Ночь Творила

Не то чтобы у меня было мнение по поводу фильма «Колобок», хоть я и поклонник Гарика Харламова, но есть смутное подозрение, что подобные сюжеты делаются вредительским антирусским и античеловеческим способом, чтобы забивать информационные каналы. То есть дело не в том, плох такой фильм или хорош, плохо ли хорошо критика пишет о нем, а в том, что мы вообще про него знаем. И знаем ВМЕСТО другой постмодернистской истории про Колобка, причем довольно недавней: авторства моего упомянутого в этом канале земляка, неоцененного «нашего Терри Пратчетта» — Михаила Успенского. У него Колобок — персонаж второго плана в книге «Кого за Смертью посылать», завершающей цикл про богатыря Жихаря. Как можно увидеть из только одной цитаты, книга делалась как бы в надежде на будущую смешную, может, мультипликационную экранизацию, которая не случилась и вряд ли случится теперь, ведь место занято (а с расцветом нейрослоп-искусства займется еще вернее):

— Не размякну! — вскричал Колобок. — Не дождетесь! Я моря переплывал, во чреве китовом пребывал — ничего мне не поделалось. Я от дедушки ушел, да вы это и сами знаете, и от лисицы ушел, и от тигра ушел, и от слона, и от енотовидной собаки, и от восьмирукого осьминога, и от Гидры Лернейской, и от змея Апопа, и от Бегемота с Левиафаном! Мне бы еще лапоточки новые кто сплел — так я бы до самого светопреставления землю топтал! Не вам меня пленять! Я побродяга всемирный, бесстрашный! У-у! И выпучил для острастки свои изюминки, что твои сливы. А потом как-то вывернулся и даже попробовал укусить богатыря. — Хвастать мы и сами горазды, — сказал Жихарь. — И не кусайся — все равно зубов нету. Ты, гляжу, и вправду старенький... — Постарше прочих! — гордо сказал Колобок. — А зубы мне ни к чему, я в пропитании не нуждаюсь. Я сам вроде того что пища бывшая... — Ну, бывшую пищу не Колобком кличут, а совсем по-другому, — заметил Жихарь. — Сколько же тебе лет? — А сколько их было на свете — все мои! Ты, поди, и не знаешь, как звали деда с бабкой, что меня испекли? Жихарь впал в недоумение. И вправду никто никогда не задумывался насчет имен обездоленных старичка со старушкой. — Как же, по-твоему, их звали? — наконец сказал он. — А в каждом народе по-своему! — ответил Колобок. — Потому что это были самые первые люди на свете. — Врет, — уверенно молвил Мутило. — Столько даже Колобки не живут. — А вот живут! А вот живут! И, утверждая свою жизненную силу, Колобок таки вырвался из-под богатырской руки, но не укатился прочь, а запрыгал, да так высоко — с Мутилу, а Жихарю до груди. — Это я по-вашему, по-невежественному — Колобок, а вообще-то я самый первый Гомункул! — Тихо ты! — цыкнул Жихарь. — За такое слово в базарный день и прибить могут.

Успенский, в отличие от авторов фильма, писал не только чтоб ржать — он думал, что его народ освободится от навязанных ему исторических нарративов, начиная с искусственно сделанных «народных сказок».

— Что это, Жихарка? — Это другой лагерь... А это печи... Тут людей жгли, на мыло переводили... Дальше еще страшней... Были там и деревья, увешанные скелетами, и многоместные виселицы, и железные клетки с обугленными костями, и непонятные, но страшные устройства, которые ничего хорошего явно делать не могли. На ветру звенели ржавые цепи, скрежетали зубчатые колеса, рассекали воздух исщербленные лезвия... — Может, это и хорошо, что Мироед у вас память забрал, — сказал Колобок. — Как вы через все это прошли? — А считали за чужой сон, вот и прошли... Он нам хотел показать, что с человеком можно сделать. Но братка-то гордый, а я — вредный... — Всех убили — одни остались? — догадался Колобок. — Да не всех... Всех и не надо, только главных, а там люди сами сообразят, как дальше жить. Вот бы всех начальников перевешать! — вспомнил Жихарь свою давнюю мечту. — Князей особенно, — сказал Гомункул. Жихарь перешел на шаг, чтобы маленько отдышаться. — А что? — сказал он. — Я бы и сам в петлю залез, кабы знал, что все прочие владыки поступят точно так же. За свободу людей можно и пострадать! — Никак ты ума не наживаешь, — сказал Колобок. — Учит тебя судьба, учит — никакого толку...

