архивная папка

велофестиваль на лесном озере вчера огромное количество людей собралось в живописном месте — на лесном озере, или, как я начал его называть, озере детства удивительно, как это место на эти пару дней трансформировалось в настоящий кемпинг: лесное кафе, живая музыка, танцы, вкусная еда, тест-драйв велосипедов, игры на открытом воздухе, награждение велоучастников и отдых до самого утра! счастливые люди в красивом и безмятежном месте… но сегодня все уже разъезжаются, гостей стремительно становится меньше, и лесное озеро обретает свой первоначальный тихий облик / в этом есть некая толика грусти

заметки одного дня в деревне проснулся сегодня около четырёх утра. окно нараспашку. обдувает ветерок. чёрный дрозд разбудил. взял в руки рядом лежащую книгу. прочитал несколько страниц и без памяти провалился в сон до начала жаркого дня: полил сад, почистил пруд и нашёл насадку от фонтанчика, докосил оставшуюся часть травы, срезал отцветающие бутоны, затопил баню. продолжаю удивляться бесконечному потоку велосипедистов, проезжающих мимо деревню. дочитываю книгу

пасмурные чтения продолжаются за книгой Леонида Цыпкина Лето в Бадене / сродни блужданию по хитро сплетённому лабиринту слов, где границы времени и пространства полностью размыты

в деревне увлёкся чтением писем (1789) английского священника и натуралиста, посвящённых флоре, фауне и быту небольшой деревни Селборн. страницы мелькают одна за другой, а время за книгой летит незаметно. провожу безмятежные часы в упоительном созерцании! излюбленное место, где читаю, — у речки в перелеске. восхищаюсь, с каким пристальным вниманием Уайт наблюдает за природой, и сам пытаюсь быть более чутким к живому миру. например, впервые услышал желну: тридцать минут выслеживал — и выследил! были ещё услышаны скворцы, чёрные и певчие дрозды, стрижи, зяблики, черноголовые и садовые славки, кукушки и др. всех этих пернатых Гилберт Уайт упоминает в своём эпистолярном дневнике природы ощущение, что мы с ним живём в одной деревне по соседству…

всю неделю беспрерывно слушал песню Birdland Патти Смит: когда читал Хлеб ангелов, когда просто витал в облаках, когда вёл записи в дневнике, когда гулял по городу а когда уже дочитал книгу, ощутил опустошенность. будто простился с близким другом, и он пустился в свою привычную жизнь кочевника фрагмент: Я свое дело сделала — излила все, стоя на гребне лучезарного холма, в лучах беспощадного солнца, одинокая путешественница в поисках сада, где на часах всегда время детства.

— а почему бы тебе не открыть свой литературный клуб? этот вопрос волей-неволей пустил корни в моих мыслях. сначала я просто отмахивался от этой затеи, но сама идея оказалась живучей однако главное моё сомнение — в актуальности. не превратилось ли это в растиражированный тренд? вокруг так много книжных клубов разных масштабов: от сетевых до камерных. нужен ли ещё один? второе моё сопротивление — уже сугубо земное, организационное. за всем этим кроется невидимый каркас: тайм-менеджмент, поиск локации и модерирование клуба. как не превратить живой разговор в скучную лекцию или, наоборот, в хаос? вопрос сохранения баланса таковы мои размышления о клубе. куда они приведут, покажет время

проснулся ни свет ни заря, чтобы отправиться на орнитологическую прогулку в парк Александрия добирался до туда почти два часа и в итоге решил сепарироваться от компании. слишком было красиво и хорошо, чтобы не побыть одному и никого не слушать

по дороге в деревню начал читать книгу Жизнь в пограничном слое: Естественная и культурная история мхов, Робин Уолл Киммерер, и не мог себя уже остановить очередное медитативное чтение, от которого в процессе испытывал щемящую нежность, переходящую в некий терапевтический эффект подобное, но не совсем, было и от чтения текста Лонг Литт Вун Путь через лес: О грибах и скорби. оба текста тесно связаны жанрами, но то, как Киммерер через изучение микромира мхов, метафорически вплела в них образ жизни, нашло во мне более глубокий отклик

хаотичность будничной недели во вторник побывал на балете Дон Кихот в Мариинском театре; вечер среды посвятил теме пения птиц: лекция от Школы природоведения и образовательного проекта СосныЕлиШишки; сегодня с утра заглянул к ребятам на открытие новой кофейни, а сейчас уже еду в деревню — спустя целый месяц! ps справочник растений острова Новой Голландии был приобретён в пространстве Сообщество

читаю книгу невероятной красоты, и дело не только во внешнем виде, но в самом тексте. во многом это заслуга переводчицы Елизаветы Бекетовой: её литературный слог изящен и вместе с тем лаконичен, читается свежо и современно, а ведь переводу больше века! сюжет повести увлекает ничуть не меньше: нравится как закручена фабула, интересно наблюдать за перипетиями героев и развитием их чувств, а исход событий всё ещё кажется непредсказуемым фрагмент: Тебе кажется, что ты додумался до истинной правды, а мне кажется, что ты сошел с ума; ты страдаешь, мучишься, а я смотрю на тебя и удивляюсь. Дружба хорошая вещь и годится для поддержки; но когда приходит такой горький час, когда всего сильнее нужно на нее опереться, она ускользает. В худшие минуты душа всегда одинока.

