Элеонора Красилова

В Польше у побережья Гданьского залива появилась новая песчаная отмель. Природа нам хочет что-то сказать🤭

🌑 Депрессия начинается там, где ненависть больше не может убедить нас, что объект был плохим.

🪞 Нарциссизм — это любовь к себе, из которой предусмотрительно удалили другого.

Лутчак с самой известной бухгалтершей в YouTube сняли про маму и сына…. Но мы-то знаем, что это и есть инцестуозная атмосфера в семье🧐

🧱 Кляйн вошла в детскую с игрушками и вышла оттуда с теорией человеческой деструктивности.

Завтра выходит новый комедийный сериал «Brothers» с Мэттью МакКонахи и Вуди Харрельсонон, где они играют самих себя и внезапно выясняют, что могут быть родными братьями.. А мы порассуждаем о сиблингах.... 🤌 СИБЛИНГ НЕ ВСЕГДА СОПЕРНИК В психоанализе сиблингов почти автоматически хочется поставить в сцену соперничества: кому достанется мать, кого она любит больше, кто занял моё место. Рождение брата или сестры действительно ставит ребёнка перед болезненным фактом: объект принадлежит не только мне. У матери есть другие отношения, другие желания, другие любимые объекты. Это серьёзный удар по фантазии исключительности. Но сиблинг может занять во внутреннем мире и совершенно другое место. Иногда другой ребёнок оказывается не тем, кто отнимает мать, а тем, кто вместе со мной переживает её недоступность. Не конкурентом за хороший объект, а союзником перед лицом плохого, отсутствующего или пугающего объекта. Тогда психическая сцена меняется. Вместо "мама, выбери меня, а его убери" возникает "мы с тобой вместе против них". Сиблинг становится свидетелем: он видел ту же мать, того же отца, тот же дом, слышал те же ссоры, знает те вещи, которые потом почти невозможно объяснить человеку извне. Иногда именно поэтому связь между братьями и сёстрами переживает даже очень тяжёлую семейную историю. Конечно, союз не отменяет зависти, ревности и агрессии. Один и тот же брат может быть тем, кого хотелось вытолкнуть из материнских объятий, и тем, за кого страшно, когда родители кричат. Сиблинг одновременно отнимает объект и помогает пережить объект. И, пожалуй, это делает отношения сиблингов гораздо интереснее простой истории о конкуренции за материнскую любовь. Иногда брат или сестра — это не тот, с кем пришлось делить детство. Это тот, благодаря кому детство не пришлось переживать одному.

Ребёнок ещё не встретился с матерью как с отдельным объектом, а Стас Михайлов уже между ними третий😁

Сегодня у меня день рождения. И этот год был очень важным я залезла в большие схватки с одним крупным московским бизнесменом и компанией «Газпромнефть». Звучит не психоаналитично, но когда я говорю на сессиях, что Закон это не то, что работает против Вас, а то что на Вашей стороне, я говорю про то, что знаю. К слову, было крайне затянуто — но все разрешилось в мою пользу. В 40 лет я уже отчетливо понимаю, что всю дальнейшую жизнь сосредоточусь на психоанализе. Я особенно благодарна людям, которые были рядом со мной несмотря ни на что. С возрастом всё яснее понимаешь: присутствие другого человека, которое выдерживает время, перемены и трудные периоды, одна из величайших ценностей. Свой день рождения я провожу в прекрасном месте и прекрасной компании. Что впереди, я знаю. Будет понедельник и приём по расписанию))) И благодарю вас за то, что доверяли мне ваши истории, мысли, сомнения и открытия. Всех нежно обнимаю.

🐍Послушала семинары коллег от реляционного анализа. Есть, на мой взгляд, некий пафос, который кляйнианца может раздражать: сначала достаточно известные психоаналитические вещи переименовываются, а затем подаются как важное открытие реляционной школы

🕳 Нарциссизм обещает независимость от объекта и всю жизнь занят объектом.