Цветаева однажды сказала, типа, как можно быть атеистом-материалистом, когда мы живём на каменном ШАРЕ, который летит в БЕСКОНЕЧНОСТИ, а внутри него ОГОНЬ. у меня такие чувства бывают каждый раз около Енисея (фоткать не умею, верьте на слово). Эта речка во-первых, не замерзает зимой, а во-вторых, через пять минут в ней даже летом умрёшь от судорог и остановки сердца. Один треск плотины – и Енисей поглотит город. Жить здесь – и есть жить на берегу вечности, а русские живут 400 лет, вот и я большую часть жизни. Поэтому вспомнил пост, который забыл выложить – про писателя, умершего в Красноярске, и фильм Колобок:

Я уже рассказывал, что моя любимая достопримечательность в Стокгольме – место, где Тарковский в Жертвоприношении снимал панику по случаю ядерной войны, а через год на том же месте символически застрелили шведского премьера (по официальной версии убийца – шизофреник, концы в воду). Там короче улица почти в центре и рядом стремный тоннель такой. А на днях вычитал, что Тарковский приметил локацию из окна корейского ресторана рядом. Так я, кажется, в том же ресторане тоже побывал. Правда, он вроде был паназиатский. Понимаю, почему Андрей Арсеньич там обедал: везде в Стокгольме можно в рестике съесть только селедочный хвост с сельдереем за сто евро, а у азиатов принесут гигантскую супницу лапши за три. С душой. Умом Тарковский тянулся к западноевропейцам (а Бергман с ним не стал разговаривать, типа знай место, холоп), но нутро-то влекло к Востоку, к родным татаро-монголам.

Почему-то вспомнился чувак, создавший чеченскую группу Lycanthropy's Spell в Бельгии, автор лучшего кавера на Кукушку Цоя. Он умер в 20 лет. Если добавить Мёртвых Дельфинов, получается, что чеченское культурное влияние на меня в своё время было заметное.

Была такая книжка Романа Канушкина, башню сносила напроч. Буйная помесь Бесконечной истории, Хроник Нарнии и Софьи Прокофьевой для детей русских 90х. Причём я её прочитал в гостях у какого-то незнакомого мальчика и до интернета не мог найти. Но вообще тираж всей серии про Петровича и Патапума был 1.5 млн, не я один впечатлился. Половина воздействия книги – благодаря иллюстрациям, сами видите. Сегодня узнал, что художником был некий Магомед Воцаев. Автор "первого чеченского комикса про абреков". В 1997 хотел открыть в Грозном первую студию мультипликации. Ни фото, ни биографии. Когда я читал книгу про битву света и тьмы на реке жизни, был ещё жив. В 2000 пропал без вести – Вторая Чеченская. 90-е закончились.

В фильме ещё прикол, как пишет великий Алексей Васильев, что всякие циклопы и скиллы у Нолана аниматронические. Типа, так натуральнее. Хотя мне кажется, "настоящими" для сегодняшнего зрителя кажутся как раз CGI-монстры, монстры вирта. Куклы чудовищ или куклы богов – вроде куклы Бога у Бергмана. Там еврейский театр пугал мальчика марионеткой Бога, а потом демон-гермафродит (как я понял, он играет кого-то в новой Одиссее) объяснил мальчику, что бог ненастоящий и подговорил его сжечь своего отчима, лютеранского пастора из шведской ювенальной юстиции. Такое наследие великой культуры.

Конечно, я не оставлю без внимания Одиссею Нолана, которую не смотрел, однако уловил, что кино критикуют за несоответствие его духу оригинала. Вместо героики и эпика показали неохристианское чувство с вины с политкорректностью. Но а как иначе же иначе, братья, если и 300 лет назад самой популярной книгой были Приключения Телемаха – роман-фанфик про сына Одиссея, который весь посвящен тому, что ебаться, дети, стыдно, а надо вместо этого строить коммунизм? Как говорится, зачем читать другую книгу. Немного набросал об этом ликбеза здесь. Понятно, что у Нолана уже ни богов, ни христианства, ни коммунизма (секса, как я понял, тоже). Поэтому остаётся только птср и уныние, как собственно во всех современных "сурьезных" фильмах. Тарковский вот говорил, что произведение искусства не может быть действительно пессимистично. Если там даже все умерли, художник ведь создал снова что-то из ничего, дух утверждается в вечности и так далее. Ну, это он просто Ноланов не видел лол

