлекают более состоятельных жителей, крупный бизнес и джентрифицируются. Происходит их коммерциализация: цены на аренду и жилье повышаются, из-за этого прежние жители и малый бизнес, благодаря которым пространство привлекло внимание, вынуждены его покидать. Их право остаться жить в своём доме никак не защищено. Социальная структура района меняется, прежние повседневные практики утрачиваются, пространства наполняются новыми людьми. Появляются дорогие магазины и рестораны, обслуживающие их потребности, а интересы прежних обитателей уже не учитываются. Новые группы претендуют на право жить и работать в этом пространстве, за него разворачивается конкурентная борьба. Новые владельцы реставрируют старые дома и вытесняют давних жильцов из их маленьких недорогих квартир. Затем приходят новые люди со своим потребительским запросом, районы становятся еще более модными и дорогими, и новая волна сверхбогатых джентрификаторов вытесняет прежнюю волну среднего класса (художников, музыкантов, журналистов и тд). Новые культуры не успевают закрепиться. Они поглощаются коммерцией – сетевыми магазинами, ресторанами, офисными зданиями, дорогой недвижимостью, – и растущим потреблением, которое поддерживается городскими властями. Нажитые «корни» стираются, место обнуляется и теряет связь с прошлым. В погоне за «креативным» образом, города по всему миру утрачивают свою самобытность, становятся более закрытыми и гомогенными, (в том числе благодаря сетевому бизнесу), похожими друг на друга «культурными гипермаркетами». Из-за этого они утрачивают своё очарование. Сохранения одного лишь физического пространства недостаточно для поддержания разнообразия в городе. Если остаётся архитектурная форма, но вытесняются люди, небольшие бизнесы, изменяется социальный каркас – культурное разнообразие тоже уменьшается, бизнес становится однотипным, меняется образ города. В России такой способ мышления практически отсутствует. Здесь физическому пространству все ещё отводится главенствующая роль, а человек и его повседневные практики остаются второстепенными и зачастую неважными. Книга вышла в 2009 г. в Oxford University Press, переведена на русский в 2019 г. издательством Института Гайдара. #джентрификация

Очень точно и важно. Добавил бы, что «исторический центр» — гетто наоборот, позитивная дискриминация пространства. Не бывает пространства без истории, так что выбор одной истории против другой — пропаганда или коммерция.

Разумеется, встает вопрос о сегодняшнем дне. Какие технологии у нас сегодня связаны с современностью больше всего? Они все нематериальны, эфемерны, информационны... Какая архитектура, какой стиль этому соответствует? Я лично не понимаю. Никакие завороты Хадид или MAD Architects на этот вопрос не отвечают. Динамичная, подвижная архитектура, как у DS+R — чуть больше похожа. Но может, надо смотреть вообще в другую сторону. Например, договориться, что архитектура больше не может выражать дух времени. Вот гастрономия не выражает же. Да, есть всякие эксперименты, но мы больше всего любим еду, которую придумали много лет назад. Например, говорят, что пиццу маргарита придумали в 1889 году к визиту королевы Маргариты Савойской в Неполь. В этом же году открыли Эйфелеву башню, Аудиториум Салливана и Адлера и дворец Гуэль Гауди.