спустя несколько попыток, решил остановиться на этом варианте. по левой стороне можно разглядеть каменные грядки, подальше стоит баня , а по центру сам дом. но все внимание устремляется, конечно, на дугообразные солнечные треки впечатляет, что в кадр попали дни летнего и зимнего солнцестояния, а там, где линии прерываются, означает, что день был облачным или вовсе пасмурным. не ожидал, что кадр выйдет завораживающим экспозиция: 375 дней

в марте поднимались на церковь Святого Иоанна Предтечи, она же Чесменская. в архиве сохранилась небольшая часть фото и видео цель посещения та же — установка соларографических камер были ещё в Академии художеств имени Ильи Репина / писал здесь небольшую заметку, в тот период был приболевшим / и поднимались на крышу Дома Зингера с видом на Казанский собор. такие дела

в феврале прошлого года ввязался в одну занимательную авантюру. моя подруга предложила принять участие в установке самодельных камер для фиксации траектории движения солнца по небу. этот вид фотографии имеет название как соларография (съемка с помощью пинхол-камер / камера-обскура) установка велась на территории Никольского собора и начали мы с колокольни. основное количество камер осталось именно там, так как весь кругозор был в нашем распоряжении. а дальше в обиход пошли деревья, ограждения и балкон самого собора с видом на колокольню к слову, камеры провисели вплоть до солнцестояния и ни одна из них не упала и не была снята кем-то сейчас сижу за проявкой одного снимка с видом на мою деревню. эта камера снимала солнечные треки на протяжении целого года. выходит весьма воодушевляюще

в феврале прошлого года ввязался в одну занимательную авантюру. моя подруга предложила принять участие в установке самодельных камер для фиксации траектории движения солнца по небу. этот вид фотографии имеет название как соларография (съемка с помощью пинхол-камер / камера-обскура) установка велась на территории Никольского собора и начали мы с колокольни. основное количество камер осталось именно там, так как весь кругозор был в нашем распоряжении. а дальше в обиход пошли деревья, ограждения и балкон самого собора с видом на колокольню к слову, камеры провисели вплоть до солнцестояния и ни одна из них не упала и не была снята кем-то сейчас сижу за проявкой одного снимка с видом на мою деревню. эта камера снимала солнечные треки на протяжении целого года. выходит весьма воодушевляюще

вчерашнее бегство из удушающе жаркого города в Екатерининский парк ради неспешных прогулок и созерцаний природы по завершении прогулки — зайти в трапезную Манна, находящуюся в Евангелической-лютеранской церкви Воскресения Христова, за вкусной пиццей и десертами

17:21 // зачитываюсь Тессоном; на полях фиксируются маргиналии; синхронно выписываю в дневник бессвязные мысли; пью эспрессо-тоник. и радуюсь солнцу! фрагмент: «Для меня он символ определенного типа человека — отшельника»

на прогулке познакомился с чудо-ласковым Джеком, которому год и девять месяцев. чуть позже вышел из дома его хозяин. рассказал, что Джека в год подстрелили какие-то нелюди, но, благо, всё обошлось дом у них в лесочке, в двух шагах от речки. напротив — старый дом с неровным рельефом и прудом. в момент, когда я рассматривал его, сзади подкрался Джек. славная была встреча. время там как будто остановилось — такое место за сегодня ещё были услышаны и увидены: зарянка, зяблик, чёрный дрозд, пеночка-теньковка, белая трясогузка и белобровик

фрагменты каждодневных чтений. с приходом теплоты их становится всё больше на открытом воздухе

короткие заметки после прогулки. наблюдал за зябликами, пёстрыми дятлами, белобровиком, чёрными и певчими дроздами и зарянкой. и удалось расслышать седого дятла, пеночку-теньковку и вяхирей

кроме ежедневного чередования дурного настроения со стабильно-допустимым, увлёкся рассказами и повестями великой Александры Михайловны Коллонтай. в основе историй — женщины, чьи попытки найти гармонию между любовью, работой и призванием неизбежно приводят к бытовым конфликтам искренне восхищаюсь Коллонтай, её стремлением оставить след в писательском ремесле, используя его как важнейший инструмент для продвижения своих идей и формирования «нового человека» из писем к Зое Шадурской (1920-е годы) / в период, когда в письмах и дневниковых записях Коллонтай описывает душевную пустоту, невозможность писать из-за партийной цензуры и утрату веры в силу литературного слова: «Знаешь, почему я молчу? У меня внутри выжженная земля. Чтобы писать книги, нужно верить в то, что твои слова что-то изменят. А я сейчас чувствую, что моё перо заржавело от политики. Всё, что я выпускаю в свет, кажется мне мёртвым, едва оно коснётся бумаги» в итоге Коллонтай стала истинным «голосом» эпохи революционных перемен начала XX века