Ну, а эти фотки я уже выкладывал. Кстати, бабушка с дедом познакомились на показе фильма Газовый свет, то есть Gaslighting, что иронично. Он сказал другу на заднем ряду: тут, по саундтреку, играет такой-то композитор, типа, Шуберт. Бабушка впечатлилась. Это смешно, но именно газлайтинга в их отношениях практически не было. Свои люди, можно говорить прямо

94 года назад родился мой дед. Очень понятно мне самому, как он определил мою и не только жизнь, очень сложно объяснить другим. Даже и со мной у него никогда не было Разговоров по душам или Примеров поведения. Я просто чувствовал магнетизм человека, знающего больше, чем другие, больше почти настолько, чтобы заглянуть в беспредельное. Он был антипример. Двоечник и пэтэушник, не принятый в пионеры и комсомольцы, нищий сын убитого на войне отца, всю жизнь работавший прорабом на стройке, а потом рабочим на заводе цветных металлов. Он знал всё, был талантлив во всех молодежных забавах, пел, танцевал, занимался спортом, был скалолазом, превосходил эрудицией всех местных интеллигентов. Он мог ухватить любую новую идею и препарировать ее со всем хладнокровием Мартина Идена. Он мог рассказать мне смысл любой книги и любой песни (любил он Фрэнка Синатру, а я часами заставлял его слушать рок). Он сформулировал мои политические убеждения: кто-то разглагольствовал по радио, в он взял и выключил радио. Сказал: все говорят, у нас нет демократии, но как же нет – кнопку-то я имею право нажать Интернет ему, правда, не дался. Он заранее отказался от даров XXI века, это было слишком  Он был карикатурным домашним тираном и абьюзером. В шутку, конечно – я только так и понимал ежеутренние бабушкины и дедушкины скандалы с криками. Ни разу при мне он не сказал ни одного матерного слова. Он презрел все блага и возможности, не поверил ни в какой прогресс, ни во что, открываемое жизнью, он выбрал киническое, но благородное отстранение. Все его ненавидели за то, что он ничего не сделал. Но их жизнь от общения с ним изменилась

Был когда-то подписан на канал, автор которого раздувает щеки от причастности к оккультным знаниям. Начинал с добросовестного интереса к неоплатонизму, но быстро дошел до стадии вибрации чакр. Теперь он торжественно публикует Канон Эзотерического Кино. Это очень смешно, потому что в списке ровно все фильмы, которые были мастхэв у продвинутых укурков во времена моей юности еще. Даже Дерен нету, есть странности вроде Куросавы, который "чистый дзен" – взяли в последний момент, чтоб был хоть один узкоглазый. Я вот в эзотерическом каноне мало шарю, но вроде он должен быть чуть более, ну, эзотерическим. Надо бы сделать обзор на Прибытие Иоахима Стиллера какое-нибудь, а то неловко вчуже

Согласен, что любой фильм Звягинцева – треш и отстой и профанация Каннского кинофестиваля, если у того ещё есть репутация. Смотреть я это не буду, но интересно пафосное обращение к античной мифологии, вернее, к истории о Минотавре, из которой как из того клубка можно многое вытянуть. О романе Бушкова я как раз писал. У Звягинцева несчастные, которых по квоте мобилизуют на СВО с предприятий, – это жертвы, которых афиняне отправляли на съедение на Крит. То есть, жертвы медиамифу войны, если воспользоваться деконструкцией Бушкова, приносит вся Европа. Но скоро эта парадигма сменится, придёт новая цивилизация. Интересно, кто назначен на роль Тесея, в тёмную использованного предателя, котрый убьёт Звёздное Дитя? (Себя великий режиссёр, возможно, ассоциирует с Икаром, бежавшим с острова гением. Ну-ну. По этой метафоре машину, обеспечивающую работу кровавого мифа, сделал тоже он).