Немножко балета Вам в ленту)) Антонина Чапкина, "Лебединое озеро". Самое кляйнианское в "Лебедином озере" не чёрный лебедь. Самое кляйнианское - невозможность навсегда оставить всё плохое чёрному лебедю.

В кляйнианской работе мы как раз не требуем от такого пациента немедленно "научиться правильно формулировать запрос". Бедность языка сама становится материалом. За ней может стоять шизоидная организация опыта, расщепление, невозможность соединить аффект с представлением, страх поместить что-то своё в другого и получить это обратно изменённым. И здесь находится, пожалуй, главное различие. GPT может помочь вам лучше сформулировать уже возникшую мысль. Анализ постепенно делает возможным появление мыслителя, который эту мысль способен иметь. По себе скажу: мой психический аппарат развивался минимум лет 10 под пристальным взглядом разных специалистов. Во всякой разной терапии, и не раз в неделю, а куда больше, я с 27 лет. Сейчас мне 40. Но когда ко мне приходят, особенно подростки, я вижу, как мне приходится начинать работать с психическим аппаратом на ранней стадии. Там много избегания аффекта, категоричных суждений или мемасиков вместо слов. По себе скажу: года 4 надо, чтобы психическое стало складываться у человека в то, что в поп-психологии называется "контакт с собой". ИИ может дать вам очень хорошую мысль. Но психоанализ нужен затем, чтобы появился тот, кто способен её подумать. Чтобы появилось собственное мышление, сначала приходится некоторое время думать психическим аппаратом другого. Как будто брать его в аренду. Сначала другой выдерживает то, что я выдержать не могу. Связывает то, что для меня существует отдельными кусками. Замечает чувство там, где у меня только раздражение, молчание или "не знаю". Возвращает мне это уже в форме, пригодной для мышления. Это очень бионическая идея: мысль ещё не означает способности мыслить. Для мысли нужен аппарат, способный её вынести, связать с другими мыслями и не эвакуировать немедленно в действие, тело или другого человека. Поэтому в начале анализа пациент в каком-то смысле арендует психический аппарат аналитика. А хороший исход анализа наступает не тогда, когда пациент научился думать "как аналитик". Наоборот. Он возвращает арендованное и обнаруживает, что у него появилось своё. И это не навык, как любят говорить айтишники, это возможности теплых поддерживающих отношений, которые человек организовывает себе за деньги в сеттинге. И я тоже раньше возмущалась почему за это надо платить, пока не поняла, что можно и жизнь прожить не почувтсвовав, что такое хороший взгляд и даже не дав себе на шанс выйти из ада категоричности параноидно-шизоидной позиции и сверхтребовательности Сверх-Я))

ЧТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО МОЖЕТ ИИ И ЧЕГО ОН НЕ МОЖЕТ Сейчас много тревог у коллег на предмет нейросетей. И мне хочется не занимать сторону, а разобраться. Лично у меня в Курсоре 2000 книг, где я реально могу работать с изданиями, которые даже не переводились на русский. Могу в посты вставлять целые блоги, в связи с чем иногда они бывают кривоваты, но для меня очень важно создавать пространство развития идей, а не именовать себя специалистом и приглашать на платные семинары. Я в этом смысле волонтёр идей, которые реально крутые для родительства. И, честно сказать, у меня была постыдная ситуация, когда я надиктовывала очередной раз свои мысли относительно встречи, и визави получил мой текст с нейросетевой пометкой: "Хотите, что ли, улучшить для адресата?" Отвратительное чувство))) За этот год я собрала софт, по которому могу отслеживать развитие, а также умертвление идей от самой Кляйн до неокляйнианцев. Ни одно обучение в России и мире такого мне предложить не может. Я смотрю эти программки курсов, и там струганина про Фройда, Кляйн, Лакана, Этчегоена... А это всё разные поляны. Даже спикеры, которые сами являются преподавателями, нередко допускают академические ошибки, напрямую сопоставляя понятия Кляйн с понятиями и процессами другой психоаналитической школы, как если бы они описывали одно и то же. Поэтому первый пункт отдаём в плюс нейросетям: чистота кляйнианского мышления будет за ИИ. Я смотрю на разные каналы ПА и вижу, как под видом мышления люди романтично или харизматично ошибаются. Вопрос в другом. Как это мышление сделать своим. И тут мы приходим к классике: человеку нужен человек. Не бились ли вы в бессилии, когда понимали, что LLM-модель вас не понимает? Вот это оно. Как давая крупицы истины, если использовать ChatGPT для своего анализа, он может завести в психоз (я и не преувеличиваю). GPT прекрасно выполняет функцию контейнирования на уровне языка. Но с этим прекрасно справляются и КПТ-шники. Вы приносите спутанный материал, обрывки мыслей, противоречия, а он помогает это выдержать, разложить, назвать, вернуть в более связной форме. Иногда это действительно напоминает бионическую альфа-функцию: было что-то почти неперевариваемое, стало чем-то, о чём уже можно думать. Но здесь есть одна неприятность: чтобы задать GPT хороший вопрос, надо уже уметь думать. А этому как раз и приходится учиться в анализе. В начале анализа пациент нередко вообще не понимает, зачем аналитик спрашивает: "А что вам пришло в голову?", "Что вы почувствовали?", "С чем это у вас связалось?" Господи, неужели кому-то действительно интересны мои мысли? Мои случайные ассоциации? Эта странная ерунда, которая мелькнула сейчас в голове? Постепенно происходит важнейшая вещь: человек обнаруживает, что его внутренняя реальность имеет значение. Более того, он учится её замечать, различать, связывать и превращать в речь. Вместо "мне как-то плохо" постепенно появляются зависть, унижение, страх зависимости, ярость, желание исчезнуть, фантазия о том, что другой предпочёл кого-то мне. То есть анализ не просто отвечает на вопросы. Он выращивает психический аппарат, способный эти вопросы формулировать. И вот здесь проходит граница. GPT работает преимущественно с тем, что вы смогли ему предъявить. Аналитик работает ещё и с тем, что вы предъявляете, сами того не замечая: почему именно сейчас вы замолчали, почему эту историю рассказали после предыдущей, почему забыли сессию, почему вдруг стало скучно, почему шутите там, где секунду назад было больно, почему аналитик внезапно начинает чувствовать себя беспомощным, раздражённым или исключённым. Это уже область переноса и проективной идентификации. Здесь недостаточно правильно обработать текст. И поэтому GPT может даже раздражать: "Он меня вообще не понимает". Иногда проблема действительно в модели. Но иногда обнаруживается более интересное: я сам пока почти не могу сообщить другому, что со мной происходит. Моя внутренняя жизнь существует скорее как давление, телесное состояние, действие, обрывок образа, чем как символизированная мысль. продолжение ниже ⤵️

КАК ОТЛИЧИТЬ БЛИЗОСТЬ ОТ ЕЁ АТМОСФЕРЫ Посмотрите на хорошие подкасты, где встречаются друзья. Там может быть невероятное ощущение близости: общий юмор, задор, десятилетия общей истории, свои шутки, мгновенное понимание друг друга. Но атмосфера близости ещё не означает способности к близости. Иногда именно такие отношения заканчиваются тяжёлыми конфликтами и внезапными расставаниями. Ось здесь очень простая: близость проверяется не тем, как хорошо людям вместе, когда всё хорошо, а тем, способны ли они интересоваться внутренней реальностью друг друга, когда становится трудно. Не только "что случилось?", но и "как тебе было со мной?", "где я тебя задел?", "что ты сейчас чувствуешь?", особенно если ответ неприятно слышать. Можно иметь 20 лет общей истории и почти не знать уязвимости друг друга. Общая история создаёт связь. Способность встретиться с психической реальностью другого создаёт близость. Элеонора Красилова • Telegram Элеонора Красилова • MAX