2. Развивая эту идею дальше, он переходит к теме движения как свойству машины, которое должно перенестись на стиль современной архитектуры: Теперь перейдем опять к рассмотрению машины. Сам смысл ее существования заключается в движении. Машина, которая не динамична в самом грубом смысле этого слова, представляет собой очевидную бессмыслицу. Весь замысел конструктора, вся его творческая композиция, начиная с общего плана и кончая мельчайшим элементом, есть стремление к наилучшему выявлению и оформлению этой идеи движения. Овладеть движением полностью, стать его фактическим господином, прорезать им твердую кору Земли и сияющую лазурную пропасть атмосферы — задача, над решением которой столкнулись творческие силы всего мира, успешно переходя от одного завоевания к другому. Машина есть источник, метод и способ этого завоевания. Здесь вспоминается другой мыслитель сер. 19 века — Готфрид Земпер и его концепцию, что архитектура отражает эпоху, так как связана с основными технологиями своего времени: работой с деревом, керамикой, тканью и камнем. Как в это время и в этом месте принято работать с этими материалами — так будут сделаны конструкции, крыша, оболочка, фундаменты. Здесь очень интересно, что Земпер отталкивается от материала и визуальных особенностей, но переходит к технологии производства. Архитектура не имитирует ремесла, а находится в такой же зависимости от природных (наличие материалов), экономических, культурных обстоятельств. Гинзбург говорит и о том, что архитектура должна выглядеть как машина, и что она должна работать как машина, и прозводиться с помощью машин (материалы) — и тогда архитектура отражает современность. В этом смысле он отчасти продолжает размышления Земпера, отчасти — им противоречит. Противоречие я вижу в том, что у Земпера порода дерева, методы работы по дереву, инструменты и т.д. одинаковы и для мебели, и для стропил крыши. Так и возникает связь. Но метод, инструменты и т.д. производства самолета (который так любили конструктивисты) и дома — насколько они похожи? Тоже скорее в метафорическом ключе. Или в экономическом, если учесть, что в продукте форма, материал и пр. определяются соотношением затрат и эффективности для потребителя. Снова кажется, что Гинзбург переводит прямой, осязаемый, видимый способ связи архитектуры с методом производства — в такой, который постигается умственно, а не чувственно. Прилагаю ссылку на материал в журнале «Современная архитектура», воспевающий аэроплан и метод его проектирования. https://electro.nekrasovka.ru/books/6159270/pages/5

Кусок книги Моисея Гинзбурга «Стиль и эпоха». Книга не очень уж оригинальная, скорее — коллекция разных актуальных идей, которая должна была бы создать для конструктивизма идеологическое обоснование в глазах советской публики. Впрочем, это не умаляет ее достоинств. На Сигме издательства музея «Гараж» и Strelka Press, которые перевыпускает книгу, выложили кусочек этого текста, посвященный влияюнию машинной эстетики на современную архитектуру. Сама по себе идея очень хорошо известная, но как всегда, чем больше читаешь про что-то, тем больше внимания обращаешь на нюансы. В этот раз бросились в глаза две вещи (на самом деле, благодаря недавней беседе со студентом об эссе, которое он пишет о влиянии технологий на архитктуру). 1. Гинзбург пишет: Таким образом, под влиянием машины выковывается в нашем представлении понятие о прекрасном и совершенном как о наилучше отвечающем особенностям организуемого материала, наиболее экономном его употреблении для достижения определенной цели, наиболее сжатом по форме и наиболее точном в движении. Все эти качества Джон Рескин на 70 лет раньше приписывает исключительно ручному труду (см. «Семь светочей архитектуры», гл. «Светоч истины»), а механическое производство ругает страшно. В чем разница? Конечно, машины сильно изменились с середины 19 века. Но еще кажется, что Рескин больше интересуется внешним видом, образом вещи, который воспринимается чувственно — визуально, тактильно. А Гинзбург фокусируется на том, что мы знаем о вещи, о конструкции, затратах, методах производства. Этот образ создается в уме. Красота вещи — в ее интерпретации. (Связь между модернизмом/современным искусством и необходимостью интерпретации отмечалась часто. См. например, у Гройса в старой книге «Комментарии к искусству»: «Потребность в текстовой одежде, охарактеризованная в свое время Арнольдом Геленом как присущая современному искусству нужда в комментарии, возникла, как известно, в качестве реакции на непонимание, вызываемое искусством модернизма за пределами внутреннего круга, то есть у широкой публики. Комментарий должен компенсировать дефицит лигитимности, который со времен модернизма — и, по сути, до сего дня — тяжким бременем лежит на современном искусстве»). https://syg.ma/@sygma/moisiei-ginzburgh-stil-i-epokha

​​🐌 Пропустил лекцию по сторителлингу «Здание как персонаж». Что делать? Мы всё сохранили и опубликовали в журнале: смотрите, досматривайте или пересматривайте вебинар с архитектором и художником Дашей Зайцевой в записи. На встрече Даша рассказала о путешествующей архитектуре, поиске сказочного сюжета и формы дома — и объяснила, почему при создании истории важно обращаться к личному опыту. Было классно! #сторителлинг #вебинар