После долгих отлучек так и не скажешь, чем занимался — махнешь рукой. Жизнь вышла на виток дежавю, я снова живу в Питере и работаю в «Сеансе», но это не совсем тема для паблика. Интереснее, что здесь я впечатляюще заболел, как не было давно или никогда, причем по некоторым признакам заболел СКАРЛАТИНОЙ. В этом слове что-то слегка магическое, потому что известно оно нам в основном по детским книжкам. И мрачное, конечно, поскольку в тех же книжках от скарлатины дети мрут как мухи. Понятно, самый известный пример — стихотворение «Смерть пионерки» поэта Багрицкого. Оно распиаренное, сегодня уже все знают, что это оккультное произведение про принесение в жертву ребенка-гомункула ради осуществления советского обряда и все такое. Меньше говорят, что «Смерть...» похожа на стихи Блока «Шаги Командора» — которые Багрицкий же однажды наговорил на фонограф, и эта запись звучит в фильме «Господин оформитель». «Донна Анна встанет, Анна встанет в смертный час» — чей? Дона Жуана или свой? «Но в крови горячечной поднимались мы, Но глаза незрячие открывали мы» «Шаги...» — это про Дона Жуана и Каменного гостя. Некоторые, оказывается, отождествляют Донну Анну в блоковской интерпретации с божественной Россией, которую пытается взять силой чуждый логос. Ну а потом приходит расплата. Командор приезжает за Дон Жуаном в «черном, тихом как сова моторе» — то есть, чекистском воронке. А общий антураж как в нуарном кино: «В час рассвета холодно и странно, В час рассвета — ночь мутна». Тогда лезешь копаться в собственно пушкинского «Каменного гостя», и это уморительный по-своему текст. В том смысле, что сцена с Лаурой, например, совершенно тарантиновская: Дон Карлос падает. Дон Гуан Вставай, Лаура, кончено. Лаура Что там? Убит? прекрасно! в комнате моей! Что делать мне теперь, повеса, дьявол? Куда я выброшу его? [ТЫ ВИДЕЛ НА МОЕМ ДОМЕ НАДПИСЬ СКЛАД МЕРТВЫХ НИГЕРОВ?] Дон Гуан Быть может, Он жив ещё. Лаура(осматривает тело) Да! жив! гляди, проклятый, Ты прямо в сердце ткнул — небось не мимо, И кровь нейдёт из треугольной ранки, А уж не дышит — каково? Дон Гуан Что делать? Он сам того хотел. И в конце тоже комично: «Оставь меня, пусти — пусти мне руку!» Больно ему, понимаете, от каменного рукопожатия, ой, пусти! Короче, пушкинско-тарантиновская легкость увела немного от скарлатинного бреда и блоковского пафоса. Но это не навсегда: душу тянет заглянуть в бред, в хаос. Моя бабушка, которая родилась в год, когда напечатали «Смерть пионерки», рассказывала, что в отсутствие «официальной» литературы ужасов дети ее все-таки находили. Например, в рассказе Проспера Мериме «Венера Илльская» — про античную статую, на которую в шутку нацепили кольцо на деревенской свадьбе, а ночью она пришла к жениху и задавила его в объятиях (то есть, это даже эротический хоррор, по недосмотру оказавшийся доступный детям в сталинской библиотеке). Интересно, если Командор каменной хваткой мстит за Россию, за кого мстит Стыдливая Венера? А также бабушка помнила, что пугали друг друга в детстве Черной Рукой, но подробностей припомнить уже не могла. Только страх. Я интуитивно считал, что всю эту детскую демонологию придумали Успенский и Усачев в перестроечные годы, «Красная рука — черная простыня», но кто знает, вдруг шифр в пионерскую культуру закладывали в 1920-е люди вроде Багрицкого, «поэты-вожатые-мистагоги» по определению Лекманова. Здесь, конечно, концы в воду. И еще один полюс детского запретного чтения тех лет — Лидия Чарская. Еще живая в тридцатые, но запрещенная и вычеркнутая из литературы. А школьницы где-то находили фрагменты ее повестей, в каких-нибудь подшивках журнала «Нива» (в Ленинграде, говорят, покупали у Чарской лично). И читали, опять же, истории про умирающих девочек, только не жуткие и мистические, а светло-наивные, духоподъемные — жутко сказать.