▶️ЮТУБ НЕ ПОКАЗЫВАЕТ НАМ НАШИ ЖЕЛАНИЯ, ОН ПОМОГАЕТ ИХ ПРОИЗВОДИТЬ Когда мы говорим о YouTube, легко представить себе довольно невинную конструкцию: человек чего-то хочет, открывает приложение и находит видео, которое соответствует его интересу. Сначала существует желание, потом алгоритм подбирает ему объект. Психоанализ позволяет перевернуть эту последовательность. YouTube можно рассматривать не просто как технический канал передачи изображений, а как пространство производства визуальных желаний. Медиа не стоят между человеком и его уже готовым желанием как прозрачное стекло. Они участвуют в том, какую форму желание вообще сможет принять. Это очень лакановская мысль. Желание не существует где-то внутри нас в чистом виде, чтобы затем подобрать себе подходящий ролик. Оно уже приходит к субъекту артикулированным, включённым в образы, означающие, фантазмы и отношения с Другим. Поэтому вопрос "чего я хочу смотреть?" быстро превращается в более неприятный: а откуда я вообще узнал, что именно этого мне следует хотеть? YouTube особенно интересен тем, что Другой здесь чрезвычайно услужлив. Вы посмотрели одно видео. Вам предлагают второе. Потом третье. Потом ещё 40 примерно о том же самом. Вы всё ещё можете считать, что свободно путешествуете по собственным интересам, хотя пространство вашего следующего желания уже заботливо обставлено рекомендациями. Получается почти идеальный большой Другой XXI века: он не говорит "ты должен". Он говорит "вам также может понравиться". Для психоанализа в этом нет ничего удивительного. Удовлетворённое желание было бы ужасной бизнес-моделью. Лакановское желание поддерживается нехваткой. Объект обещает приблизить нас к чему-то, но никогда окончательно этим "чем-то" не становится. Поэтому следующий ролик так заманчив. Возможно, именно он наконец даст нужное впечатление, знание, возбуждение, успокоение, ответ. Мы нажимаем. Не дал. Следующий. Бесконечная лента представляет психоаналитический интерес не просто как современная вредная привычка, а как почти неприлично наглядная машина повторения. Мы возвращаемся не потому, что однажды получили достаточно удовольствия, а потому, что его всё время оказывается недостаточно. Наверное, поэтому самый психоаналитический вопрос к YouTube звучит не "почему мы столько времени проводим в интернете?" Гораздо интереснее другой: когда мне кажется, что я выбираю следующее видео, кто именно в этот момент выбирает моё следующее желание? Элеонора Красилова • Telegram Элеонора Красилова • MAX

А ведь и правда)))

Ох, уж эти детские рисунки))) Детский рисунок вообще никогда не стоит читать как фотографию семейной жизни. Ребёнок рисует не семью "как она есть", а семью, какой она существует внутри него. Поэтому даже если мама танцует на шесте, это не тот шест в стрипклубе, который мы знаем))) Фантазия ребенка всегда обладает эротикой. Интерпретация может быть еще более шокирующей, поэтому родители так не любят посещать анализ вместе)))