Советская или гитлеровская цензура запрещали всю крамолу еще на этапе производства. Эксцессы с замазыванием чернилами лиц врагов народа в школьных учебниках были именно эксцессами от недостатка цензурных мощностей — а теперь они оказались принципом. Когда на экране замазывают сигарету или свастику, все ведь прекрасно знают, что именно было замазано. Даже если нейросетью нарисовать целый новый фильм с правильными ценностями поверх «Метода 3» или что-там опять запретили, зритель все будет инстинктивно уже чувствовать присутствие иной реальности под нарисованным холстом. То есть цензура не то чтобы уничтожает искусство, а создает паразитические образы на культурной основе, вполне встраиваясь в логику фан-фикшена, нейроарта и прочих надстроек над реальностью. И государство уже принципиально не способно оказаться конечным верификатором реальности подлинной, причем в РФ, возможно, меньше, чем где-либо еще. Ну а насчет Триера — я уже писал вроде про теорию, что такого режиссера никогда не было, а была одна настройка. Набросал к юбилею проекта Фон Триер пару страниц про Джека и про Баха. https://okko.tv/media/articles/saundtrek-filma-dom-kotoryj-postroil-dzhek

Значит, с одной стороны, у нас запрет видеоигр и вредных советов, с другой стороны — юбилей Ларса Триера. Тут же вспомнилось, как я смотрел «Дом, который построил Джек» в кинотеатре. Когда начались нацистские хроники, все свастики в них оказались завязаны. И мне не пришло в голову, что это цензура государства и прокатчика: я искренне подумал, что так и было, точнее, что это был демонстративно-идиотский шаг со стороны Триера, которого недавно оплевали в Каннах за теплые слова в адрес Гитлера. В принципе ведь такой концептуальный ход в кино возможен? Сделать фильм с замазанными лицами и антрактами с заранее удаленными фрагментами, даже прикольно. Сегодня государства со своими цензурами, таким образом, действуют чисто как авангардные художники.

Христос воскресе! Быстренько пасхальный текст ко дню космонавтики про довольно странный фильм. На связи! https://okko.tv/media/reviews/recenziya-na-film-planeta-mihaila-arhipova

Как известно, запретивший себя экранизировать Джей-Ди Сэлинджер был в отношениях любви-ненависти с кинематографом. Я люблю цитировать его главного героя: «Кино, конечно, еще хуже, но и в театре ничего хорошего нет». Но порой через персонажей автор признается в симпатии к некоторым фильмам — например, к действительно замечательным «39 ступеням» Хичкока. Интереснее рассуждение одного сэлинджеровского непонятого протагониста про вымышленный хороший фильм — в пику всякому голливудскому шлаку, где всё сплошная липа. Вот, как такой фильм описывает Зуи из повести «Зуи», актер по профессии:

«...ведь первый сценарий, который он сделал для Лесажа, был просто хороший. Он был почти отличный, честное слово. Это был первый сценарий, по которому мы сняли фильм, — ты, кажется, не видела — была в школе или еще где-то. Я там играл молодого, очень одинокого фермера, который живет вдвоем с отцом. Парень чувствует, что фермерская жизнь ему ненавистна, они с отцом вечно бьются, чтобы заработать на хлеб, так что после смерти отца он тут же продает скот и начинает строить великие планы — как он поедет в большой город и будет там зарабатывать. Зуи опять взял в руки снеговика, но трясти не стал, а только повернул подставку. — Там были неплохие места, — сказал он. — Распродав коров, я то и дело бегаю на выпас присмотреть за ними. И когда перед самым отъездом я иду прогуляться на прощанье со своей девушкой — я ее веду прямиком на выпас. Потом, когда я уже перебрался в большой город и поступил на работу, я все свободное время околачиваюсь возле загонов для скота. А конец такой: на главной улице громадного города, где мчатся сотни машин, одна машина делает левый поворот и превращается в корову. Я бегу за ней прямо на красный свет и гибну, затоптанный обезумевшим стадом. Он встряхнул снеговика. — Может, там ничего особенного и не было — можно смотреть телевизор и стричь ногти на ногах, — но, по крайней мере после репетиций не хотелось поскорее смыться домой, чтобы никому на глаза не попадаться. Там была хоть какая-то свежесть и своеобразие — не просто очередной расхожий сюжетец, кочующий по всем сценариям».