ПРОСТИ МЕНЯ НЕМЕДЛЕННО, МНЕ ОЧЕНЬ ПЛОХО Представим довольно классическую сцену. Муж изменил жене. Жена только что узнала и находится в шоке: её реальность за несколько минут перестроилась, прошлое приходится пересматривать, настоящее развалилось, будущее пока неизвестно. И тут муж начинает настойчиво просить прощения. "Прости меня". "Пожалуйста, прости". "Я всё понял". "Скажи, что когда-нибудь сможешь простить". На первый взгляд перед нами раскаяние. Но психически иногда происходит нечто почти противоположное: человек, которому причинили боль, срочно назначается ответственным за облегчение состояния того, кто эту боль причинил. Мужу теперь невыносимо быть плохим объектом. Он сталкивается с собственной виной, разрушительностью, страхом потерять жену и хорошее представление о самом себе. И ему хочется немедленно всё починить. Причём желательно женой. Получается довольно изящная конструкция: сначала ей приходится переживать измену, а затем ещё и утешать человека, который изменил, сообщив ему: "Нет-нет, ты всё-таки хороший". Просьба о прощении может быть не выражением раскаяния, а способом эвакуировать вину. Возьми мою вину, переработай её и верни мне в форме прощения. Раскаяние устроено тяжелее. Оно предполагает способность некоторое время оставаться человеком, который действительно повредил любимый объект. Не требовать от объекта немедленно восстановить собственную хорошесть. Выдержать его ярость, боль, растерянность и даже возможность того, что он вообще не захочет прощать. В кляйнианском смысле здесь начинается совсем другая работа: я люблю объект и одновременно должен признать, что именно я его атаковал. Нельзя быстренько расщепить ситуацию на "я вообще хороший человек" и "просто совершил плохой поступок", а затем получить справку о собственной хорошести у пострадавшей стороны. Поэтому иногда после десятого "ну прости меня" хочется уточнить: Вы сейчас просите прощения для неё или обезболивающее для себя?

ИНОГДА ЧЕЛОВЕКУ УЖЕ НУЖНА ПОМОЩЬ, А ПУБЛИКА ВСЁ ЕЩЁ ТРЕБУЕТ ПРОДОЛЖЕНИЯ ШОУ Мне иногда физически больно смотреть интервью с людьми, которые, возможно, находятся в состоянии серьёзной психической дезорганизации. Не потому, что я знаю их диагноз. По публичному интервью диагнозы вообще не ставят. Но некоторые состояния узнаваемы хотя бы как повод остановиться и спросить: а перед нами сейчас человек, у которого нужно брать интервью, или человек, которому нужна помощь? Я об этом думаю, когда смотрю интервью Моргенштерна у Дудя. И меня в этой истории интересует даже не Моргенштерн. Меня интересует взгляд журналиста и зрителя. Человек может говорить грандиозно, провокативно, перескакивать, демонстрировать всемогущество, разрушать границы, превращать собственную жизнь в бесконечный перформанс, а камера продолжает работать. Потому что это ярко. Это даёт просмотры. Это называется "контент". И здесь есть очень неприятная вещь, которую массовая культура плохо умеет выдерживать: психическое расстройство совершенно не обязано делать человека бедным, бездарным и социально беспомощным. Можно быть чрезвычайно успешным, зарабатывать огромные деньги, собирать стадионы, быть остроумным, талантливым и одновременно быть психически очень неблагополучным. Деньги не являются справкой из психоневрологического диспансера о психическом здоровье. Более того, успех иногда делает происходящее гораздо менее заметным. Если человек беден и разрушает свою жизнь, окружающие говорят: "С ним что-то происходит". Если человек делает примерно то же самое и зарабатывает миллионы, появляется совсем другая версия: "Вот как надо жить". И тысячи молодых людей начинают смотреть не на цену, которую человек платит собственной психикой, телом, отношениями, зависимостями, одиночеством, а на результат: деньги, известность, свободу от правил. Возникает очень опасная подмена: если этот способ существования привёл его к богатству, значит, именно так и надо делать, чтобы стать богатым. Хотя психоаналитически всё может быть почти наоборот. Некоторые качества, которые помогают человеку стремительно стать знаменитым, позднее могут оказаться теми же качествами, которые начинают его разрушать. Грандиозность позволяет не замечать ограничений. Риск помогает идти туда, куда другие не идут. Нечувствительность к общественному неодобрению освобождает от многих тормозов. Потребность постоянно предъявлять себя публике создаёт узнаваемость. Провокация производит внимание. Ощущение собственной исключительности помогает выдерживать конкуренцию.

Пока ты никому не известен, всё это может работать как ракетный двигатель. Когда ты уже наверху, выясняется, что ракете ещё нужны тормоза.

продолжение