Как по мне, сценарий действительно уникальный. Даже не могу представить, кто бы такое поставил в тогдашнем Голливуде (книга вышла в 1961 году). Сейчас бы из этого сделали что-нибудь издевательское, пожалуй. Какой-нибудь мини-Лантимос бы снимал. Сэлинджер-то не издевается, он совсем серьезен. Можно девушку на поле ржи, а можно и на выпас. Главное, что такой фильм с удовольствием сняли бы не в Голливуде, а в СССР. Совершенно неизвестно, смотрел ли писатель хоть что-то советское, тем эффектнее сходство. Снял бы такое Василий Шукшин? С Куравлевым в главной роли? Может, даже скорее — кто-то не великий, из оттепельных или постоттепельных режиссеров второго ряда. Отзывается ли Сэлинджер на смерть вестерна как раз в его время? Герой «почти отличного сценарий» ведь вообще-то ковбой, коровий мальчик. А если не считать ковбоев, американцы про природу, деревню и сельское хозяйство не слишком любят. Это антураж для хоррора скорее: маньяки, мутанты, инопланетяне. И тут советский кинематограф с его «сиди, колхозник, в родной деревне» открывает Сэлинджеру поразительный утраченный парадиз.

Как я сочиняю посты для соцсети Телеграм

Час назад мне исполнилось 36 лет. Мне нравится поза писателя Ивлина Во, который отказывался подключать себе телефон, надеясь, что технический прогресс проедет однажды мимо него и оставит совсем позади, в покое. Он говорил: «Написать роман может каждый, если дать ему шесть недель времени, ручку, бумагу и убрать телефон и жену». Вот и я думал, типа, уж к этому возрасту... В результате двое суток просидел без телеги на ноуте, потому что он слишком старый для установки впн, но вместо того, чтобы дать прогрессу катиться дальше, изловчился и как-то подключился. Чтобы четыре рабочих чата, созвоны и тому подобное. И телефон, и жена. Видимо, не устал. При советской власти кстати выпускали ведь приемники с укороченной шкалой, чтоб даже не пытались ловить запрещенную волну. У меня уже фактически такой и есть, в смысле ноут – в свое время не догнал прогресс. Но и мп3-плеер есть. Пока написал кое-что про мертвецов советского прошлого и фильм «Прикосновение», который пугал меня даже до того, как я его посмотрел. А посмотрев не разочаровался, что хорошо — как если б разобрав текст песни на незнакомом языке узнал, что она всегда была про то, что ты себе и воображал. https://okko.tv/media/articles/fantomnaya-pamyat-legendarnyi-khorror-prikosnovenie-kak-politicheskoe-vyskazyvanie

Очень трудно формулируется мысль о том, что означает глобальная автоматизированная цензура всяких песен про кокаин, героин, траву, соли, спайсы и спиды. Очевидное вроде следствие — больше никакого рокенролла, кроме тех мест, где ему и полагается быть. То есть в подполье. На mp3-плеерах может? Мне друг подарил один такой, теперь небось пожалеет. Одновременно, слушая, как люди возмущаются, что ОНИ покусились на слова песен, наших прекрасных песен, мне вспоминается тема не такого давнего прошлого. С девяностых годов по середину десятых примерно считалось, что русская рок-музыка именно потому плоха, что в ней много слов. Вернее, потому что словам уделяется особое значение. Слова, как говорили критики вроде Артема Рондарева — говно. В музыке должен быть только драйв — так делают рокенрол на Западе. А у нас берут три блатных аккорда и пишут, видите ли, «стихи», уроды. Вообще-то трудно установить генезис этого мнения, явно завирального. Совсем давно, да, первые рокенрольные афроамериканцы и группа Быдлз пели чисто «Детка, детка, о, детка», но ведь довольно скоро они расширили словарь до «Дай миру шанс» и все такое, а потом у групп Дженезис, Йес и подобных им тексты стали такими же сложными и нудными, как музыка. Для забыл какой группы даже титулованный поэт Шел Силверстайн писал. Короче, у этих групп всякие наши БГ ведь лирику и поперли. Однако именно такое мнение — меньше слов, больше дела, лирики! — не просто было, а было господствующим. Продюсеры под влиянием критиков считали, что лучше всего петь рандомные слова по-английски, но пробиться в западную ротацию это почему-то не помогало. Поэтому всем советовали петь рандомные слова по-русски, чтоб не дай Бог не было смысла. Как Мумий Тролль. Народ эти тексты всегда обозначал словом «наркомания», но слушал. Так и звучало время. Интересный случай — снова, простите, группа Гражданская оборона, тексты которой тоже называли словом «наркомания», но одновременно любой ясно понимал, какой в них заложен смысл. Псиоп о неважности текстов либо какой-то второстепенности именно русских текстов рассеялся, когда в России начали массово слушать рэп, по самоочевидным причинам. Занятно, что в 1990-2000-е тоже слушали рэп, но афроамериканский. И вот все эти песни на русских музыкальных каналах шли уже порезанные американской цензурой. То есть, поклонник западного музла слушал тексты на непонятном ему языке, где к тому же исполнители постоянно «заикались». Видимо, в этих провалах смысла в бессмысленном на слух тексте можно было путем медитации воспринять некое сакральное знание. А из русских песен на Эмтиви единственной такой «заикающейся» песней, кажется, была «Маленькая лошадка» Найка Борзова (может быть, еще «Феллини», но я ее сразу переключал, поэтому не могу вспомнить точно). И вот, получается, запрет окончательно утвердил тоску по тексту в русской музыке, по его важности. Наверху фарисеи, внизу останутся юродивые со своими стишками. Что будет по ту сторону железного занавеса — известно, все песни напишет нейросеть. Даже с вырезанными словами («нигер», «я убил твою сучку»). Получается как обычно: на Руси разрушенный храм, или храм из карго-культа и палок, на Западе — храм сатанинский, или просто икея. Может, китайский храм всех примирит.

Евангелие совпадений Издание Мэш пишет: Пентагон захватили неохристианские (антихристианские?) сектанты, уверенные, что на Ближнем Востоке благословением Трампа начинается библейский Апокалипсис, после которого всё станет как надо. При этом их настольная книга — «Евангелие от Иисуса» португальского нобелевского лауреата Хосе Сарамаго, где якобы есть пророчества. На английском я нашел про сектантов во главе с Питом Хегсетом, но не про «Евангелие». Вообще, книга Сарамаго — довольно нудная фантазия о том, как Иисус безуспешно пытается уйти от судьбы и сакрального предназначения, которое ему назначил не очень добрый гностический Бог. Там, правда, есть пророчества про реки крови во имя христианства, но  язык книги делает ее, кажется, неподходящей для пропагандистского чтения. Хотя бывают случаи. Сарамаго, кстати, накануне вторжения США в Ирак съездил в Рамаллу и сказал, что здесь евреи поступают с палестинцами так, как с евреями поступали в Освенциме. Тогда же он выпустил роман «Двойник», который потом стал фильмом «Враг» с Джейком Джилленхолом. Герой романа никак не может дочитать некий труд по истории Месопотамии — причем это никак не связано с сюжетом. Вроде бы он читает про вавилонского царя Хаммурапи из аморейской династии и даже видит во сне свод его законов. В начале 20 века эти законы дали повод к полемике Babel — Bible — о влиянии вавилонской мифологии на Библию. Амореи с их аккадским языком и богом Мардуком в сознании персонажа Сарамаго путаются с арамеями (word предлагает прямо написать «евреями»), на чьем языке говорил Иисус. А еще, пишут, в Библии Хаммурапи или его «двойник» разгромил Содом и Гоморру еще до того, как это сделал лично Бог. Если читать так, можно увидеть, как антихрист идет установить законы и искоренить нечестивцев на святой земле, где бы она ни находилась, и предать агнца молоху, короче. Конкретно гадать по Сарамаго так же продуктивно, как на Негарестани (соответственно, случайно ли Вильнев вскоре после экранизации Сарамаго принялся за экранизацию «Дюны»). Но я, пока пытался разобраться, обнаружил еще один казус. Несколько лет назад один блогер решил, что малоизвестная песня группы Оазис Underneath The Sky написана под влиянием романа Сарамаго «Каменный плот». В этой книге Пиренейский полуостров откололся от Европы и уплыл, куда глаза глядят. В момент написания в 1990-е это было про полемику о вступлении в ЕС, но занятно, что в 2004 напуганная терактами Испания вывела войска из Ирака, а теперь Трамп жалуется, что она не хочет помогать в Иране. Теория про песню Оазис вроде бы не подтвердилась. Мало кто удивлен — братья Галлахер старательно поддерживают имидж гопников, которые вообще с трудом буквы различают. Что неправда, конечно, — тексты Оазис написаны вполне литературными людьми. Помнится, в девяностые-нулевые в России было распространен миф, будто Квентин Тарантино не прочитал ни одной книги — а поди ж ты, стал успешным человеком! Откуда пошла легенда про Тарантино, я пока не выяснил. Но иногда, впрочем, лучше уж ни одной книги, чем одно ложное Евангелие.